А кто спасёт тебя?

Андрей.       В открытое настежь окно задувал прохладный октябрьский ветер. Ночное похолодание я ощущал теперь особенно остро, ведь бессонница начала одолевать меня и в остальные дни, а не только в пятницу.       Где-то за спиной бубнил телевизор. В нос бил терпкий запах коньяка из чашки с кофе. И стоило бы мне придержать коней и не пить за четыре часа до урока, но рука сама потянулась к шкафчику, а там и к бутылке с коньяком. Последний раз я пил, дай Бог памяти, кажется, полгода назад… Да, именно в тот самый день, когда меня уволили из больницы.       Вздохнув от серых мыслей, я опустошил чашку разбавленного коньяком кофе одним жадным глотком. Этим ранним утром я был жалок, по крайней мере так говорило отражение оконного стекла: чёлка растрепалась, очки съехали на нос и перекосились, двухдневная щетина завершала этот образ человека, «бодро» входящего в понедельник. Пытаться уснуть уже не имело смысла, поэтому, поставив пустую чашку в раковину к другой грязной посуде, я пошёл работать. Но, не успел дойти до гостиной, как раздался пронзительный звон. Кроме Бори ко мне никто не приходил, и в этот раз на маленьком мониторе видеодомофона я увидел брата.       — Я с дежурства еду мимо, смотрю, у тебя свет горит.       — Не рано ты с дежурства?       — Рановато — да, — согласился Боря, снимая лакированные туфли (мой брат был ещё тем щёголем), — но мне сегодня и надо было пораньше уйти.       — Ясно, проходи.       — Свежо у тебя, — Боря поёжился от холода, но когда вошел в кухню, его настроение переменилось. — У-у-у, братец, — протянул он неодобрительно, — коньяк в четыре утра — это уже алкоголизм.       — Нет, — возразил я, убирая бутылку в шкаф, — это нервы.       — А я тебе говорил, что в школе нервы трепать будет побольше. И стоило менять шило на мыло?       — Менять? — усмехнулся я сам себе, сняв очки: глаза за сутки настолько устали, что высокий, плечистый брат виделся мне сейчас одним большим пятном. — Меня из больницы уволили, я не сам ушёл.       — Кто в этом виноват?       Мусолить избитую тему я не хотел. Просто не мог уже. Нервы сдавали при одном упоминании. Поэтому, не ответив, я ушёл в гостиную, но с малых лет надоедливый Боря пошёл следом за мной.       — Я к матери хочу съездить в выходные, — сообщил он как бы между делом, опускаясь в кресло. — Может, со мной смотаешься?       Казалось бы — обычный вопрос. Бытовой. Со стороны никто не подумал бы, сколько боли и страдания кроется в этих словах. Очередная ненавистная мною тема. У матери я не был лет пять, а может, и того больше. Я знал, что Боря ездит к ней раз в три месяца, но всё это время мне удавалось тактично пропускать эти мероприятия.       — У меня времени нет, — бросил я.       Сев за дубовый стол, я включил лампу и открыл перед собой первую попавшуюся непроверенную тетрадь с лабораторной работой. Большим размашистым, каким-то даже родным врачебным почерком на обложке было написано: «Розанова Вера». Работу этой ученицы не было смысла проверять. Поставив красной пастой пять, я убрал тетрадь в стопку подальше, где лежали проверенные работы, и перешёл на другую.       — На макулатуру свою время ты всегда найдёшь, — заворчал Боря, недовольно ерзая в кресле напротив.       — Ты и без меня справишься, — пробормотал я, не отрывая взгляда от тетрадей.       — Справлюсь, — фыркнул Боря, — оградку надо покрасить, убраться, цветы подрезать. А сейчас, наверное, всю могилу листвой занесло. Я один там полдня корячиться буду.       — Отца возьми.       — Всё, — при упоминании отца Боря не выдержал и вскочил на ноги, — с тобой бесполезно разговаривать. Надумаешь, звони.       Прошагав размашистым шагом в коридор, Боря обулся, и после недолгого шуршания я услышал хлопок двери.

