With love, for Minibug

16 сентября.

      Две красные полоски.       Яркие, не оставляющие сомнений – Маринетт не могла оторвать от них глаз. Тело её, скованное ледяным ужасом, онемело, а живот начало неприятно тянуть. Если бы не отрезвляющий холод напольной плитки, касавшийся её колен, пока она сидела, сгорбившись, посреди ванной, точно потеряла бы сознание.       Вот ведь дерьмо.       Повертела тест в руках, искренне надеясь, что, возможно, ошиблась. Что если проверить ещё раз, как можно сильнее напрягая зрение, результаты окажутся иными.       Красные линии никуда не исчезли – такие же, как и на двух предыдущих тестах.       Положительно.       Дерьмо.       И что теперь? – Что там? – спросила Тикки, выглядывая из-за её плеча.       Собственный язык вдруг показался ей не больше, чем мёртвым, бесполезным весом во рту. Слова выходили с трудом. – Я беременна. – выдохнула она так тихо и напряжённо, что на секунду засомневалась в том, что вообще что-то произнесла.       Квами склонила голову вбок: – Не совсем поняла. – Я беременна. – повторила Маринетт, дрожащей рукой приподняв к ней пластик. – Я… у меня… будет ребёнок. Все три – положительные, я…       Какое-то время та, не говоря ни слова, вглядывалась в тест. Затем, её усики дёрнулись, и она перевела глаза обратно к хозяйке: – Что ты сейчас чувствуешь?       Маринетт медленно моргнула. Плечи её напряглись, когда она сделала глубокий вдох, и, протяжно выдохнув, привалилась спиной к стене.       Она не знала, что ответить. Столько противоречащих друг другу мыслей, эмоций боролись между собой внутри неё – не выходило собрать их во что-то целое. Сглотнув и тут же поморщившись от неприятной сухости в горле, отложила тест на полку к двум остальным.       Она медленно окинула комнату взглядом. Голова казалась тяжёлой, и, пусть ей и хотелось что-то сказать, в горле стоял ком.       Она ощущала себя странно. Будто нутро её отделилось от тела и наблюдало за всем издалека, откуда-то сверху.       Такая… такая…       Какая? Потерянная? Запутанная? Потрясённая?       Она этого не планировала.       Была ли она счастлива? Расстроена? Зла? Взволнована? Напугана?       Наверное, всё сразу.       Что-то, она, безусловно, чувствовала. И это что-то, по правде говоря, было слишком большим. – Я… не знаю. – наконец, пробормотала она, надеясь, что такого ответа будет достаточно. – Думаю… думаю, мне нужно всё обдумать?..       Тикки кивнула, и в глазах её – больших, отливающих голубым – блеснуло понимание: – Дай себе время.       Маринетт вновь перевела глаза к тестам – по две алые полоски на каждом продолжали давить на неё своей чёткостью.       Она почувствовала подступающие к горлу слёзы. Не потому, что ей было грустно – нет, она с уверенностью могла сказать, что грусти не ощущает…       В венах её пульсировала тревога, опустившись чем-то липким, противным внизу живота, пока страх заживо пожирал её изнутри.       Что ей теперь делать?

***

31 августа.

– Может, перерыв? – спросила Ледибаг, цепляя йо-йо к бедру и разглядывая раскинувшуюся тремя этажами ниже улицу. – Мне нужно в уборную. – Серьёзно? Опять? – Кот Нуар усмехнулся. – Это уже третий раз. Много воды перед патрулём выпила или что? – А тебе, я смотрю, прям интересно? – Ну, другого объяснения я не вижу. – Тогда прости, что со мной столько возни. – поддразнила она. – Не знаю, что со мной в последнее время. Вчера было то же самое. – Да ладно, Моя Леди. – смягчился он. – Просто шучу. Можем брать столько перерывов, сколько тебе понадобится. В этом нет ничего такого. – Уверен? Мы и половины маршрута не прошли.       Улыбаясь, отмахнулся: – Уверен. Иди, я подожду. Там внизу был Старбакс – уверен, они будут только рады дать тебе воспользоваться их туалетом. – Повесят мою фотку на стену у унитаза. – фыркнула она. – Люди будут приходить туда и делать селфи. – А потом туда начнут сходиться туристы. – сняла с пояса йо-йо, раскручивая его перед собой. – Скоро вернусь. Не набедокурь, пока меня не будет. – Ничего не обещаю. – подмигнув, ответил он.       Она закатила глаза и оттолкнулась от крыши, приземляясь на проходящий снизу тротуар. Помахала рукой нескольким изумлённым прохожим и зашла в кофейню.       От обилия разного рода запахов и звуков внутри она на секунду растерялась. В воздухе витал аромат кофе и дешёвой, явно некачественной выпечки, причём от обоих ощутимо воняло гарью, настолько, что к горлу её подкатила тошнота. Показывать, однако, она это не стала. Хотя, улыбаться и поддерживать всеобщую радость увидевших её работников тоже выходило не особо – не тогда, когда в любую секунду её по ощущениям могло вырвать и до уборной хотелось добраться как можно быстрее.       Когда она вернулась, выражение её лица, должно быть, прямо отражало внутренние ощущения, ибо, едва её завидев, Кот Нуар поднялся на ноги и нахмурился. – Ты в порядке? – спросил он. – Выглядишь не очень. – Да. – кивнув, она сделала глубокий вдох – тошнота, благо, отступила так же быстро, как и появилась. – Думаю, они сожгли кофейные зёрна или типа того. Так воняло, что меня закрутило. Но сейчас всё нормально.       Брови его сильнее свелись к переносице: – Может, закончим на сегодня?       Ледибаг, однако, тут же покачала головой, уже цепляясь йо-йо за дымоход одного из ближайших зданий. – Да ну, не стоит. Сейчас-то мне лучше. Да и патрули наши мне нравятся. – Мне тоже. – улыбнулся он. – Давай, – кивнула она. – Пошли. Покрутив жезл в пальцах, он в последний раз прошёлся по ней глазами, словно на всякий оценивая её состояние. – Ладно… решай сама.

