Танцующий в водах

Утро началось с того, что мягкий, невесомый порыв тёплого ветра скользнул по щеке Бэй, нежно растрепав её волосы, разметавшиеся по белоснежной подушке, и принёс с собой едва уловимый аромат лесных трав и утренней росы. Девушка сонно поморщилась, пытаясь натянуть одеяло на голову, чтобы урвать ещё хотя бы полчаса блаженного сна, но невидимая сила упрямо стянула ткань вниз, сопровождаясь тихим, бархатистым смешком, раздавшимся где-то над самым её ухом. Бэй с трудом разлепила тяжёлые веки, встречаясь с насмешливым, но тёплым взглядом карих глаз Сону, который, подперев щеку рукой, бесстыдно разглядывал её так, словно она была величайшим произведением искусства, выставленным в его личной галерее. С той самой ночи у водопада, которая перевернула её мир с ног на голову и заставила окончательно капитулировать перед этой невыносимой стихией, Сону превратился в гигантского, невероятно тактильного и до абсурда прилипчивого кота. Он появлялся в её комнате с первыми лучами солнца, оплетал её своими длинными конечностями, зарывался носом в её макушку и мог лежать так часами, пока она, наконец, не выгоняла его на кухню с требованием приготовить завтрак или хотя бы сварить кофе. Для её двадцати четырёх лет, большую часть из которых она провела в строгих рамках планов и абсолютной независимости, эта новая реальность казалась каким-то фантастическим сном, но, чёрт возьми, она ни за что на свете не хотела бы просыпаться. Её книга, которая ещё месяц назад казалась неподъёмным, застопорившимся грузом, теперь писалась с такой пугающей скоростью и вдохновением, что страницы блокнотов заполнялись быстрее, чем она успевала их покупать. Слова лились сплошным, безостановочным потоком, вплетая в себя шум древнего леса, пугающую красоту тёмного озера и свободу своенравного ветра, который теперь всегда дул только в её сторону. — Если ты продолжишь на меня так пялиться, я начну брать с тебя плату за осмотр, — пробормотала Бэй хриплым ото сна голосом, лениво потягиваясь и откидывая волосы с лица. Сону лишь довольно ухмыльнулся, подавшись вперёд и оставляя лёгкий, дразнящий поцелуй на её приоткрытых губах, от которого по позвоночнику тут же пробежала знакомая, приятная дрожь. — Я готов платить любую цену, если это означает, что я буду первым, кого ты видишь каждое утро, — мурлыкнул он, переплетая свои пальцы с её. — К тому же, ты сама виновата, что выглядишь такой уютной. Так бы и забрал тебя в облака и не возвращал этим земным бездельникам. — Этим земным бездельникам, между прочим, сегодня предстоит генеральная уборка, — напомнила она, сбрасывая остатки сна и садясь на кровати. — Завтра приедут Нара и Ёнхун, и я не хочу, чтобы они подумали, будто я живу в заброшенном логове с бандой нечистоплотных дикарей. Так что поднимай свою божественную пятую точку, господин ветер, и готовься к трудовым подвигам. Сону страдальчески застонал, откидываясь на спину и закрывая лицо подушкой. — Скажи мне ещё раз, зачем ты вообще пригласила сюда этих людей? Мы же так прекрасно жили в нашей изолированной лесной идиллии! — Затем, что Джунён познакомил меня с ними пару дней назад, когда мы ходили в придорожный магазинчик за продуктами, и они оказались потрясающе милыми ребятами, — непреклонно заявила Бэй, направляясь к шкафу. — К тому же, Ёнхун, кажется, единственный человек в округе, который умеет делать нормальный горячий шоколад, а Нара пообещала привезти мне тот самый сборник мифов, который я давно искала. И вообще, это называется социализация, Сону. Тебе бы тоже не помешало иногда общаться с кем-то, кроме своих чокнутых братцев. Она вспомнила ту вылазку в соседнюю деревню: Джунён привёл её в небольшой, затерянный среди деревьев магазинчик, где за прилавком стоял невероятно красивый, высокий парень по имени Ёнхун, который, несмотря на свою ангельскую внешность, обладал грацией новорождённого оленёнка и умудрился уронить коробку с консервами прямо на ногу Джунёну в первые же пять минут их знакомства. Его младшая сестра, Нара, бойкая и смешливая девушка, тут же извинилась за неуклюжесть брата, всучив Бэй бесплатный леденец, и они разговорились так легко, словно были знакомы целую вечность. Для Бэй эта суматошная, но искренняя человеческая энергетика стала настоящим глотком свежего воздуха. Спустившись на первый этаж, Бэй обнаружила, что день уже бьёт ключом, причём в самом разрушительном смысле этого слова. В гостиной Ёнджэ и Уён устроили импровизированный турнир по метанию диванных подушек, используя воздушные потоки для изменения траектории их полёта, из-за чего всё помещение было усеяно мелкими перьями, медленно оседающими на мебель. Бэй застыла в дверях, скрестив руки на груди, и её взгляд медленно потемнел. — Я вам что, разрешала устраивать здесь филиал куриной фермы?! — рявкнула она так громко, что перья в воздухе испуганно зависли. Оба духа замерли, как пойманные с поличным школьники. Ёнджэ медленно опустил занесённую для броска подушку, а Уён попытался незаметно смахнуть перо со своего носа. — Бэй, радость наша, мы просто… э-э… тестировали аэродинамические свойства мягкой мебели! — попытался выкрутиться Ёнджэ, натягивая самую невинную улыбку из своего арсенала. — Я сейчас протестирую аэродинамические свойства ваших голов, если через пять минут эта комната не будет сиять! — отрезала она, подходя к кладовке и доставая оттуда швабры, тряпки и вёдра с водой. — Слушайте меня внимательно, дети стихий. Завтра сюда придут гости. Обычные. Смертные. Люди. И я требую от вас как минимум девяностопроцентной идеальности в уборке каждой поверхности этого дома! Если я найду хоть одну пылинку на полках или хоть одно перо под диваном, вы оба будете летать исключительно над навозными кучами соседней фермы до конца своих бессмертных дней! Вы меня поняли?! — Но Бэй, мы же духи ветра, а не клининговая компания! — жалобно заскулил Уён, с отвращением разглядывая врученную ему швабру, словно это было орудие пыток. — Это унижает нашу древнюю, стихийную природу! — Твою древнюю природу сейчас унизит моё физическое насилие, если ты не начнёшь мыть пол, — Бэй сузила глаза, и в её тоне не осталось ни капли былой мягкости. Вся эта компания в последнее время всё чаще напоминала ей непоседливых полубогов из «Крови Олимпа», которых она недавно перечитывала: такие же могущественные, но абсолютно неконтролируемые и хаотичные в быту. Пока Ёнджэ и Уён, тяжело вздыхая и проклиная тот день, когда они решили связаться со смертной женщиной, принялись оттирать полы, Бэй решила, что её нервной системе требуется перерыв, и вышла в сад, чтобы проведать Чанхи. Тот, как всегда, копошился среди своих магических клумб, заботливо подвязывая какие-то странные, извивающиеся лозы, которые при её приближении недовольно зашипели. — О, великая укротительница пожаловала, — не оборачиваясь, протянул фея, аккуратно срезая засохший листик серебряными ножницами. — Слышал, как ты строишь этих оболтусов. Впечатляет. Ещё немного, и они начнут просить у тебя разрешение на то, чтобы чихнуть. — Кто-то же должен поддерживать здесь порядок, — Бэй присела на корточки рядом с ним, с любопытством разглядывая огромный, пульсирующий фиолетовым светом бутон. — Тебе помочь? Я, между прочим, всё детство помогала бабушке на даче, так что кое-что в прополке смыслю. Чанхи скептически приподнял бровь, окинув её оценивающим