My little pony: Дурной плод

Глубокая ночь мягко обнимает небо над Понивиллем. В Кантерлоте принцесса Луна наблюдает за сновидениями пони на своём троне, её лазурные глаза бегло просматривают каждый пузырь сновидения, что всплывал перед ней. В эту ночь, у жителей Эквестрии самый мирный сон за всё время, ни одного кошмара, который нужно предотвратить; даже все жеребята спят спокойно и не нуждаются в наставлении Луны через их сны. Казалось бы, это хорошо, Эквестрия в эту ночь спит спокойно, но всё же, это немного настораживает Луну. Действительно, это странно, что даже впечатлительным и пугливым, в силу их любознательного возраста, жеребятам не сниться какая-нибудь рассказаная байка у костра. Она маринует эту мысль в голове какое-то время, но потом мысли смешиваются и заменяются на другую. Точно, который сейчас час? Она отрывает глаза от работы и находить большие часы на другом конце тронного зала. Почти 3 часа утра…Довольно скоро принцессе Луне придется уступить место своей сестре, чтобы поднять солнце. Пока она была отвлечена, боковым зрением она заметила странное движение в одном из пузырей снов, слишком резкое для мирного и плавного сна. Как только она повернула голову, чтобы выяснить кому принадлежит этот сон, он уже скрылся за остальными сновидениями, улетая вверх и вовсе уходя из виду. Вздохнув, её рог заблестел от магии, улетевшие от её взора сны начали спускаться вниз, заменяя поток новых. Она намеревалась найти этот сон и узнать, что твориться в голове одной спящей пони. Но тут её поиски были прерваны звуком открывающийся массивной двери в тронный зал, она опустила свой взгляд в сторону двери. Из-за темноты в противоположной части тронного зала было трудно понять кто это, потому что тот, кто открыл дверь, не прошел дальше в зал и не было слышно звуков копыт, ступающих по полированному полу. Но глаза Луны, успевшие привыкнуть к темноте, сфокусировалась на щели приоткрытой двери. В проеме стояла пони, которая не решалась войти полностью и лишь её голова показывалась из дверного проёма. Это напрягло принцессу Луну, будь эта стража или слуги они бы уже давно прошли дальше и рассказали бы причину её беспокойства. И будь эта Селестия, она бы так же не пялилась на неё в проеме. Но Луна смогла разглядеть знакомое очертание: длинная величественная шея, белая шерстка, вьющаяся грива. Нет, похоже, это и вправду была Селестия. Луна немного нахмурилась и окликнула её: “Селестия, во имя всего, что ты там стоишь? Не пугай меня так.” Её рог поблек и пузыри сновидений пропали около неё. Сонливость постепенно появлялась в её глазах, её внутренние часы сна начали срабатывать, требуя закончить работу и уйти отдыхать с приходом рассвета. “Раз ты пришла, то меня теперь ничего не задерживает. Работу я закончила и собираюсь в свои покои, после того, как я упущу луну.”-- произнесла она, вставая с трона. Но Селестия в дверях так и не двинулась и даже ничего не сказала в ответ. Просто продолжала стоять с вытянутой шеей у приоткрытой массивной двери в зал. Оглушающие молчание в ответ и отсутствие какой-либо реакции забеспокоило Луну, это не характерное для её сестры, даже в тяжелые ссоры её поведение не бывало таким отстраненным. Брови Луны с опаской опустились, её взгляд с недоверием смотрел в сторону дверей. Она спустилась с трона и, звук, ступающих копыт по полу, раздавался по всему тронному залу. Острый конец рога лунной пони заблестел, призывая свет в прохладное помещение. Напряженная атмосфера и холодной воздух ночи заставили её замерзать, но постепенно приливающий адреналин не давал ей вздрогнуть в объятиях ночной прохлады. Свет, исходящий от рога, пролился на стены зала перед Луной, охватывая и дверь. С каждым осторожным шагом свет всё четче выявлял фигуру в дверях. Это и вправду была Селестия, Луна её окликнула снова, шаги её не становятся менее осторожными. “Селестия, всё в порядке? Тебе что-то нужно?” Но сделав пару шагов ближе к двери, когда её глаза смогли лучше рассмотреть стоящую пони в проеме, она не стала больше идти, застыв на расстоянии метра. Теперь она поняла, что было не так. Селестия и вправду стояла в проходе, но от этой Селестии ничего не осталось, кроме её тела. Она была пуста изнутри и очень неловко второпях набитой ватой; набитый пух виднелся в её ушах и в слегка приоткрытой пасти смоченный кровью, что когда-то бежало по её жилам. Безжизненный взгляд, в котором остался запечатленный ужас, смотрели через Луну сухими глазами. Пришитые уголки рта к её белым щекам создавали кривое подобие улыбки, которое никак не вписывалась с гримасой ужаса, на которую насильно натянули улыбку. Рот начал приоткрываться, демонстрируя обездвижимую и когда-то вывихнутую челюсть. Челюсть теперь неловко свисала с её рта, держась лишь на коже, где теперь нет никакой мяса и был лишь пух. Остатки от пухового наполнителя попадали на пол, какая-то часть из них теперь держалась на зубах, обещая последовать за частью на полу. Луна не смела двигаться, ни пискнуть, ни моргнуть лишний раз, оставляя её лишь тупо смотря на чучело своей сестры. От чувство страха и потери