Медленное, но неумолимое погружение | A Slow and Steady Descent

Три месяца. Ровно три месяца понадобилось Гермионе, чтобы добиться встреч с заключенными. Гарри, шагавший слева от нее, сумел задействовать нужные связи, чтобы вынудить руководство Азкабана подчиниться ордеру. Когда она спросила, как ему это удалось, он лишь ответил, что ей лучше этого не знать. Она задавалась вопросом, какую цену платит ее друг за эту помощь — и стоило ли оно того. Гарри, однако, уверял, что стоило. Теперь, когда он оказался здесь и собственными глазами увидел, в каком состоянии находится тюрьма, его больше не нужно было ни в чем убеждать. Это ясно читалось по упрямо сжатым челюстям и холодной решимости в его глазах. Сейчас они следовали за начальником тюрьмы, спускаясь всё глубже на подземные уровни и петляя по темным коридорам к блоку для посетителей, где им предстояло проводить беседы. И чем дальше они заходили, тем запутаннее всё становилось. Они проходили мимо стеклянной стены; Гермиона заглянула внутрь и замерла. Стеклянная камера в центре была абсолютно пуста. Ни кровати. Ни книжных полок. Ни пленницы. Гарри остановился рядом с ней и нахмурился. — Это здесь она была? — прошептал он, понизив голос, чтобы начальник тюрьмы не услышал. — Да, — прошептала она. — Клянусь тебе, она была там... — Сюда, мисс Грейнджер. Мистер Поттер, — окликнул их начальник. Они снова последовали за ним, и она изо всех сил попыталась взять себя в руки. Исчезновение незнакомки не должно было сейчас ее волновать. Ей следовало думать о куда более важных вещах. Она пришла сюда не просто так... И всё же она не могла не гадать, почему ее перевели — и кем она была. И почему на нее не было заведено никакого личного дела? Начальник тюрьмы остановился перед тяжелой дверью и придержал ее, пропуская их вперед. Они шагнули в комнату для свиданий — холодную и стерильную. В центре стоял длинный металлический стол: два стула с одной стороны и один — с другой. Она заметила торчащие из пола болты, к которым, как она предположила, приковывали заключенных во время визитов. — В связи с жестким регламентом времени, за один визит вам разрешено поговорить лишь с шестью заключенными. На каждого выделяется не более пятнадцати минут, — чеканя слова, произнес начальник тюрьмы. Мозг Гермионы лихорадочно заработал, подсчитывая время. Девяносто минут? И это всё? — Но это же всего полтора часа! У нас должен быть в распоряжении весь день. Губа начальника презрительно скривилась. — Это тюрьма, мисс Грейнджер. А не бордель. Ни у меня, ни у моей охраны нет времени весь день таскать заключенных туда-сюда из их камер. — В ордере указано... — У вас с мистером Поттером могут быть друзья в высоких кабинетах, но Азкабаном управляю я. Здесь всё будет так, как я скажу. Я ясно выражаюсь? — Предельно, — мрачно бросил Гарри. — Вот и славно. — Он размял шею, и резкий хруст позвонков гулко разнесся по пустому помещению. — А теперь... будьте добры, назовите охране номера тех шести заключенных, с которыми вы желаете сегодня побеседовать. Она опустила взгляд на свой список. Шесть. Из сотен. Как, скажите на милость, она должна была сократить их число до шести за один раз? Она рассчитывала, что придется приезжать на интервью снова и снова. Но это... это отбросит ее на месяцы назад. Время, которого у нее попросту не было. Быстро пробежавшись глазами по именам, она чувствовала, как на нее давит невыносимая тяжесть этого выбора. Она понимала, что всё должно выглядеть беспристрастно. Взять нескольких с нижних уровней и нескольких — из блока строгого режима. — Хорошо, — сухо ответила она, едва сдерживая гнев. — Заключенные 