взглядом. — Бабушке на даче? Очаровательно. Но это, дорогая моя, не картошка и не петрушка. Это Грёзоцвет. Если ты потянешь его не за тот корень, он выпустит пыльцу, от которой ты будешь неделю спать и видеть кошмары про гигантских говорящих гусениц. Но раз уж ты так жаждешь трудотерапии… — он указал изящным пальцем на небольшую грядку с обычными на вид ромашками. — Вот, полей их. Только осторожно, они терпеть не могут, когда вода попадает на лепестки, сразу начинают визжать. — Визжать? Ромашки? — Бэй недоверчиво хмыкнула, но послушно взяла из его рук небольшую медную лейку. — Слушай, Чанхи, я привыкла к гробовой тишине, а твои кусты буквально ведут себя хуже, чем пьяные подростки в пятницу вечером! Она осторожно наклонила лейку, стараясь лить воду строго под корень, но одна случайная капля всё же предательски сорвалась и упала прямо на белый лепесток. В ту же секунду цветок резко дёрнулся, съёжился и издал такой пронзительный, тонкий писк, что Бэй от неожиданности отшатнулась, едва не опрокинув на себя всю лейку. — Святые угодники, оно реально орёт! — воскликнула она, прижимая руку к груди. — Я же предупреждал! — возмутился Чанхи, бросаясь к клумбе и начиная суетливо обмахивать ромашку своими переливающимися крыльями, которые он теперь не прятал в её присутствии. — Ну всё, теперь у неё истерика! Она же не зацветёт до следующего полнолуния! Уходи, диверсантка, от тебя растениям один стресс! Иди лучше командуй своими сквозняками, у них нервная система покрепче будет! Смеясь над причитаниями феи, Бэй вернулась в дом, где её ждала картина, достойная кисти мастера эпохи Возрождения. Ёнджэ, решив, что махать тряпкой вручную слишком унизительно для его статуса, создал в центре комнаты небольшой, контролируемый смерч, который засасывал пыль, мелкий мусор и перья, скручивая их в плотный ком. Проблема заключалась лишь в том, что смерч также затянул в себя любимый плед Бэй, пару книг и недопитую кружку кофе, которая теперь угрожающе вращалась на орбите этой пылевой бури. — Ёнджэ, я тебя сейчас лично в этот торнадо засуну! — взревела она, бросаясь спасать свои книги. — Немедленно выключи свою магию и возьми в руки обычный веник, как все нормальные люди! — Но так же быстрее! — возмутился парень, щёлкнув пальцами, отчего смерч мгновенно рассеялся, обрушив весь собранный мусор, включая плед и кофе, прямо на голову проходившему мимо Уёну. — Я вас обоих ненавижу, — меланхолично констатировал Уён, вытирая кофейную гущу с щеки и мрачно глядя на ржущего в голос Ёнджэ. — И тот факт, что мы бессмертны, сейчас меня расстраивает как никогда, потому что я даже сдохнуть от стыда не могу. К вечеру, несмотря на все апокалиптические разрушения и жалобы, дом действительно сиял чистотой. Полы блестели, ни одной пылинки не наблюдалось даже на самых высоких полках, а воздух был пропитан запахом лаванды и лимона. Бэй, уставшая, но невероятно довольная проделанной работой, рухнула на очищенный диван, чувствуя себя генералом после успешно выигранного сражения. Сону, который благоразумно избегал её на протяжении всей уборки, прячась где-то на крыше, тут же материализовался рядом, нагло укладывая свою голову ей на колени и обвивая руками её талию. — Выжила, моя суровая владычица? — мурлыкнул он, потираясь носом о её живот. Она запустила пальцы в его мягкие волосы, массируя кожу головы, отчего Сону издал тихий, удовлетворённый стон, закрыв глаза. — Едва ли. Если твои друзья ещё раз попробуют оптимизировать процесс уборки с помощью стихийных бедствий, я заставлю их вручную пересчитывать хвоинки в лесу… Она не успела закончить фразу, как входная дверь, которую никто не запирал, тихо открылась, впуская в комнату свежий, влажный воздух, пахнущий озоном и водой. На пороге стоял Джуён. Его появления в доме в последнее время стали происходить всё чаще, что стало главным предметом бесконечных шуток Ёнджэ. Если раньше дух озера мог столетиями не покидать своих туманных берегов, упиваясь своим депрессивным одиночеством, то теперь он регулярно заглядывал на огонёк, всегда выглядя так, словно только что сошёл со страниц модного глянцевого журнала. В этот раз на нём была свободная чёрная рубашка, расстёгнутая на верхние пуговицы, и тёмные брюки, идеально подчёркивающие его невероятно длинные ноги. Тёмные волосы, как всегда, были слегка влажными, а взгляд лисьих глаз был устремлён прямо на Бэй, полностью игнорируя недовольное шипение Сону. — О, великий водяной соизволил покинуть свою лужу! — тут же подал голос Ёнджэ, спрыгивая со спинки кресла. — Смотрите, люди добрые, у него не только отросли ноги, но он ещё и научился ими пользоваться! Что случилось, Джуён? Русалки выгнали за занудство, или ты решил проверить, не угрохали ли мы твою смертную клиентку по психотерапии? Джуён, даже не моргнув, плавно прошёл в гостиную, его шаги были абсолютно бесшумными. — Я просто пришёл насладиться тем редким моментом, когда ты, Ёнджэ, занимаешься физическим трудом, а не болтовнёй, — его низкий, бархатистый голос прозвучал с убийственным спокойствием. — Но, видимо, я опоздал. Сону мгновенно напрягся. Он не выносил, когда Джуён оказывался слишком близко к Бэй. В отличие от шумных и понятных духов ветра, Джуён был другой стихией — глубокой, таинственной, затягивающей. И тот факт, что Бэй относилась к нему с явной теплотой и уважением после их разговора у озера, выводил Сону из себя. Ветер резко притянул девушку ближе к себе, собственнически обвивая её руками, и бросил на водного духа предупреждающий взгляд. — У тебя своё озеро есть, иди там мокни, — прорычал Сону, сузив глаза. — Мы здесь вроде как заняты. Джуён полностью проигнорировал выпад, остановившись напротив дивана. Он медленно достал из кармана рубашки что-то небольшое и протянул это Бэй. Это был невероятно красивый, идеально гладкий камень, переливающийся изнутри глубоким синим светом, словно в нём была заперта частичка самого озера. — Я нашел это на дне, — спокойно произнёс он, глядя прямо ей в глаза, и его голос стал чуть мягче. — Подумал, что тебе пригодится в качестве пресс-папье для твоих рукописей, чтобы кое-кто, — он сделал едва заметный акцент на этом слове, косо взглянув на Сону, — не разбрасывал твои труды по всей комнате. Бэй завороженно приняла камень из его рук, чувствуя исходящую от него приятную, успокаивающую прохладу. — Спасибо, Джуён. Он потрясающий, — она искренне улыбнулась, не замечая, как пальцы Сону на её талии сжались так сильно, что едва не оставили синяки. — Эй, я вообще-то могу контролировать свои порывы! — возмутился Сону, обиженно надув губы и прижимаясь лбом к плечу Бэй. — И мои ветры никогда не трогают её рукописи! Ну, почти никогда… — То-то я смотрю, Уён до сих пор выковыривает перья из ушей после ваших игр, — парировал Джуён, элегантно опускаясь в кресло напротив, всем своим видом показывая, что уходить он не собирается. Ёнджэ, схватив миску с какими-то орешками, плюхнулся на пол прямо между ними, явно приготовившись наблюдать за назревающим конфликтом. — Делайте ваши ставки, господа! Вода против воздуха! Спокойствие против хаоса! И всё это ради внимания одной единственной дамочки! Бэй, ты должна гордиться собой, из-за тебя скоро нарушится климатический баланс всей экосистемы! Бэй тяжело вздохнула, поглаживая Сону по волосам одной рукой, а другой крепко сжимая подаренный Джуёном камень. Она