***

      Зайдя четырьмя часами позже в кабинет десятого класса, я чувствовал себя немного бодрее, но то был временный эффект выпитого в больших количествах кофе. Ученики, завидя меня, сонно поднялись со своих мест. Кивнув им в ответ, я прошёл к столу и начал с раздачи лабораторных.       — Так, Алина, — произнёс я, доставая первую тетрадь из стопки, — четыре. Хорошая работа, но ошибки были очень глупые. Могли бы и пять получить. Внимательнее будьте в следующий раз.       — Хорошо, — улыбнулась девушка, которую, очевидно, радовала и такая оценка.       — Елена, у вас тоже четыре, — закончив с первой партой, я подошёл ко второй.       Как только я приблизился, Вера заметно напряглась.       — Мария, у вас тройка. — Забрав тетрадь, девушка скривила недовольно лицо. — У вас, — начал я, обращаясь к Вере, — отлично, как всегда, — я положил тетрадь на край стола вместо того, чтобы отдать в руки: с этой ученицей теперь я был крайне осторожен.       — Где твои очки, ботанша? — вдруг раздалось у меня за спиной.       — Кто у нас снова там голос подаёт? — я обернулся на шутника. — Ах, это вы, Алексей Кошкин, наш хвостатый друг. Кстати, за лабораторную у вас два. Итого: третья двойка подряд. Бьёте все рекорды, — я положил его измятую тетрадь на стол и двинулся дальше.       — Личный не побил ещё, — пробубнил парень.       — Вот даже как? Тогда спешу вас обрадовать: с такими успехами за полугодие вы аттестованы не будете. Надеюсь, в ваши планы и это входило.       — Да мне пох, — развалившись на стуле, произнёс Кошкин, — я документы тогда заберу и на сварщика пойду в технарь.       — А это уже разумное решение.       — Сварщик, сварщик — парень работящий, — в другом конце класса запела Вера, — сварщик, сварщик, электродов ящик. Все, кто хочет денег много получать, сварщиком, конечно, пусть мечтает стать!       — Нутк, заработаю ещё как, — с восхищением в голосе ответил Кошкин. — Сварщики вообще нормально так получают.       — Это да, — засмеялся Валерий, — ты только сразу купи себе кейс железный, потому что в обычный кошелёк твоя зарплата помещаться не будет.       Как только весь класс залился смехом, — что случалось постоянно с этими детьми — мне снова пришлось вжиться в роль нянечки из детского садика.       — Прекращайте свой «Аншлаг», — закончив раздавать тетради, я устроился на мягком учительском стуле и открыл журнал, готовя себя к самой нелюбимой части урока. — Кто хочет добровольно из троечников и двоечников рассказать мне об особенностях химического состава клетки? — Естественно, ни один из адресатов моего вопроса не поднял руку. — Тогда по списку. Авсеева.       Девушка с соломенными волосами, которая из урока в урок «кормила меня завтраками», лениво поднялась со своего места.       — Я не готова.       Этот ответ меня не удивил.       — Третий раз уже. А можно я наберусь наглости и узнаю у вас, в чём причина?       — Была занята, — промямлила ученица, покручивая в руках телефон.       — Ясно. Два. Ещё немного, и вы догоните Кошкина.       — Андрей Игоревич, пожалуйста, не ставьте два, я на следующий урок выучу параграф, — начала клянчить девушка, чем также не удивила меня.       — Анна, я это слышу в третий раз, — я снял очки и устало потёр переносицу. — Теперь ответьте, будь вы на моём месте, поверили бы человеку, который доказал, что не может держать своё слово?       Закатив на это глаза, девушка опустилась на стул. Я вернул своё внимание на журнал, но поднятая рука в классе заставила оторваться от списка троечников.       — Вера, — вздохнул я, увидев, кому принадлежала эта рука, — у вас пятёрки стоят едва ли не в каждой клетке. Вам не надо отвечать.       — Я не отвечать, я выйти хочу.       Урок шёл минут пять. Как правило, учеников нельзя было отпускать в первые пятнадцать минут от начала урока, но, не став читать лекции, я лаконично ответил:       — Идите.

