Гусь

Николь вздохнула, глядя на серый, унылый пейзаж за окном. Весна, говорили они. Новый рассвет, пробуждение природы, тепло... Чушь. В этом городе весна всегда выглядела одинаково: снежная каша под ногами, пронизывающий ветер и грустные, покорёженные цветы, которые больше являлись символом увядания, чем обновления. Особенно эти тюльпаны. Отрезанные от жизни, поставленные в вазу, чтобы медленно и мучительно погибать. Она едва скрыла раздражение, когда крысы вздумали поздравить её. Самой большой ошибкой было когда-то родиться девушкой. Теперь каждый год они устраивали это. Те, кто поумнее, вроде Фёдора, хотя бы не пытались делать из этого спектакль. Он просто передал ей набор перчаток, элегантных, из тонкой кожи, идеально подходящих под её пальцы. Николь молча кивнула, принимая подарок. Его подход к вещам ей нравился — никакой суеты, никакой ненужной сентиментальности. Гончаров же... Ох, этот увалень. Он, как и Пушкин, зачем-то решил притащить ей букет роз. Шипастых, алых, таких же пафосных, как его манера говорить. Она взяла цветы с показным вздохом, даже не пытаясь скрыть, насколько это глупо. К чему эти жесты? Они же знали, что она не любит цветы. Особенно розы, которые выглядели так, будто вот-вот осыплются. Но Сигма... О, Сигма был исключением. Он не стал ломать голову и делать что-то по шаблону. Он просто подарил ей гуся. Настоящего, живого гуся. Белого, с чёрными глазками-бусинками и упрямо вытянутой шеей. Николь, увидев его, сначала замерла, а потом рассмеялась, искренне, без капли наигранности. Гусь был великолепен. Чудесный подарок. Она подскочила к Сигме и потискала его за щёчки, совершенно не заботясь о том, что это выглядит глупо. — Ты лучший! — радостно заявила она, ещё раз обняв его. Сигма выглядел слегка растерянным, но в его глазах мелькнуло удовлетворение. Он-то понимал, что она не любит банальные вещи. Гусь теперь был её. Она уже предвкушала, как поселит его у себя и посмотрит, как Фёдор на это отреагирует. Фукучи не пришёл. Ну и ладно, его-то Николь как раз не ждала. А Брем... Её взгляд метнулся в сторону, где в кресле дремала массивная фигура. Его лучше не будить. Николь осторожно убрала цветы в сторону, чтобы потом их выкинуть, и ещё раз посмотрела на гуся. Он спокойно стоял, по-своему гордо оглядывая присутствующих. Она провела пальцем по его белоснежному перу. — Вот тебе и весна, — пробормотала она, глядя на сугробы за окном. Но её весна теперь определённо стала лучше. Тацухико стояла недовольная, скрестив руки на груди, её холодный взгляд скользнул по комнате, останавливаясь на Николь, которая, кажется, уже успела привязаться к этому чертовому гусю. Гусь в ответ тоже посмотрел на Тацухико, будто осознавая, что от неё исходит опасность. — Ник, гусь идёт на ужин. — Тацухико произнесла это спокойно, но в её голосе сквозило нетерпение. Николь даже не взглянула на неё. Она с полной серьёзностью продолжала гладить гуся, улыбаясь, словно ребёнок, получивший долгожданную игрушку. — Он мой. — Она повернула голову к Тацухико, слегка прищурившись. — Ужин. — Все на диете. Тацухико не изменилась в лице, но её пальцы чуть сильнее сжались на рукаве её белоснежного плаща. Она с трудом сдерживалась, чтобы не закатить глаза. — Ты издеваешься? — Нисколько. — Николь лукаво улыбнулась, забирая гуся на руки и чуть ли не демонстративно утыкаясь носом в его перья. Гусь громко и победоносно гоготнул, словно тоже насмехаясь над Тацухико. — Это птица. Её едят. — Это теперь моя птица. И она ест зерно. — Ты невыносима. — Я восхитительна. Тацухико сделала глубокий вдох, явно борясь с желанием просто забрать гуся силой. Но она знала, что это бессмысленно. Николь могла быть настоящим