оглядела эту странную, хаотичную, но теперь такую родную гостиную: дующегося Сону, невозмутимого Джуёна, хрустящего орехами Ёнджэ, и уставшего Уёна, дремавшего в углу с веником в обнимку. И вдруг, несмотря на всю абсурдность ситуации, она поняла, что счастлива. Вся эта безумная магия, ссоры, летающие подушки и поющие ромашки стали её домом, который она больше ни на что не променяет. Завтра приедут Нара и Ёнхун, и ей придётся как-то объяснить им, почему её парень может случайно сдуть с них вещи, а загадочный друг из оставляет мокрые следы на ковре, но это будут заботы завтрашнего дня. А сейчас она просто наслаждалась тем, как Сону тихо мурлычет под её рукой, и как Джуён, несмотря на всю свою холодность, едва заметно улыбается, глядя на их сумасшедшую, но такую идеальную семью. Тот сумасшедший, до краёв наполненный абсурдными спорами и уютным смехом вечер плавно перетёк в глубокую, спокойную ночь, укрывшую старый дом бархатным пологом лесной тишины, нарушаемой лишь мерным тиканьем часов да тихим сопением спящего рядом Сону. Ветер, наконец-то усмиривший свой буйный нрав, теперь лишь мягко, незаметно касался её обнажённых плеч сквозь приоткрытое окно, словно даже во сне инстинктивно продолжал охранять её покой, раскинув свои длинные, горячие конечности по всей кровати и собственнически прижав Бэй к своей груди. Девушка заснула с лёгкой, умиротворённой улыбкой на губах, чувствуя себя счастливой, защищённой и полностью оторванной от тех тревог, что ещё недавно казались концом света, но её подсознание, видимо, решило, что лимит спокойствия на эти сутки исчерпан. Сон подкрался незаметно, но вместо привычных, смазанных картинок или ярких фантазий, которые обычно служили топливом для её писательской работы, он обрушился на неё тяжёлой, удушающей волной ледяного тумана, мгновенно вытеснив из лёгких весь кислород. Бэй не сразу поняла, где очутилась, но этот металлический, горьковатый привкус на языке и пронизывающий до самых костей холод, от которого не спасала даже плотная ткань одежды, были ей уже знакомыми, чтобы их можно было с чем-то спутать. Озеро. Но не то кристально чистое, переливающееся золотом закатных лучей горное озеро Джуёна, у берегов которого она познала всю глубину стихийной страсти Сону, а то самое — первое, тёмное, мрачное и бесконечно тоскливое, скрытое от чужих глаз за плотной завесой непроглядной белёсой дымки. Она стояла на влажном песке, чувствуя, как ледяная вода медленно подбирается к её щиколоткам, но её взгляд был прикован не к зловещей глади, а к фигуре, неподвижно застывшей в нескольких метрах от берега. Хёнджэ. Он стоял там, по колено в воде, всё в тех же струящихся, похожих на водоросли одеждах, но что-то в нём неуловимо и до чёртиков пугающе изменилось. Если в их первую встречу он казался величественным, гипнотически прекрасным божеством печали, чья бледная кожа светилась внутренним лунным светом, а тёмные глаза затягивали в свои бездонные омуты, то сейчас… сейчас он понемногу исчезал. В прямом смысле этого слова. Его фигура утратила свою плотность, став полупрозрачной, зыбкой, словно отражение на воде, по которому пошла рябь. Края его силуэта растворялись в тумане, сливаясь с ним, а некогда пронзительный взгляд теперь был наполнен такой оглушающей, всепоглощающей обречённостью, что у Бэй болезненно, до физической рези сжалось сердце. Он не произнёс ни слова, и Бэй всем своим существом ощутила эту рвущуюся, истончающуюся нить, связывающую его с реальностью. Легенда не лгала: проклятие рода Ли было абсолютно беспощадным, медленно и методично вытягивающим жизнь из своих пленников, но почему-то именно сейчас, когда она сама нашла утешение и обжигающую страсть в объятиях своенравного духа ветра, угасание этого водного затворника стало пугающе стремительным и неотвратимым. Бэй не понимала всей глубины древней магии, не знала хитросплетений чужих судеб, но где-то на самой подкорке билась жуткая, иррациональная мысль: её появление в этом месте, её вторжение в их устоявшийся веками мир каким-то извращённым образом стало катализатором, ускорившим его конец. Этот древний, запертый в водной ловушке дух, который приходился родным братом человеку, поверившему в неё и давшему ей шанс на новую жизнь, просто угасал на её глазах, теряя последние крохи своей сущности и медленно, но верно растворяясь в белёсом небытии. Хёнджэ медленно, словно каждое движение стоило ему титанических усилий и причиняло невыносимую боль, поднял полупрозрачную руку, будто пытаясь дотянуться до неё сквозь разделяющее их холодное пространство, но его длинные пальцы лишь рассекли плотный туман, рассыпавшись крошечными, мерцающими каплями воды, которые тут же безжалостно поглотило озеро. В его потускневших, некогда затягивающих в свою бездну глазах не было ни злости, ни упрёка, лишь бесконечная, смиренная печаль существа, которое окончательно проиграло свою многовековую борьбу и теперь покорно, без единого звука принимало свой неизбежный конец. — Нет… подожди! — Бэй попыталась крикнуть, отчаянно рвануться вперёд, чтобы схватить его, удержать, не дать ему вот так просто, на её глазах, превратиться в ничто, но её голос безнадёжно потонул в вязком, ледяном мареве, а ноги намертво, словно влитые, приросли к песчаному дну. В следующее мгновение вода с оглушительным, первобытным рёвом взметнулась вверх, чёрной стеной накрывая её с головой, и Бэй резко распахнула глаза, сдавленно вскрикнув и судорожным рывком садясь на смятой постели. Она тяжело, прерывисто дышала, жадно хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба, а по её спине скатывались холодные капли пота, неприятно приклеивая тонкую ткань ночной рубашки к лопаткам. Комната была погружена в тихий, безмятежный предрассветный полумрак, где-то вдалеке за открытым окном ухала сова, а рядом, абсолютно расслабленно спал Сону, чья тяжёлая, обжигающая жаром рука всё ещё собственнически и крепко покоилась на её талии, даже во сне не желая отпускать свою добычу. Девушка судорожно сглотнула, пытаясь унять бешеный, отдающийся в самых висках стук сердца, и дрожащими пальцами потёрла лицо, стирая остатки морока. «Это просто сон, Бэй, просто дурацкий, перегруженный подсознательными страхами и чувством вины сон», — попыталась она успокоить саму себя, глубоко вдыхая знакомый, ставший таким родным аромат свежих лесных трав и озона, исходящий от безмятежно спящего парня. Но колотящееся в груди чувство иррациональной, сосущей тревоги категорически отказывалось исчезать. Образ растворяющегося в тумане Хёнджэ, его пустой, обречённый взгляд намертво отпечатались на внутренней стороне век, не давая ей даже крошечного шанса на то, чтобы снова спокойно сомкнуть глаза и провалиться в спасительное небытие. Поэтому она осторожно, стараясь дышать через раз, чтобы не разбудить Сону (что было той ещё задачкой со звёздочкой, учитывая, что этот дух ветра обладал параноидальной привычкой реагировать на малейшие колебания пространства вокруг неё), высвободилась из-под его тяжёлой руки и спустила босые ноги на прохладный деревянный пол. Она прошлась по тёмной комнате, нервно обхватив себя руками за плечи. Какого чёрта она вообще так убивается из-за него?! Этот парень — буквально ходячая депрессия, многовековой социопат с суицидальными наклонностями, который при их первой и единственной встрече вообще-то