437561, 446747, 451348, 456999, 457388 и... 457392. Взгляд начальника тюрьмы стал колючим. — Заключенный 457392 недоступен. Гарри резко вскинул голову и прищурился. — Согласно ордеру, вы обязаны предоставить нам неограниченный доступ к любому заключенному по нашему запросу. — Верно. Но если заключенный болен, он недоступен. — Вы доставите заключенного 457392 на беседу. Болен он или нет, — надавил Гарри. — Иначе к ночи это место будет кишеть мракоборцами. Желваки на скулах начальника дрогнули; повисло тяжелое, давящее молчание. Спустя долгую паузу он повернулся к охраннику: — Приведи их. — Он не стал поворачиваться к ним лицом, а лишь бросил через плечо, направляясь к двери: — Азкабан не несет ответственности, если вы чем-то заразитесь или пострадаете. — Понятно, — ледяным тоном отозвалась она. Дверь захлопнулась, вновь оставив их в тишине. Они заняли свои места за столом и принялись ждать, пока время тянулось мучительно медленно. Она рассеянно ковыряла ногти, всем сердцем надеясь, что приняла правильное решение, затребовав Малфоя в первый же день. Это было чудовищно рискованно, но она понятия не имела, пустят ли ее сюда снова, и не могла упустить такой шанс. Дверь распахнулась, и она сделала глубокий, успокаивающий вдох. Чуть больше часа спустя они уже успели побеседовать с пятью из шести запрошенных узников. Таддеус Нотт, отец Тео, хранил пугающее молчание на протяжении всех пятнадцати минут. Он не проронил ни единого слова и не предоставил никакой информации, которая могла бы им помочь. Хотя, честно говоря, она и не ждала от него многого. Он был преданным слугой Волдеморта, и было бы куда удивительнее, реши он пойти им навстречу. Тем не менее, выглядел он вполне здоровым. Затем привели Ренвальда Хоббла, осужденного за растрату. Стало настоящим шоком, когда его ввели в комнату: он выглядел намного старше, чем она ожидала, учитывая, что, согласно личному делу, ему было чуть за шестьдесят. Она бы дала ему возраст скорее близкий к возрасту Дамблдора, нежели Макгонагалл. В отличие от Таддеуса, он оказался чуточку сговорчивее. Ничего особенного — лишь скупые ответы в пару слов, но это было всяко лучше гробового молчания. Главной его жалобой, казалось, была еда, а точнее, ее отсутствие. Это, а еще полное отсутствие медицинской помощи, что нисколько их не удивило после изучения документации. Джонатан Снид, бывший егерь, казалось, вообще не понимал, где находится и что происходит. Гарри давил на него в надежде выудить хоть крупицу информации, но всё было тщетно. Очередные пятнадцать минут канули в Лету, не принеся никаких результатов. Гермиону начинало накрывать отчаяние, и она вновь задалась вопросом: а верный ли выбор она сделала, отобрав именно эту шестерку? Заключенный 456999, Люциус Малфой, пока что стал для них самым большим потрясением. Они с Гарри, конечно, знали его до Азкабана — и сейчас в нем не осталось почти ничего от того прежнего человека. Его длинные платиновые волосы ниспадали на лицо грязными колтунами, а и без того бледная кожа приобрела нездоровый пепельно-серый оттенок, дряблыми складками обвисая на лице и шее. Это зрелище пробирало до костей куда сильнее, чем они могли себе представить, что лишь усиливало их тревогу. Как и Хоббл, он выглядел глубоким стариком, гораздо старше своих лет, и вел себя так же отрешенно, как и Снид. Хоть он и не отвечал на их вопросы, он всё же говорил. В его словах не было ни капли смысла. Но когда отведенное на него время подошло к концу, он начал лихорадочно бормотать что-то себе под нос. Гермиона с трудом смогла разобрать слова, осознав, что он раз за разом, словно в