***

3 Сентября.

      Когда Ледибаг представляла себе вечерний патруль, ей как-то не приходило в голову, что им придётся сойти с маршрута, чтобы она могла проблеваться в стоящий посреди парка мусорный бак. Однако, теперь, когда она стояла, сгорбившись, и избавлялась от остатков своего ужина, ощущая себя при том просто отвратительно, думать об этом не приходилось. Тошнота подступила быстро, вызванная ударившим в нос неприятным, резким запахом, и организм дал ей не больше трёх секунд, чтобы спрыгнуть с крыши и найти мусорку, дабы не загадить аккуратно постриженный газон. – Моя Леди! – подбежал к ней Кот Нуар, когда она вновь попыталась откашляться. – Мать твою. Ты как?       Его рука, мягко коснувшаяся её спины, осторожно погладившая меж лопатками, немного её успокоила. Она пожала плечами, прочищая горло и вытирая нос тыльной стороной ладони. Щёки её горели, глаза слезились, а на плечи давило тяжёлое, давящее чувство стыда. Как ей хотелось надеяться, что никто этого не видел – даже мысль о том, что её застал в таком состоянии её же напарник, казалась унизительной. Хотя, безусловно, они проходили и через худшее – самым уязвимым моментом в их отношениях был далеко не этот. – Нормально. – переводя дыхание, пробормотала она, а затем выпрямилась и пошла от бака прочь так, будто ничего не произошло. Кот, в свою очередь, последовал за ней, шагая по аллее, где они решили взять перерыв. Она присела на годами потрёпанную скамейку, – краска на ней уже облупилась – и он сделал то же самое. – Нормально? – переспросил он, и один из уголков его маски приподнялся заломанной бровью. – Людей, которые нормально себя чувствуют, обычно не рвёт. Ты заболела? – прижал тыльную сторону ладони к её лбу, хотя она не была уверена, что именно, с учётом перчатки, ему это даст. – Температуры вроде нет.       Она мягко оттолкнула его руку: – У меня всё нормально. Наверное. Не знаю. Я хорошо себя чувствовала, пока не запахло чем-то противным и меня резко затошнило. Не понимаю, правда, чем.       Кот Нуар оглянулся, навострив уши, а потом указав рукой куда-то позади них: – Имеешь в виду… то кафе через дорогу? – Да. Что бы они там не готовили, воняло так, что меня аж вывернуло. – она провела по лицу руками. – Я… я не знаю.       Он медленно моргнул. Затем положил руки на спинку скамейки и чуть к ней наклонился. – Это был кофе. Тебя затошнило от запаха кофе? – Разве? – Ледибаг, это кафе. И я не чувствую ничего, кроме кофе. Ты любишь кофе. – По-моему, это было что-то другое. – скрестив руки на груди, буркнула она. – Воняло жжёными волосами. – от одной только этой мысли её замутило, и она прижала ладонь ко рту. – Боже, давай не об этом. Меня опять вырвет!       Он нахмурился. На лице его отразилось беспокойство: сдвинутые к переносице брови, немного склонённая вбок голова. – Уверена, что здорова? – Не знаю. – пробормотала она. – Может, съела что-то не то. – Может. – сощурившись, он постучал пальцем по подбородку. – Было ещё что-нибудь, кроме рвоты?       Она пожала плечами. Первой мыслью было отрицательно покачать головой, однако, чем дольше она об этом думала, тем яснее понимала, что в последнее время в принципе не чувствовала себя хорошо. Всю прошедшую неделю её мутило, и у неё было так мало энергии, что единственное, чего ей хотелось – прилечь куда-нибудь или заснуть, даже если она не занималась ничем активным и не работала в полную смену.       (И, что странно, в последнее время у неё ныла грудь, но это она легко приписала к симптомам менструации, грозившейся начаться со дня на день. У неё, в конце концов, были спазмы. Прошлую она пропустила из-за стресса – на работе был завал, она работала в качестве помощницы дизайнера сверхурочно, дабы уложиться в сжатые сроки. Так что, в этот раз всё должно было вернуться в двойном объёме. Из-за этого, скорее всего, ей и было нехорошо.) – Думаю, просто стресс. У меня не самая лёгкая работа. – Уверена, что дело в этом? – он прищурился. – Или в месячных. – Во время месячных бывает рвота? – Нет, но… иногда меня подташнивает.       Он почесал затылок, затем поднялся и протянул ей руку. – Иди домой и отдохни, Моя Леди. Я закончу сам. – Что? – вскочила она. – Нет, всё нормально! Я могу патрулировать! – Точно? Если тебе плохо, я могу… – Всё со мной нормально! Правда. Пожалуйста. – Ладно, – протянул он, по-прежнему, впрочем, выглядя обеспокоенным. – Но если ты снова почувствуешь себя нехорошо, пожалуйста, не мучай себя. Ты и так работаешь на полную. – Это был первый и последний раз. – проворчала она.       Пятнадцатью минутами позже они проходили мимо пиццерии, и пахло оттуда так отвратительно, что её вырвало прямо на горшки с цветами какого-то бедолаги – её партнёр в заботливом жесте придерживал ей волосы.       Когда он вновь попросил её пойти домой, спорить она не стала.