смотрел на неё так, словно прикидывал, как быстрее утопить её в своём озере! Почему её вообще должно волновать то, что он там страдает в своей изолированной луже, упиваясь собственным проклятием? «Потому что он родной брат Санёна», — безжалостно и холодно напомнил ей внутренний голос, заставляя Бэй раздражённо зашипеть сквозь плотно стиснутые зубы. Санён. Её единственный друг в большом городе, её редактор, человек, который поверил в неё, когда она сидела перед пустым экраном, и который буквально со дня на день должен был приехать в эту забытую богом глушь, чтобы проверить, как продвигаются дела. Как она вообще посмотрит ему в глаза? Что она ему скажет, когда он спросит о брате? «Извини, Санён, я знаю, что ты отправил меня сюда с какой-то смутной надеждой, что моё присутствие хоть как-то расшевелит твоего несчастного братца, но я тут немного отвлеклась на местный ураган с красивыми глазами, так что твой родственник, кажется, окончательно развоплотился от тоски. Будешь чай с орущей ромашкой, пока Чанхи его не спрятал?» От этой живописной картины Бэй стало физически дурно, а к горлу подкатил тошнотворный ком паники. Она могла быть сколько угодно независимой, саркастичной или упрямой, но она определённо не была бессердечной тварью, способной спокойно спать, зная, что кто-то рядом буквально исчезает из реальности. Схватив с кресла свой любимый, объёмный кардиган крупной вязки и накинув его прямо поверх тонкой летней пижамы, она быстро, действуя на одних лишь инстинктах, всунула босые ноги в кроссовки, даже не удосужившись завязать болтающиеся шнурки. Ей просто нужно было проверить. Просто убедиться своими глазами, что этот водный страдалец жив, цел, материален и всё так же меланхолично пялится в своё отражение, проклиная несправедливость бытия. Убедиться, что её сон — это просто игры воспалённого разума, перегруженного написанием фэнтезийного романа и бурными ночами с духом ветра, а не какое-то жуткое, мистическое пророчество. Тихо, словно профессиональная воровка в собственном (на данный момент) доме, Бэй выскользнула за скрипучую дверь, мысленно молясь всем известным пантеонам богов, чтобы ни Чанхи со своей вечной бессонницей и паранойей за клумбы, ни Уён с Ёнджэ, которые легко могли устроить ночной переполох просто от тысячелетней скуки, не попались ей на пути. Дом встретил её благословенной, оглушающей тишиной, и, на цыпочках миновав тёмную гостиную, она осторожно приоткрыла входную дверь, с замиранием сердца растворяясь в прохладных, сырых объятиях ночного леса. На улице было отвратительно зябко. Влажный после недавнего дождя воздух безжалостно пробирался под полы кардигана, заставляя девушку судорожно поёжиться и плотнее запахнуть тонкую ткань на груди. Лес ночью выглядел совершенно иначе, чем днём, когда сквозь листву пробивалось солнце — сейчас он казался более древним, угрожающе чужим и откровенно враждебным. Скрюченные, почерневшие ветви деревьев тянулись к ней из мрака, словно костлявые пальцы неведомых чудовищ, пытаясь зацепить за одежду и поцарапать кожу, а тени от бледного лунного света складывались в причудливые, пугающие силуэты, заставляя Бэй то и дело вздрагивать, замирать на месте и нервно оглядываться через плечо, ожидая нападения. «Великолепный план, Бэй. Просто безоговорочная премия Дарвина в номинации «Самое клишированное и тупое самоубийство года», — яростно ругала она сама себя, с трудом пробираясь сквозь густые, мокрые заросли папоротника, которые неприятно и холодно хлестали по голым ногам. — Пойти глухой ночью в проклятый лес, буквально кишащий бессмертными духами с сомнительным чувством юмора, в одной тонкой пижаме и с абсолютным нулём навыков выживания в дикой природе, чтобы попытаться найти озеро, которое вообще-то магически скрыто и активно не хочет, чтобы его находили. Просто гениально, мать твою!» Она прекрасно помнила рассказы ребят о том, что озеро Хёнджэ обладало своей собственной, извращённой волей и древней магией. Оно не подчинялось законам географии, физики, химии и остального, потому что скрывалось в густых туманах, путало тропы, сводило с ума компасы и открывалось лишь тем, кого само хотело поглотить. В их первый, едва не закончившийся фатально раз, её вёл Джунён, знающий эти леса как свои пять пальцев, но теперь она была совершенно одна в этой непроглядной тьме. Девушка остановилась, тяжело, со свистом дыша и пытаясь хоть как-то сориентироваться в этом пугающе однообразном море чёрных стволов и колючих кустарников. Куда идти? Налево, где ухает какая-то жуткая птица? Или направо, где лес кажется ещё гуще? И тут она почувствовала это. Не звук, не дуновение ветра — воздух здесь был мёртвым и стоячим, — а какое-то странное, тянущее, болезненное ощущение где-то глубоко в районе солнечного сплетения, словно к её рёбрам привязали тончайшую, невидимую леску и теперь мягко, но невероятно настойчиво дёргали за неё, указывая направление. Это было похоже на то зудящее чувство, когда пытаешься вспомнить слово, и оно вертится на самом кончике языка, но ускользает в последний момент. Бэй закрыла глаза, глубоко вдохнула сырой, пахнущий прелой листвой лесной воздух и, плюнув на логику и повинуясь этому иррациональному инстинкту, уверенно свернула с едва заметной тропинки в самую непролазную чащу, туда, где деревья росли так плотно, что казались сплошной, неприступной стеной. Она с упрямством танка продиралась сквозь колючие заросли, тихо шипя проклятия, когда царапала руки о сухие ветки и едва не падала носом в грязь, спотыкаясь о невидимые в темноте огромные корни, но тянущее чувство внутри становилось всё сильнее, всё отчётливее, словно пульсирующий маяк. Вскоре влажность воздуха заметно повысилась, осев на её волосах мелкими каплями, а мёртвую ночную тишину нарушил едва уловимый, мерный плеск воды. Бэй ускорила шаг, не обращая внимания на сбившееся дыхание, яростно раздвинула последние, самые колючие кусты дикой ежевики, и вдруг замерла как вкопанная, поражённо распахнув глаза. Деревья резко, словно по взмаху невидимого клинка, расступились, открывая вид на то самое озеро. Но оно выглядело совсем не так, как в её жутком сне, и даже не так, как в их первую, пропитанную мороком встречу. Не было того плотного, удушающего, живого тумана, скрывающего горизонт и тянущегося к её ногам, не было ощущения нависающей, давящей угрозы, от которой хотелось кричать. Лишь безупречно гладкая, непроглядно тёмная поверхность воды, в которой, как в гигантском, отполированном обсидиановом зеркале, чётко отражалась полная луна, разбрасывая по озеру холодную, серебристую, мерцающую дорожку. Тишина здесь была не гнетущей и не опасной, а скорее… невероятно, оглушающе скорбной. И он был там. Хёнджэ сидел на крупном, наполовину ушедшем под тёмную воду валуне, подтянув одно колено к груди и безвольно, словно сломанная кукла, опустив вторую ногу в ледяную воду. Его тёмная, промокшая насквозь рубашка плотно прилипла к телу, болезненно чётко обнажая острые линии напряжённых лопаток, а густые чёрные волосы скрывали лицо, спадая влажными, слипшимися прядями на бледные скулы. Он не был полупрозрачным, он не превращался в туман и не исчезал, как в её кошмаре — он был абсолютно, стопроцентно материальным, но от его сгорбленной, неподвижной фигуры исходила такая мощная волна вселенского одиночества, усталости и абсолютного