Уроборос: пять имён одного дня

Знаете, что самое смешное? Я уже, блять, не помню, какой это раз. Был момент... Кажется, на седьмом или восьмом круге, когда я ещё считала. Ставила галочки в голове, как зэк царапает чёрточки на стене камеры. Один день. Два. Десять одинаковых, блять их, рассветов. А потом бросила. Потому что считать бесконечность — это, знаете ли, занятие для идиотов. А я хоть и оказалась заперта в самом тупом проклятии на свете, идиоткой себя не считаю. Сейчас четырнадцать ноль-ноль. Я знаю это, не глядя на часы. Я знаю это, потому что прямо сейчас, вот в эту секунду, с серого неба упадёт первая капля и расквасится о подоконник — вон, упала, привет, старая знакомая. И через четыре часа кто-то из нас будет мёртв. Опять. Я стою посреди зала, мокрая после прогона, с прилипшей ко лбу чёлкой, и смотрю на них — на четырёх самых дорогих мне на свете дур, которые ещё смеются. Которые ещё не знают, ещё думают, что этот день кончится нормально. Женя что-то втирает про связку. Тася ржёт. Саша поправляет ей волосы. Алёна пьёт свой отвратительный протеиновый коктейль, от которого даже воздух становится несвежим. И я думаю: я люблю вас. Я люблю вас так, что готова была бы умереть за любую из вас не задумываясь. Беда в том, что меня об этом не спрашивают. Беда в том, что умираете вы. По очереди. Каждый раз новая. И я смотрю. Каждый. Ëбаный. Раз. Я знаю, как это будет. Я уже видела все варианты. Я видела кровь на бетоне и воду, сомкнувшуюся над головой. Фары, вылетающие из-за поворота. И тихие, и громкие, и быстрые, и такие, после которых я неделю — субъективную, мою, никем не считанную неделю — не могла закрыть глаза, чтобы не увидеть это снова. Я хоронила вас столько раз, что разучилась плакать. Слёзы... Они ведь тоже сбрасываются на рассвете. Только память остаётся. Только эта чёртова, не стирающаяся, переполненная до краёв память. Хотите знать, что я поняла за все эти круги? Что дело не в машине. Не в воде, не в высоте, не в случайности. Я перепробовала всё. Я прятала ключи, я ломала чужие планы, я орала, я дралась, я тащила вас всех силком в другую сторону — и день всё равно сворачивался обратно в кольцо и заглатывал свой хвост. И снова было это утро, и эта песня, и этот привкус во рту, который я уже ненавижу больше всего на свете. Дело в том, о чём мы молчим. У каждой из нас есть своё. Я знаю. Я вижу теперь — после стольких кругов начинаешь видеть людей насквозь, до самого дна. У Жени. У Таси. У Саши. У Алёны. И у меня. Особенно у меня. И если для того, чтобы вырваться, мне придётся сказать вслух то, что я прячу глубже всего. То, от чего у меня самой стынет внутри... То, что проще унести в могилу, благо могил у меня теперь в избытке, — что ж. Капля упала. Четырнадцать ноль-ноль. У меня есть четыре часа. Поехали по новой.