***

10 сентября.

      Что бы там ни планировал Монарх, Ледибаг было совсем не до этого.       Сегодняшний акуматизированный вышел, наверное, самым абсурдным из всех, что она когда-либо видела. Ребёнок, разозлившийся на родителей за то, что те запретили ему есть на ночь сладости и ставший огромным, полностью слепленным из конфет и сиропа монстром, сеющим в Париже настоящий хаос: здания превращались в разного цвета леденцы, а когда-то славившийся своей красотой город теперь казался похожим на картинку из детской книжки. Эйфелева башня обернулась шоколадной фигуркой, по небу поплыли облака из сахарной ваты, и воздух наполнился приторным ароматом.       Ледибаг от него было тошно. Её выворачивало.       Обычно с такими суперзлодеями они справлялись в два счёта. Найти заражённый предмет у гигантского истерящего существа – не проблема. Проще простого – отметил бы, улыбаясь, Кот Нуар. Однако, спустя несколько недель та загадочная болезнь так и не прекратила её мучать, и сегодня ей, честно говоря, было особенно плохо. Несмотря на десятичасовой сон веки её казались тяжёлыми, а каждым мускулом она ощущала острую нужду вернуться домой, залечь в постель и закрыть глаза, не просыпаясь.       Ну, с постелью придётся повременить. До тех пор, пока жертва не будет повержена.       Когда тебе двадцать четыре, у тебя, как у супергероя, появляются некоторые преимущества – например, возможность использовать свою силу столько, сколько вздумается. Не то чтобы ей не было достаточно одного Талисмана удачи, но разве может помешать наличие под рукой запасного варианта? Годы борьбы с Котом Нуаром бок о бок тоже не прошли даром – они двигались, как единый организм, без слов предугадывая действия друг друга, давая команды только когда того требовала ситуация. Зачастую одного её Талисмана удачи и его Катаклизма хватало, чтобы одержать победу.       Однако, призвав свою силу уже во второй раз и получив красный в чёрный горошек ксилофон, она, как бы ни старалась, не могла придумать, где его использовать.       Нахмурившись, Ледибаг тряхнула головой, надеясь привести мысли в порядок. На приближающуюся атаку среагировала слишком поздно – еле успела увернуться, причём так неуклюже, что чуть не споткнулась на месте.       Она чувствовала себя... не в своей тарелке.       Рассеянно.       Странно.       Она проморгалась, и в глазах на секунду поплыло, прежде чем всё встало на свои места.       Что мешает ей сфокусироваться?       Каждый шаг давался с особой тяжестью, каждое решение – с заминкой, словно она пробиралась сквозь туман, становившийся всё гуще по мере того, как солнце восходило над горизонтом.       У неё просто не выходит! – Ну так что? – спросил Кот Нуар, стоило им проскользнуть в безлюдный переулок, прислонившись спиной к кирпичной стене. – Есть идеи, что нам с этим делать? – указал на лежащий в её руках ксилофон. – Сыграешь нам песенку? Если захочешь, я подпою, но не могу обещать, что моя внешняя красота касается и моего голоса.       Обычно, она бы закатила глаза и сказала что-нибудь в ответ. Может, даже удостоила бы его парой нот. Однако, сейчас у неё не было ни сил, ни настроения. – Я не… не знаю. – тяжело вздохнув, потёрла она переносицу. – Тот Талисман удачи не сработал, так что просто дай мне секунду, чтобы…       Оглушительной силы грохот сотряс улицу, когда покрытый карамелью гигант разнёс в щепки здание позади них. В воздухе образовалось густое, тяжёлое облако сахарной пыли. Кашляя, Ледибаг закрыла лицо руками – бесполезно, лёгкие её быстро наполнили частицы гипсокартона и сладковатой взвеси. Пока ребёнок продолжал разглагольствовать о том, как ненавидит своего стамотолога, – с зубами у него, ну конечно, всё было в порядке, и ему не нужно было корректировать свою диету, чтобы избежать кариеса – они, едва избежав очередной его истерики, выбежали из переулка.       Отчаянно нуждаясь в свежем воздухе, она ринулась к Сене. Акуматизированный, не теряя времени, последовал за ней, его облитые леденцом ноги ударялись об асфальт с разрушительной силой – с каждым его шагом по мостовой разлетались шарики жевательной резинки.       Она потянулась к йо-йо – если сможет хорошо раскачаться, то легко…       А затем наступила на катившуюся под ногами жвачку.       Она едва успела вскрикнуть, прежде чем потерять равновесие. Замахала, подготавливаясь к удару о землю, руками…       Талисман удачи смягчил падение.       И тут же с треском разломился.       ...Что-ж.       Не стало и второго.       (И ауч. Было правда больно. Не только физически – с чего-то ей захотелось разрыдаться? Закричать? Или и то, и другое?) – Чёрт! – не в силах сдержать вскипающих внутри эмоций, она ударила по асфальту кулаком.       Какой бред. Её это так достало. Ей нужно было передохнуть. Поспать. Перекусить.       (О, было бы у неё сейчас печенье с арахисовым маслом. Или маринованные огурчики – те, хрустящие. Может, и то, и другое. Точно…) – Моя Леди! – метнулся к ней Кот Нуар и подхватил её на руки за секунду до того, как её раздавила акума. С помощью жезла, вместе с ней он ретировался к крышам, продолжая бежать до тех пор, пока они не оказались на безопасном расстоянии от поля боя.       