отчаяния, что у Бэй буквально перехватило дыхание, а в горле встал колючий ком. Он выглядел сломленным и потухшим, словно старинная, забытая всеми свеча, которой осталось гореть считанные мгновения. Бэй судорожно сглотнула, чувствуя, как внутри неё ожесточённо борется инстинктивное человеческое желание броситься к нему, схватить за плечи, чтобы просто убедиться, что он живой и настоящий, и вполне естественный страх перед этим древним, непредсказуемым в своём горе созданием. Она сделала робкий, неуверенный шаг вперёд, перенося вес на другую ногу, и громкий, сухой хруст сломавшейся под её кроссовком ветки прозвучал в этой идеальной тишине оглушительнее, чем выстрел. Хёнджэ резко вздрогнул, его опущенные плечи мгновенно напряглись, превратившись в натянутую струну, и он медленно, словно не веря собственным ушам и ожидая подвоха, повернул голову в её сторону. Холодный лунный свет безжалостно упал на его точёное, аристократичное лицо, высветив глубокие, тёмные тени под глазами и болезненно, упрямо сжатые бескровные губы. Его тёмные, обычно затягивающие в свою непроглядную бездну глаза сейчас были широко распахнуты, и в них плескалось такое неподдельное, шокированное изумление от того, что его уединение было нарушено, что Бэй невольно остановилась, вжимаясь спиной в ствол ближайшего дерева. — Смертная… — его голос, тихий, хриплый, надтреснутый от долгого молчания, разнёсся над безмолвной водой, заставив девушку поёжиться от внезапного мороза, пробежавшего по коже. Он смотрел на неё не отрываясь, словно на какое-то невиданное, нелогичное чудо природы. — Та самая, что взбаламутила ветра и нарушила покой этого леса… Как ты нашла дорогу туда, куда закрыты все пути? Как смертная плоть смогла прорвать завесу моего уединения без моего ведома? Бэй нервно дёрнула плечом, поправляя сползающий, перепачканный в репьях кардиган, и постаралась придать своему голосу хоть каплю свойственной ей саркастичной уверенности, хотя её колени под тонкой тканью пижамы предательски выбивали мелкую дрожь. — Ногами, представь себе, — выдавила она, стараясь не стучать зубами от холода и нервного напряжения. — Я просто шла. А ещё собрала кучу паутины в твоём хвалёном закрытом лесу и чуть не оставила новый кроссовок в какой-то бездонной луже. Видимо, твоя магическая охранная система дала серьёзный сбой, если её смогла обойти простая смертная. Хёнджэ медленно, грациозно спустился с валуна, и тёмная вода вокруг его ног даже не шелохнулась, не издав ни единого всплеска, словно признавая в нём своего безраздельного владыку. Он не стал приближаться, благоразумно оставаясь на почтительном расстоянии у самой кромки воды, но его тяжёлый, сканирующий взгляд, казалось, проникал под самую её кожу, читая её насквозь. Он видел её впервые с той самой ночи в тумане, но он чувствовал изменения. — Моя завеса не даёт сбоев, — произнёс он, и в его голосе скользнула задумчивая нотка. — С твоего появления в этих землях вода в моём озере стала холоднее. Моё время стремительно истекает, моя суть истончается, и я чувствую, как нити проклятия натягиваются всё сильнее с тех пор, как ты сделала свой выбор в пользу свободной стихии. Зачем же ты пришла сюда сейчас? Зачем явилась в ночи, чтобы стать свидетельницей того, как забытая сущность окончательно растворится в небытии? Пришла потешить своё любопытство перед концом? Эти высокопарные, пропитанные безнадёжным фатализмом слова ударили её сильнее любой физической пощёчины. Бэй задохнулась от возмущения, неожиданного гнева и какой-то непонятной, обжигающей обиды на этого древнего идиота, которая мгновенно, подчистую вытеснила весь её страх перед ним. Она сжала кулаки до побеления костяшек, решительно, широко шагнув к самой кромке воды, так, что носки её грязных кроссовок почти касались тёмной глади озера. — Во-первых! — её голос зазвенел от сдерживаемого напряжения, резко и безжалостно разрезая ночную тишину. — Прекрати немедленно говорить о себе так, будто ты уже хладный покойник, с которого снимают мерки для гроба! Ты стоишь прямо передо мной, ты дышишь, ты строишь из себя великомученика и язвишь, а значит, ты вполне себе жив и материален! А во-вторых, — она ткнула пальцем в его сторону, тяжело дыша от накативших эмоций, — я припёрлась сюда в три часа ночи, рискуя сломать себе шею в этих проклятых кустах или быть съеденной заживо местными кабанами, уж точно не для того, чтобы выслушивать твоё самобичевание! Хёнджэ замер. Его идеальные брови медленно поползли вверх. Он, существо, прожившее столетия в страхе и благоговении со стороны редких путников, сейчас стоял по колено в воде и молча слушал, как растрёпанная смертная девчонка отчитывает его так, словно он нашкодивший подросток. — Мне приснился кошмар, ясно тебе?! — продолжала наступать Бэй, и её голос вдруг дрогнул, выдавая всю ту усталость и панику, которую она прятала за агрессией. — Кошмар, в котором ты исчезал, таял, как дешёвая голограмма, а я ничего не могла сделать! И я… я просто испугалась, понятно?! Испугалась за тебя! Потому что ты — родной брат Санёна, а он приедет со дня на день! Как я должна смотреть ему в глаза, зная, что ты тут сидишь, сложив лапки, и просто ждёшь, пока проклятие тебя сожрёт, даже не пытаясь бороться, придурок ты депрессивный?! Тишина, последовавшая за её эмоциональным, полным отчаяния взрывом, была настолько густой и тяжёлой, что её, казалось, можно было резать ножом и подавать на стол. Хёнджэ долго, не мигая, смотрел на неё, изучая её раскрасневшееся от ночного холода и ярости лицо, спутанные ветками волосы и мелко дрожащие от озноба плечи под огромной кофтой. В его голове, привыкшей к вековой меланхолии и фатальному ожиданию конца, происходило что-то странное, ломающее все привычные шаблоны. Смертная девчонка, отдавшая сердце ветру, чьё присутствие почему-то резонировало с его проклятием, прибежала посреди ночи не из праздного любопытства, а потому что… испугалась за него. За монстра из легенд. А затем произошло то, чего Бэй, со всем своим богатым писательским воображением, совершенно не ожидала увидеть. Он рассмеялся. Это был не тот пугающий, потусторонний, леденящий кровь смех, о котором предупреждал впечатлительный Ёнджэ. Это был глубокий, абсолютно искренний, настоящий мужской смех. Хёнджэ прикрыл лицо изящной ладонью, его плечи под мокрой тканью затряслись, и это неожиданное, такое живое проявление нормальной, человеческой эмоции сорвало с него маску пугающего божества, сделав его настолько ослепительно красивым, что у Бэй на мгновение перехватило дыхание. — О боги, ты действительно… совершенно невыносима и абсолютно бесстрашна, смертная, — выдохнул он, отнимая руку от лица и глядя на неё с какой-то новой, незнакомой, ошеломлённой теплотой, в которой больше не было вековой пустоты. — Ворваться в проклятую заводь, отругать древнего духа, как нерадивого юнца, и обвинить себя в том, в чём ты даже не понимаешь сути… Кажется, я начинаю понимать, почему Сону не смог пролететь мимо тебя. Он сделал один медленный, плавный шаг к берегу, и вода тихо расступилась перед ним. — Я не знаю, почему твоё присутствие так влияет на эти воды, Бэй, — его голос стал серьёзным, бархатистым, потеряв свою потустороннюю отстранённость. — И я не знаю, какие нити судьбы сплелись в этом лесу. Но, глядя на то, как ты трясёшься от холода в своей смешной одежде, но при