бреду, повторяет имена Нарциссы и Драко. Она перевела взгляд на Гарри, в глазах которого читалась такая же бездонная тревога. Пятым привели Джонатана Саунтерса. Снова жалобы на еду и медицинское обслуживание, но он также добавил, что камеры находятся в ужасном состоянии и почти никогда не убираются. Он утверждал, что охранники ведут себя грубо и пытаются запугать, но не распускают руки так, как с некоторыми другими заключенными. Гарри спросил о письмах, но Саунтерс ответил, что ему никто никогда не писал. Гермиона не знала наверняка: то ли на воле у него просто не осталось никого, кому было бы до него дело... то ли Азкабан намеренно утаивал корреспонденцию от узников. А затем настала очередь Малфоя. Ее нервы были натянуты как струна. И хотя она видела его в камере несколько месяцев назад, от этого было только тяжелее. Она не знала, в каком состоянии он предстанет перед ней на этот раз, и проронит ли он вообще хоть слово. Ведь именно из-за него она вообще ввязалась в это расследование в Азкабане. И он был единственным человеком, чье освобождение было ей так необходимо. Шестерых узников она хоть и выбирала в спешке, но всё же обдуманно. Из трех Пожирателей Смерти лишь один был молодым. Это было сделано намеренно — она не хотела рисковать тем, что начальник тюрьмы может заподозрить неладное и тут же свернуть всю лавочку. Поэтому она сохранила баланс. Шестеро заключенных. Трое с Меткой. Трое без. Ее внимание вновь вернулось к двери, когда та с лязгом распахнулась. Внутрь шагнул охранник, волоча за собой Малфоя. Он был закован в массивные, тяжелые цепи, которые тянули его к земле. Он слегка оступался, и с каждым его шагом металл издавал зловещий лязг. Его грубо швырнули на стул, приковав лодыжки к полу, а скованные руки — к крышке стола. Какое-то мгновение она могла лишь потрясенно на него смотреть. Он выглядел хуже, чем три месяца назад — гораздо хуже, чем она даже пыталась себе вообразить. Он еще больше исхудал, превратившись в обтянутый кожей скелет, а его волосы были настолько грязными, что невозможно было даже угадать их природный цвет. Тюремная роба превратилась в жалкие лохмотья и безжизненно висела на нем, и казалась вдвое больше нужного размера. Но вовсе не это выбило воздух из ее легких. Дело было в его глазах. Некогда цепкие, пронзительные и живые, теперь эти серые глаза потускнели, превратившись в безжизненный пепел. — Ваши пятнадцать минут пошли, — рявкнул охранник, уже направляясь к выходу. Лишь когда за ним захлопнулась дверь, она скосила глаза на Гарри. Его лицо побледнело, а расширенные от неподдельного ужаса глаза были прикованы к сидевшему по ту сторону стола. — Малфой... — прошептал он. Губы Малфоя разомкнулись, но с них не слетело ни звука. Тень секундного замешательства скользнула по его лицу, когда он попытался снова, еще раз открыв и закрыв рот. Гермиона подалась вперед, чувствуя, как внутри закипает страх. — Ты не можешь говорить? Он покачал головой. Гарри наконец взял себя в руки, откашлялся и поправил сползшие на нос очки. — Похоже, нам придется ограничиться ответами «да» или «нет», — произнес он с обреченным вздохом. — Кто-то сделал так, чтобы ты не мог говорить? Последовал резкий кивок. Она вся подобралась, когда ярость и неверие жгучей волной прокатились по венам. Кто-то наложил на него Силенцио. По крайней мере, она это подозревала. Ей не было известно ни одного зелья, способного лишить человека дара речи. У него отняли даже такую элементарную свободу. Это было за гранью жестокости, это переходило все мыслимые границы. Теперь стало предельно ясно — в Азкабане действительно что-то скрывают. — Ты