Ледибаг и не понимала, как тяжело дышит, пока он не опустил её на землю. Прижав ладонь к грудной клетке, она сделала глубокий вдох, затем медленно выдохнула и повторяла эти действия, пока в лёгких не прекратило жечь. – Ты как? – спросил он, обеспокоенно на неё глядя.       Кивнув, она с тяжёлым вздохом присела на парапет. – Нормально, просто… просто дай мне секунду. – простонала, откинувшись назад. – Боже, как бы я хотела побыстрее со всем этим разобраться.       Он окинул глазами город, прежде чем вернуться к ней: – Что с Талисманом удачи? – Сломался. – она закрыла лицо руками. – Опять? – Ну прости, ладно?! – сорвалась она, сама удивившись тому, сколько злости было в её голосе. Внезапно, появившаяся, казалось, из ниоткуда ярость захлестнула её с головой – на лице проступил алый, и ей хотелось только закричать, расплакаться или… или, Господи.       Господи…       Она подкинула йо-йо в воздух и призвала свою силу в третий раз, словив фортепианный провод прежде, чем он упал с крыши и порвался снова, как его предшественники, потому что вышло бы просто замечательно.       Хотя, ситуацию он особо лучше не сделал. – И что мне с этим делать? – выплюнула она.       Кот Нуар дёрнулся – уши его прижались к голове, а глаза еле заметно расширились, когда он сделал шаг назад. – Ого. Ледибаг, ты сегодня как себя чувствуешь?       Жар у её щёк вдруг отошёл, перебираясь к горлу. Она встретилась с ним взглядом и, конечно, не могла не заметить его ссутулившихся плечей, неуверенности на лице, упавших чувством вины внизу её живота.       Да что с ней такое?       С чего она на него сорвалась? Он ведь не был ни в чём виноват!       Она так злилась, что не нашла сил держать себя в руках.       (Честности ради, она вообще чувствовала себя странно. С чего бы ей так себя вести?)       Кот Нуар был её партнёром. Лучшим другом. Какое право она имела выливать на него свою чёрт знает откуда и зачем взявшуюся ярость?       Её бедный Котёнок…       Он всегда был к ней так добр, а она просто…)       Ком встал в её горле, и она еле проглотила внезапно подступившие слёзы. – Прости, Chaton. – смягчилась. – У меня... у меня сегодня просто ужасное настроение. Я не должна была вымещать его на тебе. Давай просто… побыстрее со всем покончим, и я пойду домой.       Нахмурившись, он шагнул к ней. Положил ладонь ей на плечо, и тепло его руки немного её успокоило. – Всё нормально. Я здесь, если захочешь поделиться. – Забудь, я… я в порядке. – прохрипела она. На глаза навернулись слёзы – быстро смахнула их, не давая упасть. – Спасибо, Котёнок. Мне просто… нужна секунда, чтобы понять, как использовать этот провод. Можешь пока его отвлечь? Пожалуйста?       К нему вернулась улыбка: – Конечно! Я…       От её талисмана раздался писк.       Они оба тут же замолчали.       А…       …А?       Это… странно.       И ещё раз. – У тебя пищат серьги? – спросил он, широко распахнув глаза и пальцем показывая на её ухо.       Она медленно моргнула. – Я… понятия не имею. – Что-то не то. – с внезапной спешкой, он схватил ей за руки и помог подняться. – Что происходит? Почему у тебя пищит талисман? Такого не было уже кучу лет.       Грудь её охватила паника – давящая, тяжёлая. – Я не… я не знаю! – взгляд её метался между городом, акуматизированным вдалеке и напарником, тело почти онемело от тревоги. А потом писк послышался в третий раз, и что-то в ней щёлкнуло – звук словно послужил триггером, заставляя её сфокусироваться. Она тряхнула головой, пытаясь привести мысли в порядок и сосредоточиться на Талисмане удачи.       Фортепианный провод, фортепианный провод, как можно использовать фортепианный провод… Привязать что-то? Порыбачить? Порезать мыло?       Она вновь лихорадочно окинула глазами город, пока боковым зрением не завидела Сену.       Сена. Река.       Вода.       Сахар тает в воде. – Я знаю, что делать. – пробормотала она. – Прикрой меня.       С решительностью сжав челюсти, Кот Нуар кивнул.       Они вернулись туда, где суперзлодей как раз превращал небоскрёб в пряничный домик – она раскрутила йо-йо, а он выставил жезл, как меч. Пока он занялся отвлечением акумы, она поспешила к реке. – Эй! – крикнул он, привлекая внимание жертвы – Так-то я не против небольшого бунта, но, если речь шла про такое количество сахара, я согласен с твоими родителями!       Акуматизированный с рычанием ринулся к нему, выставив, дабы его словить, липкие от сахара ладони.       Кот Нуар рванул в сторону Ледибаг.       «Отлично,» – пронеслось в её голове, пока она натягивала провод на пути к Сене. – «Ещё чуть-чуть».       В считанные секунды, он вывел суперзлодея на нужный ему маршрут – ботинки его заскользили по тротуару, пока он уводил его к реке. Тот, покрытый затвердевшими слоями карамели, взревел от досады и замахнулся на него покрытым ирисом кулаком. Он, довольно ухмыляясь, с лёгкостью увернулся.       До ловушки оставалось буквально несколько метров.       С расчётом, точным вплоть до секунды, Нуар легко её перепрыгнул, развернувшись в воздухе, чтобы увидеть, как жертва несётся прямо к своему поражению. Она, споткнувшись, потеряла равновесие, и по городу разнёсся оглушительный рёв. Под действием инерции перелетела через ограждение и с громким всплеском упала в мутные воды Сены.       Броня из разного рода сладостей, конечно, тут же начала таять, распадаясь на разноцветные полосы переработанного сахара, раскрывая под собой мальчика не старше шести-семи лет.       