***

      Направляясь в учительскую после уроков, я надеялся отдохнуть и освежить голову хотя бы в удачно образовавшееся «окно», но сегодняшний день был явно не моим днём. Зайдя в учительскую, я сразу же вскинул брови от удивления: впервые я видел в этих стенах одновременно весь преподавательский состав.       — Коллеги, должен вам напомнить, — говорил Виталий Фёдорович, накидывая на плечи пиджак, — что вчера был наш профессиональный праздник.       Физрука в костюме мне видеть ещё не доводилось. Но, как человек воспитанный, своё удивление я скрыл, поставил журнал одиннадцатого класса на полку и сел за стол, где уже стоял едва вскипевший электрочайник, чашки, заварочные пакетики чёрного чая и блюдо с пряниками.       — Ну что вы, коллега, — улыбнулась Тамара Борисовна — завуч, — помешивая сахар в большой кружке с изображением кота, — нам об этом напоминать не надо.       — Тогда я сразу к делу: шампанского сколько брать? — спросил физрук, в предвкушении потирая руки.       — Пару бутылочек, думаю, хватит, — определилась с количеством игристого директор, присев рядом со мной.       — Так, ну это несерьёзно, девочки, — такое заявление не удовлетворило Виталия Фёдоровича.       — Хорошо. Давайте три. А мужчинам водочки пару бутылок.       — Нас всего двое, — вмешался я. — Одной обойдёмся.       И это заявление физрука не удовлетворило, и даже напротив, скорее оскорбило.       — Тортик обязательно, — добавила учительница английского — самая молодая женщина в коллективе.       — А лучше два, — уточнила химичка.       — И что мы, закусывать тортами будем? — возмутился Виталий Фёдорович.       — Я предлагаю взять салатиков на развес, — расширила меню предстоящего празднования завуч, закидывая в рот пряник, — курочку гриль ещё можно.       — Ну давайте я пока схожу за продуктами к столу, — сидеть здесь с женщинами мне не хотелось, поэтому проще было вызваться добровольцем и сбежать в магазин. — У меня все равно «окно».       — Я с вами, — Марина Евгеньевна (имя химички, наконец, я запомнил) поднялась с дивана, даже не дожидаясь моего согласия, — лишние руки не помешают. И у меня тоже «окно».       — Да, спасибо, — пробормотал я, не решившись спорить. Вера.       Капли дождя убаюкивающе барабанили по оцинкованному подоконнику за окном. Били в стекло с такой силой, что казалось, раме не выдержать яростного напора. На улице моментально потемнело, и по всей школе зажгли свет. Одиннадцать утра вдруг неожиданно стало вечером. Но я любила дождь. Особенно мне нравилось смотреть на него с берега какого-нибудь водоёма, будь то даже наша вонючая водохранка — плевать, всё лучше, чем в школе.       — И как теперь курить идти? — раздражалась Машка у меня под боком.       — Пойдем в толчок, — предложил Валера.       — Ага, Томка там каждую большую перемену дежурит теперь. Заебала.       — Тогда к актовому залу. Там окно откроем и спокойно покурим.       — Идём. Вер, — толчок в плечо отвлёк меня от созерцания дождя, — ау, ты с нами?       — Да, — рассеянно кивнула я.       Актовый зал в нашей школе находился на последнем, третьем этаже, в непроходном крыле, где было всего два кабинета: кабинет музыки и сам актовый зал. Это крыло всегда пустовало. Ученики и учителя редко совались туда, разве что по праздникам и на уроки музыки (второе в нашей школе было редкостью).       — Чисто, — объявил Валера с лестницы, первым поднявшись на разведку.       — Валерьевна только бы не заявилась полы мыть или пиздюки на урок, — сказала я, закуривая в приоткрытое окно, через которое до меня долетали холодные капли дождя.       — Разгоним, не ссы, — Машка, как всегда, была бесстрашна.       Они с Валерой снова начали разговаривать про свои отношения, но мне эта тема в последнее время стала неинтересна. Да и сейчас меня беспокоило другое. С самого утра я думала о лабораторной, точнее об оценке за неё. Я наобум описала грибную клетку, даже не глядя в микроскоп. Машка списала у меня всё слово в слово и получила тройку, но мне, каким-то магическим образом, удалось получить пять. Разумеется, не было тут никакой магии — дело было в этом мутном преподе. Это была не оценка за знания, а скорее одолжение. Подачка. Или ещё хер знает что. И во что выльется эта пять, мне только предстояло узнать, но думать об этом уже погано.       Помимо этого, надо уже как-то дойти до дома и собрать нормально вещи. Я неделю жила у Машки и носила её одежду. Конечно, она не была против того, что ей приходилось делить со мной свой гардероб и комнату. Её мама тоже была со мной мила и гостеприимна, к тому же дома она практически не живёт: новый мужчина захотел съехаться и давно одинокая Машкина мама согласилась, не раздумывая. Сама Машка была только рада такому стечению обстоятельств.       И всё хорошо. Даже отлично, только чувствую я себя паршиво, пусть и нахожусь там, где мне рады, я всё равно не в своей тарелке. Я постоянно в гостях. Я не могу расслабиться. И хотя у меня дома неблагоприятная обстановка для проживания, по большей части там мне было комфортнее — ужасно, но это так. Я поняла это сейчас. Стас был прав — мы, как паразиты, приспосабливаемся даже к самым нечеловеческим условиям, а потом ещё очень долго не можем вернуться к жизни в нормальном мире. Здесь мне всё чуждо. Я обречена. Меня уже не спасти.