демоном, когда дело касалось её странных прихотей. Гусь вытянул шею, недовольно квакнул и клюнул воздух рядом с Тацухико, словно подтверждая свою принадлежность Николь. — Ох... Ладно. Но если он хоть раз нападёт на меня, он пойдёт в суп. Николь довольно заулыбалась. — Не волнуйся, он хороший. Просто у него характер... как у тебя. Тацухико лишь устало потерла переносицу. Этот день становился всё хуже. Николь прищурилась, наблюдая за сценой, которая разыгрывалась перед её глазами. Тацухико, её холодная, неприступная, вечно недовольная Тацу, стояла с почти довольным видом и принимала букеты. Не один, не два — их было несколько. Один человек протянул ей охапку лилий, другой — элегантный букет орхидей, третий — россыпь белых роз, идеально сочетающихся с её образом. И что самое поразительное… Она принимала их. Не с привычной отстранённостью, не с раздражением, как Николь, а с лёгкой, почти незаметной улыбкой. Чёрт побери, она даже склонила голову в знак благодарности! Николь нахмурилась. — Тацу. — Её голос прорезал воздух, как лезвие. Тацухико, конечно, услышала, но лишь чуть повела плечом, как будто ничего особенного не происходило. — Николь. — Что это? — Николь кивнула на цветочную лавину, которая угрожала завалить её подругу. — Букеты. — Я вижу, что это букеты. Но от кого? Тацухико чуть заметно усмехнулась, принимая ещё один — на этот раз пионы, пушистые и яркие, как весенние облака. — От тех, кто умеет выражать благодарность. — Что-то их многовато. — Некоторым людям нравится делать подарки. — И тебе нравится их принимать? Тацухико склонила голову на бок, её длинные серебристые волосы скользнули по плечу. — А почему нет? Николь поджала губы. — Ты же говорила, что цветы — это бессмысленно. — Когда они увядают, да. Но пока они свежие, в них есть красота. — Мерзость. Тацухико рассмеялась. Настоящим, тихим смехом, что случалось крайне редко. — Ты просто ревнуешь. — Чего? К этим… цветоводам? Не смеши меня. Но Николь уже ощущала неприятное, колючее чувство внутри. Она не могла объяснить, почему её так раздражает вся эта сцена, но факт оставался фактом: видеть Тацухико, с лёгким удовольствием принимающую подарки, было... неприятно. Гусь в её руках вытянул шею и громко гоготнул, как будто поддерживая её настроение. — Вот именно! — Николь ткнула пальцем в птицу. — Даже он считает, что это возмутительно! — Гусь не участвует в разговоре. — Теперь участвует! Он мой союзник! — Николь… — Тацухико посмотрела на неё так, будто перед ней стоял капризный ребёнок. Николь фыркнула, решительно отвернулась и сжала гуся крепче. — Всё равно это мерзко. Но ощущение не исчезло. Тацухико поцеловала Николь в лоб. Лёгкое, почти невесомое прикосновение, но от него внутри всё сжалось. Николь даже не успела среагировать — её мысли всё ещё были заняты раздражением, гусём и этими проклятыми цветами. — Я думала, тебе понравится. Николь резко подняла голову, нахмурившись. — У меня… Погоди. — Она нахмурилась ещё сильнее, внезапно понимая. — Ты мне их купила!? Шибусава спокойно кивнула, как будто это было очевидно. — Конечно. Николь уставилась на неё, словно Тацухико только что призналась в государственном преступлении. — Ты. Купила. Мне. Цветы? — Да. — Почему? — Я хотела сделать тебе приятно. Николь замолчала, ощущая, как все её претензии, весь этот день, вся накопившаяся обида рушатся в одно мгновение. Она тяжело вздохнула. — Ты безнадёжна. Тацухико улыбнулась уголками губ. — Лучше сладости. Николь фыркнула. — Я запомню. А теперь… — Она подцепила гуся под крыло и протянула его Шибусаве. — Забирай нашего сына на ужин. Тацухико закатила глаза. — Он – не ужин. — Он – член нашей семьи. Гусь утвердительно гоготнул.