Ледибаг стояла на берегу, с колотящимся сердцем наблюдая, как её напарник, не тратя времени на раздумья, ныряет. В какой-то момент река поглотила его полностью, и у неё перехватило дыхание.       Пару секунд спустя, он показался на поверхности, держа в руках маленькую, трясущуюся и прижимающуюся к нему фигурку. Та с округлившимися от страха глазами цеплялась за его костюм, пока он подплывал к суше.       Облегчённо выдохнуть она смогла, только когда они добрались до берега и оказались на твёрдой земле. По коже костюма стекала вода, собираясь в лужицу, ребёнок уткнулся ему в плечо. Он, в свою очередь, осторожно убрал насквозь мокрые волосы с его лица, что-то бормоча ему низким, успокаивающим голосом – слишком тихо, чтобы она могла услышать. Не было, впрочем, нужды. Даже если до неё едва доносились обрывками звуки, она понимала каждое слово: – Всё хорошо. Я с тобой.       К горлу её подступил ком, а в груди потеплело.       Он всегда знал, как вести себя с детьми.       Бедному ребёнку наверняка нужно принять ванну. И ему тоже.       В руке мальчик держал обгрызенный леденец на палке, который Ледибаг взяла у него и разломила напополам, освобождая заражённую бабочку. Поймала её в йо-йо и очистила. С груди её, казалось, упал тяжёлый камень, когда она – уже белоснежная – улетела прочь.       С чувством триумфа, она подкинула Талисман удачи в воздух, наблюдая, как сотни волшебных божьих коровок возвращают городу его былое великолепие, избавляются от разрушений.       Прибывшие к месту происшествия медики принялись успокаивать пострадавшего. Ледибаг, честности ради, самой хотелось сказать ему что-нибудь, от чего ему стало бы легче, но на её серьгах замигало последнее из пятен, и сопутствующий тому писк означал, что уходить нужно прямо сейчас. – Мне пора. – пробормотала она напарнику, трясшему в тот момент головой, дабы избавиться от лишней воды в волосах. – Сможешь проследить, чтобы ребёнок спокойно добрался до дома?       Он тут же выпрямился: – Конечно. – во взгляде его мелькнула тревога, и он взял её за запястье прежде, чем она успела уйти. – Единственное, Ледибаг, твой талисман?.. Всё нормально?       Сердце её заколотилось – она высвободила ладонь и сделала пару шагов назад. – Я… я не знаю. Я поговорю с Тикки, но сейчас мне нельзя терять времени. Прости.       Сняв с бедра йо-йо, зацепилась за край одной из черепиц и взмыла в воздух.       (Признаться честно, она чувствовала себя немного виноватой из-за того, что оставила его разбираться со всем в одиночку. С учётом того, что он явно за неё волновался.)       Она едва успела добраться до достаточно укромного уголка в туннеле метрополитена, как впервые за несколько лет её трансформация исчезла сама собой.       Тяжело вздохнув, Маринетт прислонилась спиной к стене и сползла вниз, чтобы перевести дух. – Тикки, – начала она спустя пару секунд тишины. – Что со мной такое? Почему у меня снова появился таймер?       Квами вспорхнула и устроилась у хозяйки на колене – усики её поникли, а на лице отражалось явное беспокойство. – Есть много причин, по которым у взрослого человека может снова ограничиться время. – она отвечала медленно, будто бы подбирая слова. – Это защитный механизм, оберегающий тебя, когда твоё тело теряет способность выдерживать магические силы.       Та склонила голову вбок: – Хочешь сказать… я просто устала?       Она приоткрыла рот. Затем закрыла, прежде, чем дать, наконец, ответ, говоря ещё осторожнее прежнего: – Обычно это происходит, когда носитель болен, беспомощен или… – на лбу её проступила крошечная морщинка. – Может, тебе стоит сходить ко врачу.       Маринетт словно на секунду перекрыли воздух. – Я что, умираю?! – воскликнула она, подавшись ближе к Тикки.              Глаза той расширились, и она тут же отчаянно замотала головой, прижимая лапки к щеке хозяйки в попытке унять надвигающуюся бурю. – Нет, нет! Нет, Маринетт, всё нормально. Ты не умираешь.       Она с облегчением выдохнула. – Но… – продолжила квами. – Если в течении следующих пары дней тебе не станет лучше, стоит обследоваться. – Всё настолько плохо? – губа её задрожала. – Может, дело и не в болезни. – отвела глаза её подопечная. – Причины бывают разные. Но я не хочу сейчас рассказывать тебе обо всех, потому что ты точно запаникуешь. – Что?! – Вот видишь? Про это я и говорила. – поддразнила она, мягко улыбнувшись и похлопав Маринетт по щеке.       Та только вздохнула, не до конца удовлетворённая чужим ответом, но не нашедшая никакого смысла спорить с существом, прожившим тысячи лет. Кроме того… Тикки была права. Паниковать она была мастер, и, если бы ей сказали, что одна из причин, по которым, предположительно, у её трансформации появился таймер – неожиданно появившаяся болезнь или хуже, она бы, вероятно, провела следующие несколько дней, страдая от давящей тревоги и тогда точно навредила бы своему организму. – Почему бы нам не пойти домой, чтобы ты как следует отдохнула? – квами с нежностью поцеловала её в лоб. – Нам обеим не помешало бы восстановиться. – Я… чт… Хорошо. Ладно. – спорить у неё не осталось сил. Всё, что только что было ей услышано, казалось странным, и, честности ради, немного пугающим, однако всё равно недостаточно, чтобы отказаться от долгожданной возможности прилечь.       Поспит, и станет лучше.       Наверное.