ранен? — мягко спросила она. Малфой было начал мотать головой, но заколебался и лишь покачал ею из стороны в сторону, словно не был уверен в своем ответе. У нее сложилось впечатление, что всё обстояло куда сложнее, и он просто не мог этого объяснить ввиду своего ограничения. — Вроде того? — подсказал Гарри. На этот раз он снова быстро кивнул, нервно стрельнув глазами на дверь. — Они тебя кормят? — спросила она. Желудок Гермионы болезненно сжался, когда он вновь повторил то же неуверенное движение головой. Гарри подался вперед. — Ты получал какие-нибудь письма? Малфой снова попытался заговорить, но на его лице промелькнула безысходность; он плотно сжал губы и медленно покачал головой. Гермиона искренне не знала, стоит ли упоминать о том, что мать пишет ему едва ли не каждый месяц. Он и так был совершенно раздавлен, и ей не хотелось терзать его еще сильнее. — Ты виделся с кем-нибудь из других заключенных или, может, как-то контактировал с ними с тех пор, как оказался здесь? Снова отрицательный взмах головой. Она переглянулась с Гарри, который был больше не в силах скрыть написанную на лице тревогу. — Охранники хорошо с тобой обращаются? В ту же секунду глаза Малфоя расширились; на его лице вспыхнула дикая паника, и он принялся отчаянно мотать головой. — Они делают тебе больно? — не отступал Гарри. Малфой задрожал, и цепи загремели, когда он с еще большей силой замотал головой. Она знала, что он лжет; стоило лишь взглянуть на всё еще не сошедшие синяки и эту панику, сквозившую в каждом его движении. — То есть, они тебя вообще не трогают? — переспросил Гарри. Очевидно, он чего-то боялся — или кого-то. — Я тебя услышала, — произнесла она, пытаясь успокоить его и показать, что больше не станет на него давить. — Я понимаю. Дрожь унялась, и он замер. Медленно он поднял на нее свои безжизненные глаза. Облегчение было почти осязаемым; напряжение слегка отпустило его тело, и он бессильно обмяк на стуле. Она не знала, какое из чувств захлестывало ее сильнее... гнев или тоска. Что, черт возьми, творится в этой тюрьме? Гарри понизил голос до едва различимого шепота. — Я начинаю понимать, что ты боишься отвечать честно, поэтому мы придумаем кодовые слова. С этого момента, если мы будем спрашивать тебя о еде, мы будем иметь в виду издевательства. Мы уже поняли, что кормят вас мало, поэтому так мы сможем задавать наводящие вопросы. Хорошо? Малфой замялся, но с неохотой кивнул. Гермиона заговорила так же тихо: — А еще мы устроим им грандиозный скандал за то, что они применили к тебе Силенцио. Надеюсь, в следующий раз этого не повторится, но если всё же случится — у нас будет план. Когда единственной реакцией на ее слова стала еще большая паника, она быстро сменила тактику. — Малфой, даже если ты не можешь произнести то, что хочешь, у тебя есть право говорить за себя. Никто и никогда не должен был этого у тебя отнимать. По ту сторону двери послышался лязг ключей. Гарри выругался себе под нос, осознав, что время вышло. Сердце Гермионы гулко забилось в груди; она знала, что у нее остались считанные секунды. — Твоя мама в порядке, — торопливо зашептала она, проглатывая слова. — Она в безопасности. Она очень по тебе скучает, и... — она осеклась, когда в замке повернулся ключ, а дверь со скрежетом поползла по полу, открываясь. — Я постараюсь тебе помочь. Я вытащу тебя отсюда. — Ее горло перехватило спазмом. — Я обещаю. У Малфоя не было даже шанса ответить. В комнату ворвался охранник, отцепил его кандалы от стола и пола и поволок его прочь. Они с Гарри так и остались сидеть, глядя на захлопнувшуюся дверь и слушая, как вдали затихает эхо звенящих цепей.