этом готова вступить в бой с моим унынием… я думаю, что, возможно, растворяться в небытии именно сегодня было бы верхом невежливости с моей стороны. Бэй судорожно выдохнула, чувствуя, как невидимые тиски, сжимавшие её грудную клетку с момента пробуждения, наконец-то разжались, позволяя сделать полноценный вдох. Этот древний, покрытый тайнами дух, который должен был быть её величайшим кошмаром, сейчас стоял перед ней, и впервые за всё время в его глазах блестела слабая, но совершенно реальная искра жизни. И хотя она всё ещё не знала всех ответов, одной этой искры было достаточно, чтобы понять — эта ночь в лесу была прожита не зря. Обратный путь сквозь спящий, погружённый в густые ночные тени лес казался Бэй уже не таким пугающим, как час назад, хотя прохладный, пробирающий до самых костей сырой воздух всё ещё безжалостно трепал полы её объёмного кардигана, заставляя то и дело зябко ёжиться. Её мысли, словно заведённые в бесконечный, лихорадочный цикл, упрямо возвращались к словам Хёнджэ о том, что именно её появление в этих краях и её выбор в пользу свободолюбивого духа ветра каким-то непостижимым образом натянули нити древнего проклятия до предела, ускоряя его исчезновение. Она, обычная писательница, чьим главным инструментом всегда были лишь слова на бумаге, отчаянно не могла взять в толк, как её личные чувства к Сону могли запустить механизм разрушения вековой водной магии, но само осознание того, что этот измученный одиночеством и бесконечной рефлексией парень всё-таки решил не сдаваться пустоте прямо сейчас, приносило в душу неожиданное, окрыляющее облегчение. Но её напряжённые, путающиеся в логических тупиках размышления были бесцеремонно и весьма громко прерваны, когда из-за очередного поворота узкой, извилистой тропинки прямо перед ней выросла знакомая, донельзя возмущённая фигура. Чанхи стоял прямо посреди дороги, грозно уперев руки в бока, всем своим напряжённым видом выражая такую крайнюю степень праведного негодования, что даже ночной мрак казался рядом с ним слегка бледноватым, а его обычно идеально уложенные волосы были растрёпаны, с позором выдавая тот факт, что он, очевидно, в панике бегал по лесу в поисках одной несносной смертной. — Ты совсем остатки инстинкта самосохранения растеряла, или это у тебя такое новое экстремальное хобби — шататься по проклятому лесу в три часа ночи в одной пижаме?! — рявкнул фея яростным шёпотом, явно стараясь не разбудить округу, но с такой экспрессией, что Бэй инстинктивно вжала голову в плечи, хотя тут же упрямо вздёрнула подбородок, не желая сдавать позиции. — Я просто ходила подышать свежим воздухом и немного проветрить голову, — попыталась она придать своему голосу максимально независимый и беспечный тон, плотнее запахивая кардиган на груди и делая вид, что её совершенно не смущает этот внезапный ночной допрос с пристрастием. — Свежим воздухом?! У скрытого озера этого депрессивного водяного чертяки?! — возмущённо фыркнул Чанхи, закатывая глаза с такой силой, что Бэй всерьёз испугалась, как бы они не остались в таком положении навсегда. — Я же чую эту вонь озёрной сырости и этой его фирменной вселенской тоски за километр! Бэй, ты вообще в своём уме? Я тебе оберег плёл, вкладывал в него магию, чтобы ты туда вообще не совалась и не искала приключений на свою задницу, а ты, стоит только всем уснуть, босиком мчишься к этому водному манипулятору, который вообще-то может утащить тебя на дно просто от многовековой скуки! — Никого он не собирается никуда утаскивать! — неожиданно резко заступилась за Хёнджэ девушка, воинственно уперев руки в бока в точности как сам Чанхи секунду назад. — Он вообще-то оказался вполне адекватным и даже… хорошим, когда не пытается строить из себя великомученика! Он даже смеяться умеет, представляешь? И вообще, он родной брат Санёна, а значит, я не могу просто сидеть сложа руки и делать вид, что ничего не происходит, пока он там угасает в своём проклятом, никому не нужном одиночестве! Чанхи аж задохнулся от подобной наглости, всплеснув руками так резко, что в воздухе вокруг него отчётливо мелькнули сердитые золотистые искорки невидимой пыльцы, выдав его истинную, магическую природу, которую он так тщательно пытался контролировать. — Прекрасно! Просто восхитительно! — язвительно прошипел он, круто разворачиваясь на пятках и направляясь в сторону дома, всем своим видом показывая, что ведёт за собой крайне неразумное, лишённое логики дитя. — Днём она путается с самым нестабильным ветром в округе, а ночью подрабатывает личным бесплатным психологом у древней водной нечисти! Завтра же выдам тебе орден за спасение безнадёжных духов и посажу под строгий домашний арест, пока твой ненаглядный Санён не приедет и не заберёт тебя обратно в цивилизацию от греха подальше, пока ты тут окончательно не нарушила весь баланс экосистемы! Бэй лишь тихо фыркнула себе под нос, разумно решив не продолжать эту бессмысленную перепалку, и всю оставшуюся дорогу до дома они проделали в напряжённом, но уже не таком враждебном молчании, прерываемом лишь возмущённым, тяжёлым сопением феи, который всё ещё мысленно распекал её за безрассудство. Оставив Чанхи бурчать что-то нелицеприятное про неблагодарных, любопытных смертных на кухне, девушка на цыпочках, стараясь не издавать ни звука, проскользнула обратно в свою уютную и тёплую спальню. Сону всё так же крепко спал, живописно разметавшись по широкой кровати и занимая большую её часть, но стоило Бэй только стянуть испачканные в грязи кроссовки, сбросить пропахший ночной сыростью кардиган и осторожно, чтобы не нарушить его покой, скользнуть под мягкое одеяло, как он тут же, повинуясь какому-то своему глубинному, стихийному инстинкту, придвинулся ближе. Его сильная, обжигающе горячая рука вновь по-хозяйски, с собственнической нежностью легла на её талию, притягивая продрогшее тело вплотную к своей твёрдой груди, а губы сонно, едва ощутимо мазнули по её макушке, вызвав у Бэй непроизвольную, счастливую улыбку. Прижимаясь к его ровно вздымающейся груди и чувствуя, как ледяной холод ночного леса и все недавние тревоги окончательно отступают под натиском его живого, убаюкивающего тепла, она закрыла глаза, и на этот раз никакие кошмары больше не осмелились нарушить её покой, позволив с лёгким, умиротворённым вздохом провалиться в глубокое, безмятежное небытие. Солнечное, пропитанное ароматами хвои и влажной после ночных осадков земли утро окончательно вступило в свои права, разогнав последние клочья пугающего тумана и залив свежевымытую до блестящего скрипа гостиную мягким, золотистым светом, когда со стороны лесной тропинки послышался долгожданный, но от этого не менее волнительный хруст сухих веток и приглушённые голоса. Бэй, которая последние полчаса нервно курсировала от кухонного стола к окну, поправляя и без того идеально ровно лежащие салфетки и мысленно проклиная себя за идею социализировать эту банду бессмертных придурков с нормальными людьми, резко замерла, судорожно выдыхая и приглаживая непослушные пряди волос. Дверь мягко отворилась, пропуская внутрь невозмутимого, как гранитная скала, Джунёна, а следом за ним на порог, едва не запнувшись о собственный кроссовок и чудом удержав в руках пузатую коробку с обещанными сладостями, ввалился Ёнхун, чья потрясающая, ангельская красота невероятно комично контрастировала с его грацией