***

15 сентября.

      Из тёплых объятий дрёмы Маринетт вырвал непрерывный, упрямый звонок. Она сморщилась, оторвав голову от подушки. Застонала – на прикроватной тумбочке во всю вибрировал телефон, из динамиков голося не планирующим затихать рингтоном. Потянувшись за ним, ещё сонная, она случайно уронила его на пол, чудом умудрившись поднять его и ответить до того, как вызов сбросится автоматически. – Алло? – прохрипела она, чувствуя во рту неприятную сухость. В голове, несмотря на отдых, по-прежнему гудело.       На другом конце провода послышался голос Али. – Привет! Рада знать, что ты ещё жива. – А? – она с нажимом потёрла лицо ладонью. Жива? Не сказать, что сейчас она чувствовала себя живой, но, наверное, это слово было достаточно точным. – Мы четыре дня не общались. Всё нормально?       Зевнув, села в постели и запила очередную таблетку Тайленола водой, кружка с которой стояла у её кровати уже бог знает сколько времени. – Привет. Прости, чувствую себя в последнее время не очень… Заболела, наверное. – Заболела? – чужой голос тут же наполнился беспокойством. – Сильно? Как ты вообще?       Даже зная, что Аля этого не увидит, она зачем-то пожала плечами. – Не знаю… Я какая-то разбитая. Переутомилась, наверное. – Симптомы? Может, я смогу помочь.       С тихим стоном, она вновь легла на спину, взявшись за край одеяла и натянув его на голову. – Да как-то… сегодня весь день голова раскалывается, последнюю неделю нет сил от слова совсем. – Да, фигово. Сочувствую. Может, ещё что? – Тело ломит, постоянная усталость… тошнота. – Рвало? – Один раз. Фу, мне было так стыдно! Прям перед Котом Нуаром. – проскулила она. – Не могло это случиться, когда я была одна дома и мне не перед кем было позориться? – Ну, Маринетт… – принялась успокаивать её Аля. – Не думаю, что ему есть дело. Вы с ним знакомы столько же, сколько мы с тобой. Максимум, он побеспокоился за твоё здоровье. – Да… В плане, после того, как меня вырвало в цветочный горшок, он всё-таки отправил меня домой, так что… – Разве ты не сказала, что это был только раз? – Так и есть. В остальном меня просто… подташнивало. Большую часть времени, меня не прям рвёт, хотя иногда бывает близко. Последние две недели позывы просто приходили и уходили.       Она затихла, ответив только спустя несколько секунд: – Было ещё что-то? – В основном только усталость и периодическая тошнота. Были ещё спазмы, но это, скорее всего, из-за месячных. Скоро должны начаться.       Аля промычала что-то себе под нос. На какое-то время замолчала – достаточно, чтобы её собеседница начала сомневаться, нет ли проблем со связью. Затем пробормотала: – Прости, это, наверное, прозвучит странно, но… ты ходишь в туалет чаще, чем обычно? – Это очень странный вопрос. – скривилась Маринетт. – Ответь, пожалуйста.       Немного подумав, она, наконец, протянула: – Когда ты об этом заговорила… думаю, да. – Маринетт… – резко выдохнула Сезар. – Я стала много пить, наверное, поэтому… Вообще, мне кажется, это всё стресс – ты знаешь, какая у меня работа… – Маринетт. – В последнее время я много работала, брала дополнительные часы – мне очень хотелось хорошо себя показать – и на меня столько всего навалилось! Из-за этого у меня на два месяца сбился цикл, что, наверное, тоже плохо отразилось на моём здоровье, но, раз появились спазмы, скоро всё должно вернуться в норму. Надеюсь. Если честно, частенько я задумываюсь о том, нет ли у меня какой-то смертельной или тяжёлой болезни, так что ко врачу идти я побаиваюсь и просто надеюсь, что всё пройдёт само собой, но оно не проходит, и Тикки сказала мне сходить в больницу, но… – Маринетт, – перебила её Аля. – Подожди, успокойся. На сколько у тебя сбился цикл? – Ну… два месяца. – У тебя два месяца не было месячных? – Ну, нет, но, как я и сказала, я часто стрессую на работе, ем плохо, а сейчас у меня начались спазмы, так что, наверное… – Маринетт. – тон на другом конце провода вдруг зазвучал с неожиданной серьёзностью. – Тебе стоит сделать тест на беременность. – Ха-ха. – фыркнула она. – Смешно.       Нет, шутка и вправду неплохая. …Если бы Аля шутила.        – Подруга, я, по-твоему, смеюсь? Ты, возможно, беременна.       Тишина.       Густая, душащая тишина.       Она тяжело сглотнула.       …О.       В груди похолодело. Она вскочила с кровати, едва не выронив телефон. Сердце её, и без того беспокойное, теперь с бешеной силой ударялось о рёбра – быстрее, жёстче, будто могло остановиться.       Твою мать!       У неё было столько предположений: что-то аутоимунное, пищевое отравление в сочетании со стрессом, новая пандемия, в которой она стала нулевым пациентом, но об этом она не думала.       «Потому что это какой-то бред,» – пронеслось в её голове. «Не может такого быть. Я всегда предохранялась.»       «Контрацепция не даёт стопроцентной гарантии.» – возразила она голосом, подозрительно напомнившим ей голос её же матери.       