на её лазурных глазах начали собираться слезы, помутняя её возможность четко видеть. Ком в горле собирался в её грациозной темной шеи, она сжала зубы, её челюсть напряглась. Тот, кто держал чучело принцессы Селестии, услышал её попытки подавить всхлипы и держать себя в молчании, что было бесполезно. Уже ничего неизбежно. Смех кобылы за дверью, который начинался, как рокотание грома, начал перерастать в психопатную бурю, смеясь над ничтожностью принцессы, которая когда-то вселяло страх своей силой, но теперь беспомощно плачет над своей судьбой и над изуродованным телом сестры. Её мозг кричит, что надо действовать, сражаться и бороться, но тело оковал страх, и она не смела двигаться. Дверь распахнулась шире с грохотом врезаясь об стену зала, тряпичное тело бывшей правительницы упало прямо на рядом стоящую Луну, она вскрикнула под полоумное и неестественное ржание пони в дверях. Её крик дополнил себя в диком смехе обезумевшей пони, по стенам тронного зала раздавалась эта извращенная мелодия двух голосов, создавая какую-то симфонию ужаса, обещая чего-то неминуемого, страшного и наполненного зверской жестокостью. Поверх Луны лежало теперь смердящие гнилью и кровью чучело сестры, которое забили пухом, будто плюшевую игрушку и криво пришитую в области позвоночника. В ответ на белейшую гримасу ужаса жалость над судьбой собственной сестры сменился на саму себя. Она начала догадываться, что если Селестия, будучи сильным правителем, закончила тряпичной куклой, с которой разобрались, как с извращенным трофеем, то Луне повезет, если она закончит, как Селестия, а не хуже. В её глазах начинает темнеть, она ощущает, как с желудка по её пищеводу начинает подниматься что-то. Возможно это организм начал реагировать на ситуацию, в которой она оказалась, или на смердящую вонь от изуродованного тела Селестии, которое находится всё ещё в руках ещё живой принцессы. Она откидывает тело в сторону, в попытках избавиться от позыва тошноты, и переворачивается набок, передние копыта упираются о пол. Но тошнота лишь нарастала, пони в дверях подходила к ней не спеша, потому что кто бы это не был он или она знали, что их ничего не торопит и у них полно времени, чтобы заняться Луной. Луну стошнило на пол с противным звуком рвоты, в попытках поймать ртом воздух. Рвота была странного оттенка, преимущественно темного цвета, но и в перемешку с красным, неясно была ли это её кровь или что-то другое неизвестного для неё происхождения. Оттуда начали подниматься пузыри, будто от какой-то расщипающей кислоты. И при каждом их лопании к ушам принцессы поднимались маленькие детские голоса, которые с каждой протяженностью становились более взрослыми и зрелыми, заканчивая разгневанным голосом. “Ты– то, что ты ешь”,- твердили они в кривом унисоне. Стоящая пони приближалась к принцессе с каждым шагом, обходя её со спины, взирая на бывшую величественную форму, где теперь ничего не осталось, кроме беспомощности, страха и отчаяния, наслаждаясь тем, как легко это было сломать. Принцессу резко оттягивают за её вьющуюся гриву, её подбородок был весь в её рвоте. Глаза её помутнели еще сильнее, изображения на стенах зала теряли своё изображение, превращаясь в сплошные кляксы. Она попыталась вдохнуть полной грудью, но не смогла, заставляя её тревожно делать короткие вдохи, чтобы как-то стабилизироваться. Но всё будто становилось лишь хуже. Её глаза кружились и затем постепенно потемнели. Чувства перемешивались, как содержимое на полу. От жара и паники подступал пот на лбу, жмуря со всей силы глаза, отгоняя этот кошмар. Затем в мучительной тишине раздался звон. Звон будильника. Твайлайт тут же распахнула глаза, начиная осознавать где она, постепенно отличая сон от реальности. Она приподнялась с кровати без усилий, благодаря адреналину из-за кошмара, и отключила будильник одним нажатием копыта. Затем она обратно легла на подушку, отходя от событий во сне, которые ощущались слишком реально. Она ощущала, как сердце бешено билось, как будто она пробежала марафон по Понивиллю. Чтобы успокоить себя, она начала делать дыхательные упражнения, как её подруга Флаттершай учила её делать, когда она волновалась по поводу экзамена. Её глаза начали разглядывать комнату, убеждая себя, что это был просто кошмар, и сейчас она у себя дома и в безопасности. Но воздух в комнате был слишком спертый из-за летней жары, видимо она и Спайк забыли открыть окна вчера ночью, после поездки в Кантерлот. Она встает с кровати и с помощью магии, та без усилий открывает окно, распахнув его пошире. Но вместо освежающего ветра, по её носу бьет резкий запах чего-то тухлого и сгнившего. Она тут же закрывает окно снова, прикрыв копытом свой нос. “Во имя Селестии, что за запах?” Твайлайт выглядывает из-за окна на улицу, может просто снова ночью прибежали еноты и опрокинули мусор, который теперь гниет под солнцем? Но нет, она заметила, что все пони снаружи имеют болезненный вид на лице от этого запаха, почти каждый прохожий носил щепку на носу или медицинские маски, но видимо они не сильно помогали в борьбе с зловонием. “Что происходит?”