новорождённого, запутавшегося в собственных длинных ногах оленёнка. Следом, звонко смеясь и ничуть не смущаясь неловкости брата, в дом впорхнула Нара, сжимая в руках тот самый редкий сборник старинных мифов, который Бэй так отчаянно искала для вдохновения и продолжения работы над своей книгой. — Ого, Бэй, да ты живёшь в настоящем раю, а не просто в доме на отшибе! — восторженно защебетала Нара, моментально игнорируя брата, который всё ещё пытался восстановить баланс и не уронить коробку на идеально вымытый Уёном пол, и буквально выталкивая хозяйку дома обратно на крыльцо, чтобы насладиться видом. — Я, конечно, знала, что за городом природа красивее, но этот сад… это же просто какое-то чудо! Вы только посмотрите на эти цветы, они же словно светятся изнутри, я в жизни не видела таких огромных, насыщенных бутонов, да ещё и пахнут так, будто здесь распылили самый дорогой парфюм в мире! Бэй натянуто, слегка нервно улыбнулась, уже предчувствуя неминуемую катастрофу, и её опасения оправдались ровно в ту же долю секунды, когда из-за пышного куста тех самых подозрительно пищащих от воды ромашек вынырнула фигура Чанхи, который, судя по его скрещённым на груди рукам и грозному выражению лица, всё ещё таил на неё глупую обиду за ночную вылазку к озеру Хёнджэ. Фея, чей внешний вид сейчас был далёк от образа дружелюбного садовода, возмущённо, показательно громко фыркнул, смерив непрошенных смертных гостей таким высокомерным, уничтожающим взглядом, а затем отвернулся, всем своим видом демонстрируя, что присутствие людей оскорбляет его тонкую душевную организацию. — Ой, а это кто? — непонимающе моргнула Нара, с любопытством уставившись на невероятно красивого, но откровенно враждебно настроенного парня в саду, пока Ёнхун, наконец-то справившись с коробкой, подошёл ближе и тоже вопросительно изогнул бровь. — Ты же говорила, что приехала сюда за тишиной и уединением, чтобы писать свой роман, а тут, оказывается, прячется такой хмурый садовник с внешностью айдола? Бэй почувствовала, как по её виску скатилась холодная капля пота, а в голове началась паническая, хаотичная перетасовка всех возможных и невозможных оправданий, потому что объяснить двум абсолютно нормальным, не ведающим о существовании магии и стихийных духов людям, почему она, молодая писательница, живёт в глухом лесу в окружении целой толпы сверхъестественно привлекательных, бессмертных парней с полным отсутствием личных границ, было задачей, достойной Нобелевской премии по литературе. Она судорожно сглотнула, метнула отчаянный, молящий о помощи взгляд на Джунёна, который лишь меланхолично пожал плечами, всем своим видом показывая «ты заварила эту кашу, тебе и расхлёбывать», и, натянув самую широкую, фальшивую улыбку из своего арсенала, выпалила первое, что пришло в её стрессующий мозг. — А… это! Это мой… э-э-э… двоюродный брат! Да, точно, двоюродный брат Чанхи! — нервно рассмеялась Бэй, чувствуя, как уши начинают предательски гореть от собственной лжи. — Он у нас… немного со странностями, помешан на ботанике, приехал погостить и помочь с садом, но у него сегодня просто ужасное настроение, потому что… потому что гусеницы съели его любимую петрушку! Лицо Чанхи в этот момент нужно было видеть: его идеальные, точёные черты исказились в такой гримасе неподдельного, брезгливого ужаса и глубочайшего оскорбления, словно Бэй только что публично обвинила его в краже грязных носков, а не просто назвала родственником. — Двоюродный брат?! — громко, совершенно не заботясь о конспирации, прошипел фея, и воздух вокруг него опасно заискрил невидимой магией, грозясь выдать его с потрохами. — Да как у тебя вообще язык повернулся, неблагодарная ты смертная, приравнять мою древнюю, первозданную, безупречную генетику к вашему скучному, короткоживущему генеалогическому древу?! И какая к чёрту петрушка?! Я выращиваю Грёзоцветы и лунные орхидеи, а не укроп для супа, дикарка! Бэй отчаянно замахала руками, делая ему страшные глаза и пытаясь мимикой передать всю степень угрозы, но Нара, понаблюдав за этой экспрессивной тирадой, лишь слегка наклонилась к уху Бэй, прикрыв рот ладошкой, и громким, совершенно не скрывающимся шёпотом, произнесла: — Слушай, Бэй, без обид, он, конечно, симпатичный, но кажется каким-то невыносимо раздражающим и заносчивым. Как ты вообще с ним уживаешься? Ему бы валерьянки попить, а то он из-за своей петрушки сейчас в обморок упадёт. Глаза Чанхи, чей магический слух улавливал даже шелест падающего за километр листа, вспыхнули праведным, неконтролируемым гневом, ноздри хищно раздулись, и он, гордо вздёрнув подбородок так высоко, что едва не свернул себе шею, процедил сквозь идеально белые зубы: — Я вообще-то всё прекрасно слышу, человеческая ты сорняковая поросль! Пейте свою валерьянку сами, а моя нога больше не переступит порог этого дома, пока вы тут оскверняете моё личное пространство своим примитивным присутствием! С этими словами он оскорблённого развернулся на пятках, взмахнул полами своей лёгкой рубашки и с такой невероятной силой захлопнул за собой тяжёлую дубовую дверь чёрного входа, что с крыши жалобно посыпалась старая черепица, а Ёнхун от неожиданности всё-таки выронил из рук несчастную коробку, которая с глухим стуком приземлилась прямо ему на ногу. — Ой, мамочки, простите его, он у нас творческая личность в глубоком кризисе! — нервно залепетала Бэй, подхватывая хромающего, тихо подвывающего Ёнхуна под локоть и буквально заталкивая гостей в дом, пока ситуация не вышла из-под контроля окончательно. — Давайте лучше пройдём в гостиную, я познакомлю вас с остальными… э-э-э… жильцами этой скромной обители. Но стоило им только переступить порог сияющей чистотой гостиной, как Бэй поняла, что знакомство с остальными пройдёт ничуть не спокойнее, потому что прямо посреди комнаты, развалившись на диване, сидели Уён и Ёнджэ. Последний, едва заметив вошедшую Нару, мгновенно оживился, его глаза хитро блеснули, и он, вскочив на ноги, в ту же секунду оказался рядом с гостьей, галантно, но с явной издёвкой склонившись в шутливом полупоклоне. — О, какие люди пожаловали в наши лесные пенаты! — пропел Ёнджэ, или, как он предпочитал называть себя в минуты особого самолюбования, Эрик, поигрывая бровями и бесстыдно, с ног до головы разглядывая засмущавшуюся Нару. — Я Эрик. Главный источник веселья, харизмы и здравого смысла в этом сумасшедшем доме, а по совместительству — ещё один родственник нашей дорогой Бэй, чьё семейное древо, как вы уже поняли, весьма раскидисто и полно сюрпризов. А ты, должно быть, та самая Нара, которая работает в местном магазине? Скажи честно, твой брат всегда такой неуклюжий? Нара, чьи щёки моментально вспыхнули ярким румянцем от такого напора и откровенно притягательной, хулиганской энергетики парня, возмущённо фыркнула, но в её глазах уже заплясали ответные, озорные искорки, ясно дающие понять, что Эрик нашёл себе достойного спарринг-партнёра по словесным перепалкам. — Мой брат просто слишком высокий для дверных проёмов вашей лесной избушки, господин Эрик! — парировала она, скрестив руки на груди и вздёрнув подбородок. — А вот тебе бы не мешало поучиться манерам у Джунёна! — Оу, она мне нравится! Бэй, можно мы оставим её себе? Я буду кормить её, выгуливать и учить сарказму! — радостно завопил Эрик, ничуть не обидевшись, и, бесцеремонно схватив Нару за