Её прошибло холодным потом, в глазах начало плыть. Ей нужно было успокоиться, желательно, прежде, чем она потеряет сознание, но как вообще можно прийти в себя, когда внутри неё, потенциально, растёт человек?! – Маринетт, дыши. – пробился сквозь панику голос Али, спустивший её на землю. – Я дышу. – ахнула она. – Слушай, я понимаю, что это страшно, но тебе нужно сделать тест. Всё, что ты описала, часто происходит на ранних сроках. И даже если ты не беременна, ты хотя бы будешь знать точно. – Я… я на таблетках. – возразила она, и голос её, наполнившийся дрожью, прозвучал выше, чем планировалось. – Но ты живёшь половой жизнью. – Да, ну… так. В плане, с прошлого раза прошло несколько недель, и я не то чтобы часто с кем-то сплю! Да и, как я уже сказала, я принимаю противозачаточные! И использую презервативы!       (Вслух это не звучало так убедительно.)       Аля только вторила голосу её собственного разума: – Никакая контрацепция не даёт тебе полных гарантий, Маринетт. Произойти может что угодно. Ты никогда не забываешь о таблетках? Всегда принимаешь их каждый день в одно и то же время? – Ну, я… Обычно, да. Иногда, конечно, не прям в одно и то же время. Ну и, было такое, что я пропустила один день, но как только я о них вспоминаю, всегда пью! Ты как никто знаешь, что я бываю… забывчивой. – О, Маринетт.       Чувствуя, как тяжелеет в груди, она с силой прикусила нижнюю губу.       …Может, она была не так осторожна, как думала. – Ты всё ещё общаешься с тем парнем? – Нет, – ответила она. Сделала глубокий вдох, дабы успокоиться – не сказать, что помогло. – Мы не то чтобы общались! Да, он остался на ночь, но это было всего… пару раз.       Она почти слышала, как Аля по ту сторону закатила глаза: – Подруга. – Ладно. – простонала она, потерев переносицу. – В любом случае, это была просто летняя интрижка! – От интрижек тоже можно забеременеть.       …Она была права.       От охватившей её паники ей стало трудно дышать: – Боже мой, меня сейчас вырвет. – Типа, прямо сейчас? – Наверное? – Ты как себя чувствуешь? – Нормально, нет, я… я в порядке, просто, я… – а что она могла сказать?! – Ты уверена, что это всё – признаки беременности?       Где-то на фоне с другой стороны провода раздался тоненький писк – затем детский лепет. – Да. – ответила секундой позже Сезар. – Уверена.       Маринетт нервно усмехнулась. Точно. Если кто-то в её окружении в этом и разбирался, то это точно была Аля – её шестимесячная дочь была отличным тому подтверждением. – Ладно, – сдалась она, без сил откинувшись на подушки и запустив одну из рук себе в волосы. – Я… я сделаю тест. – Вот и хорошо. Держи меня в курсе, ладно? Даже если я неправа, дай мне знать. Я за тебя переживаю.       У неё дрожали руки. – Да, конечно.       Как, как она могла до этого дойти? Как вообще умудрилась попасть в ситуацию, где она проявила такую неосторожность, что, возможно, забеременела? Как могла быть такой тупой?       Как так вышло? Может, она приняла противозачаточные парой часов позже необходимого и они не сработали? Может, какие-то другие её лекарства были с ними несовместимы, типа препаратов от тревожности или СДВГ стимуляторов? Может, у презерватива истёк срок годности? Или он порвался, о чём не знали ни она, ни он? Или всё сразу?       Что ей делать, если она правда беременна?! У неё не было постоянного партнёра! Тот парень не жил в Париже – она встретила его, когда он был в отпуске, и между ними не было никаких обязательств!       И, конечно, она всегда хотела стать матерью. В мысли о том, что она может быть беременна, было столько же приятного волнения, сколько и чистого ужаса. В её голове детей она заводила только после свадьбы, уже найдя человека, в котором была уверена и с кем хотела иметь семью.       Не сейчас. Не так.       (Кроме того, представляя себя мамой, она всегда думала только об одном человеке на роли отца. И с человеком этим она не была связана ни романтическими, ни сексуальными узами, как бы ей ни хотелось обратного.)       Если она была-таки беременна… оставила ли бы она ребёнка? Или… зиготу? Эмбрион? Чем бы он ни был на этом этапе?..       Да. Оставила бы.       Нет. Это слишком неожиданно.       Но…       Но я всегда хотела иметь ребёнка.       Не стоит. Это будет неправильно.       Секунду. А что в этом неправильного?       Может, я хочу его.       А что, если сейчас не время? Что, если я не выдержу?       Чепуха. Всё у меня получится.       Но я не готова.       Смогла бы я вырастить ребёнка одна, если бы мне пришлось?       Было бы это справедливо по отношению к нему, даже если это то, чего я хотела бы… Ну, может быть, хотела?       Нет, нет, нет. Я не готова к материнству. Наверняка даже не беременна. Какой смысл об этом беспокоиться?       В себя её привёл голос Али: – Маринетт?       Да, точно – она ведь всё ещё говорила по телефону. – Да? – Неважно, что случится… Я буду рядом. – она говорила мягко, успокаивающе, уверенно, справляясь с вихрем мыслей, крутящимся в её голове – как должна говорить в такой час лучшая подруга. – Не беспокойся. Всё сложится.       Сквозь застелившие её глаза слёзы, Маринетт улыбнулась: – Хорошо.

***

16 сентября.

      Она ещё раз повертела в руке тест. Какая-то маленькая часть внутри неё всё ещё продолжала надеяться, что это ошибка – всё может быть. Но она проверила трижды, результат был одним и тем же, и очень навряд-ли, что каждый из них – сбой.       Может, со всеми тремя что-то не так? Производственный брак или типа того?..       Ха.       Ха…       (Сука.)       Ванная вдруг показалась тесной, воздух – густым и душным. Стены сдвигались в её направлении, в груди сдавило, и она оказалась заперта меж жаром и холодом. Она не могла дышать. Она не могла дышать.       Ей нужно было выйти – выйти из этой комнаты подальше, в какое-нибудь открытое пространство. Выбраться, найти тихий, спокойный угол, в котором она могла бы привести мысли в порядок и осознать так резко и безжалостно обрушившуюся на неё реальность.       Ей нужно…       Завибрировал телефон. На экране всплыло уведомление о нападении акумы в нескольких километрах от неё. – Чёрт… – взвыла Маринетт, утирая слёзы. Хуже и быть не могло. Как ей в таком состоянии сосредоточиться на битве? Могла ли она вообще биться, будучи беременной?       Она перевела глаза на Тикки и тяжело вздохнула, глядя на её не менее мрачный вид. – Думаю, сейчас у меня нет выбора. – пробормотала она, с трудом поднимаясь на ноги. Колени болели, – слишком долго она просидела на кафельном полу – но боль эта отошла на второй план. Она смотрела на третий положительный тест на краю раковины, режущий, как и два предыдущих, глаза двумя ярко-красными полосками.       Разберётся позже. По крайней мере, соседей по квартире у неё не было, а значит никто не сунет носа в её личную жизнь. – Значит, – прошептала она, невидяще глядя на себя в зеркало. Под глазами залегли тени, а пряди грязных, спутанных волос торчали в разные стороны и падали ей на лицо. – Вот в чём дело. У меня были проблемы с трансформацией не потому, что я больна, а потому, что я… беременна.       Её квами медленно кивнула: – Да. Раз твоё тело уже тратит большое количество энергии на создание новой жизни, по мере её развития – если ты решишь её сохранить – ты не сможешь бесконечно призывать Талисман удачи, чтобы не причинить вреда себе или ребёнку. По той же причине этого не случилось сразу после зачатия. Чем больше становится плод, тем меньше ты сможешь использовать свою силу, не рискуя.       С губ Маринетт сорвался едва слышный стон. Пальцы её дрогнули, она потянулась к животу и на мгновение устроила на нём ладонь, прежде чем в ту же секунду её одёрнуть. – Не знаю, что я сейчас чувствую и хочу ли этого ребёнка, но… ничего не случится, если я трансформируюсь? Сражусь? Сейчас, и… может, в будущем?       Несмотря на полный сочувствия взгляд, Тикки улыбнулась и кивнула вновь. – Всё будет хорошо, Маринетт. Костюм неуязвим. На таком раннем сроке эмбрион будет в безопасности. Если ты захочешь оставить ребёнка, мы можем обсудить будущее, когда настанет время.       Она, в свою очередь, сделала глубокий вдох. – Ладно, хорошо. Пятна.