руку, потащил её в сторону кухни, обещая показать, где прячутся лучшие запасы сладкого. Уён, всё это время меланхолично наблюдавший за происходящим с дивана, лишь лениво приподнял руку в знак приветствия, переведя свой скучающий, но цепкий взгляд на переминающегося с ноги на ногу Ёнхуна. — Я Уён. Я просто здесь живу и стараюсь не сойти с ума от этих идиотов. Не обращай на Эрика внимания, у него просто дефицит внимания и переизбыток энергии, которую он обычно тратит на сарказм, — пробормотал он, снова закрывая глаза и делая вид, что спит. Ёнхун, который всё ещё пытался осознать концентрацию мужской красоты и странной, давящей энергетики на один квадратный метр этого дома, неловко улыбнулся и, обернувшись к Бэй, с восхищением, в котором явно читалась не только дружеская симпатия, произнёс: — У тебя тут очень… оживлённо, Бэй. Если честно, я думал, писатели живут в полном одиночестве, окружённые только книгами и кофе, но ты, кажется, собрала вокруг себя самую шумную и необычную компанию. Знаешь, если тебе когда-нибудь захочется сбежать от этого хаоса и просто посидеть в тишине, мой магазинчик всегда открыт для тебя… я бы с удовольствием угостил тебя горячим шоколадом лично. Его голос был мягким, глубоким, а взгляд, устремлённый на Бэй, искрился такой неподдельной, тёплой нежностью, что девушка растерянно моргнула, не зная, как реагировать на этот внезапный, романтический выпад со стороны человеческого парня. Но ответить ей не дали. Воздух в гостиной мгновенно, до звона в ушах потяжелел, температура резко упала на несколько градусов, а невидимый, но ощутимый порыв пронзительного сквозняка распахнул окна, заставив шторы угрожающе взметнуться под самый потолок. Прямо из ниоткуда, словно материализовавшись из самих теней на лестнице, за спиной Бэй выросла высокая, напряжённая, как натянутая струна, фигура Сону. Его карие глаза, ещё утром лучившиеся сонной нежностью, сейчас потемнели до состояния чёрных грозовых туч, мечущих молнии, а челюсть была стиснута так сильно, что на скулах заходили желваки. Он плавно, но с такой хищной властностью шагнул вперёд, что Ёнхун инстинктивно отшатнулся назад, и, ни говоря ни слова, собственнически, крепко обхватил Бэй за талию своей большой, горячей ладонью, рывком прижимая её спиной к своей твёрдой груди так плотно, чтобы между ними не осталось ни миллиметра свободного пространства. — Боюсь, её лимит уже исчерпан, приятель, — пророкотал Сону низким, вибрирующим от сдерживаемой ревности голосом, сверля высокого, но внезапно почувствовавшего себя очень маленьким Ёнхуна таким уничтожающим, тяжёлым взглядом, от которого даже бессмертные духи предпочли бы раствориться в воздухе. — Ей вполне хватает горячих напитков и… отличной компании прямо здесь, в её собственном доме. Так что свой шоколад можешь приберечь для кого-нибудь другого. Бэй судорожно выдохнула, чувствуя, как от этого собственнического жеста и низкого тембра голоса Сону, вибрирующего прямо у её спины, по коже пробежал табун раскалённых мурашек, а внизу живота предательски, сладко потянуло. Она попыталась незаметно ткнуть ревнивого духа локтем в рёбра, чтобы он прекратил пугать бедного, ничего не подозревающего смертного парня своей агрессией, но Сону лишь сильнее сжал пальцы на её талии, его дыхание горячо обожгло её висок, всем своим видом крича: «Она моя, и даже не думай смотреть в её сторону». Ёнхун, сглотнув вязкую слюну и нервно поправив воротник рубашки, перевёл растерянный взгляд с Бэй на этого угрожающего, источающего опасность парня, наконец-то начиная осознавать, что в этом странном доме явно происходит что-то, что выходит далеко за рамки обычного родственного гостеприимства. Весь оставшийся день превратился в бесконечную, сумасшедшую, но до истерики смешную комедию положений, в которой Бэй приходилось балансировать между человеческой адекватностью и стихийным безумием. Эрик, окончательно взявший Нару в оборот, устроил ей экскурсию по лесу, постоянно поддразнивая девушку и умудряясь незаметно с помощью магии подкидывать ей в волосы мелкие цветы или создавать мини-смерчи, которые задирали подол её юбки, вызывая у Нары возмущённый писк и обещания прибить этого невыносимого дурачка лопатой. Девушка, впрочем, совершенно не выглядела испуганной; наоборот, её глаза горели азартом, и она с удовольствием отвечала на все пакости Эрика, заставляя духа ветра впервые за столетия почувствовать искренний интерес к кому-то, кроме своих братьев. Но главным источником головной боли для Бэй оставался, несомненно, Сону, который включил режим параноидального телохранителя, не отходя от неё ни на шаг и сверля Ёнхуна мрачным взглядом каждый раз, когда тот пытался заговорить с ней о её книге или просто передать тарелку с едой за обеденным столом. А когда ближе к вечеру, словно в насмешку над измотанной нервной системой Бэй, в дом с присущей ему бесшумной грацией вошёл Джуён, решивший, что его затворничество на сегодня отменяется, ситуация накалилась до предела. Дух озера, как всегда безупречный, холодный и завораживающий, плавно опустился в кресло рядом с Бэй, вежливо кивнув обомлевшему от количества красивых парней Ёнхуну, и начал расспрашивать Бэй о том, как продвигается работа с тем самым синим камнем, который он подарил ей в качестве пресс-папье. — О, смотрите, наш подводный граф Дракула снова вылез из своей депрессивной лужи! — тут же подал голос Эрик с другого конца комнаты, где он помогал Наре раскладывать настольную игру. — Джуён, ты что, поставил себе цель социализироваться? Сону, чья ревность и без того балансировала на грани стихийного бедствия из-за присутствия Ёнхуна, при виде Джуёна, который так спокойно и интимно общался с его девушкой, едва не закипел. Ветер за окнами угрожающе завыл, шторы снова затрепетали, а сам Сону, бесцеремонно втиснувшись на диван между Бэй и Джуёном, закинул ногу на ногу и с вызовом уставился на парня. — Ей прекрасно пишется и без твоих мокрых булыжников, Джуён, — процедил сквозь зубы Сону, собственнически наматывая прядь волос Бэй на свой палец. — Так что можешь забирать свои подводные сувениры обратно. У неё есть я, чтобы вдохновлять её на великие романы. Джуён, даже не моргнув, лишь медленно, снисходительно изогнул бровь, переводя взгляд с закипающего Сону на тихо вздыхающую, прячущую лицо в ладонях Бэй, и его губы тронула издевательская полуулыбка. — Вдохновлять? — бархатно, с ледяным сарказмом переспросил он. — Сону, единственное, на что ты способен вдохновить — это на написание пособия по детской психологии. Бэй нужна стабильность и глубина, а не сквозняк, который меняет своё направление каждые пять минут из-за ущемлённого эго. В этот момент, наблюдая за тем, как двое бессмертных, могущественных духа природы меряются своим эго прямо на её диване, пока один человеческий парень в шоке жмётся к стене, а другой дух ветра флиртует с её новой человеческой подругой, Бэй поняла, что её жизнь окончательно и бесповоротно превратилась в самый абсурдный, непредсказуемый, но невероятно живой и счастливый роман, финал которого она уже не хотела переписывать ни за какие сокровища мира. Откинувшись на спинку дивана и слушая, как Сону и Джуён продолжают обмениваться колкостями, она лишь счастливо, устало улыбнулась, точно зная, что пока этот ревнивый ветер путается в её волосах, ни одна буря ей больше не страшна.