***

Декабрь 1996 года Гермиона патрулировала коридоры; звук ее шагов едва слышно разносился под сводами, пока она спускалась по лестнице к подземельям Слизерина. Было поздно, и замок уже практически опустел на время рождественских каникул. Лишь горстка студентов решила остаться в школе, что делало ее обязанности старосты относительно необременительными. Она завернула за угол и с размаху в кого-то врезалась. — Ой, прости, я не хоте... — Какого хуя? Она судорожно вдохнула, вскинув голову, и встретилась взглядом с грозовыми серыми глазами. Лицо Малфоя было холодным, искаженным от гнева, а губы скривились в его фирменной презрительной ухмылке. — Смотри, куда прешь, Грейнджер. — Я не специально... Он фыркнул. — Я всегда знал, что ты неуклюжая, но это уже какой-то совершенно новый уровень. — Да в чем твоя проблема? — огрызнулась она, чувствуя, как под кожей уже закипает раздражение. — Я же сказала, что мне жаль! В этом году из Слизерина должны были остаться только двое студентов, так что я никого не ожидала... — она осеклась, нахмурив брови. — Погоди, а почему ты здесь? Я думала, ты уехал домой на Рождество. Он закатил глаза, делая шаг назад. — Как видишь, я вернулся. — Но... почему? Сегодня же сочельник... Разве ты не должен быть с семьей? Его челюсти сжались, на скулах заиграли желваки. — Ты всегда суешь нос не в свое дело? — процедил он. — То, что я делаю, тебя совершенно не касается. Она присмотрелась к нему внимательнее. Под его глазами залегли темные круги, скулы заострились, а кожа стала еще бледнее. Он выглядел так, словно не спал толком уже очень давно. И уж точно он не был похож на человека, который только что провел пять дней дома на каникулах. Конечно, ей было до безумия любопытно, почему он вернулся в Хогвартс вместо того, чтобы с комфортом отдыхать в своем мэноре. Ей было довольно трудно это осознать. — Я думала, мы это уже переросли, — произнесла она, расправив плечи. — Переросли что? — Твою враждебность. На долю секунды он выглядел так, словно она отвесила ему пощечину. Он отшатнулся; его глаза на мгновение расширились, а затем вновь опасно сузились. — Держись от меня подальше, Грейнджер, — глухо пробормотал он сдавленным голосом. — Просто... оставь меня в покое.

***

— Говорю тебе, Гарри, всё это полнейшая чушь! Они вернулись в Отдел обеспечения магического правопорядка и сейчас находились в крошечном кабинете Гарри. Только что завершился их третий день допросов, и, как и в предыдущие два дня, после выхода из тюрьмы эмоции Гермионы зашкаливали, разрывая ее на части. То, чему они стали свидетелями за время пребывания в Азкабане, было одним из самых масштабных сокрытий правды, что она видела со времен войны. Теперь у нее не оставалось ни малейших сомнений в том, что начальник тюрьмы что-то скрывает. И более того — теперь у нее были неоспоримые доказательства того, что Малфой, а возможно, и бесчисленное множество других узников, подвергались словесному, физическому и психологическому насилию. Гарри встал из-за стола и принялся мерить шагами кабинет. — Чего я не понимаю, так это зачем они всё это делают. Совершенно ясно, что о некоторых заключенных заботятся лучше, чем об остальных. Она лихорадочно рылась в папках на его столе, выискивая ту самую деталь, которую, как она была уверена, они упускали. — Пока что мы опросили лишь восемнадцать заключенных, но уже после первых шести стало понятно, что там творится какая-то чертовщина. Гарри перестал расхаживать и повернулся к ней. — Да. Но чего я не понимаю, — начал он, — так это закономерности. Сначала я думал, что жестокому обращению подвергаются только молодые Пожиратели Смерти, но Люциус... — он разочарованно выдохнул, запустив пятерню в непослушные черные волосы. — Он явно в ужасном состоянии. Может, и не в таком жутком, как Малфой, но всё же. — Большинство старших Пожирателей Смерти, с которыми мы беседовали, находились в куда лучшем состоянии, чем я ожидала, — мрачно произнесла она. — Хотя ни один из них так и не заговорил с нами, за исключением Алекто Кэрроу. У нее вообще здоровье было почти идеальным. Лицо Гарри скривилось от отвращения. — Это потому, что она ебется с охранниками за поблажки. До сих пор поверить не могу в то, что она несла... Желудок Гермионы сделал тошнотворный кульбит от воспоминаний об их интервью. Алекто была единственной, кто вообще с ними разговаривал, но ее рассказы об Азкабане радикально расходились со всем, что они видели. Она без умолку трещала о том, насколько лучше стал Азкабан после исчезновения дементоров, и хвасталась тем, что получает трехразовое питание. Алекто была чистой, сытой, и явно ни в чем не знала отказа. К несчастью, она также пустилась в подробности о том, кто из охранников лучше способен довести ее до оргазма, и именно на этом моменте терпение Гермионы лопнуло, и она настояла на том, чтобы Кэрроу немедленно увели. Гарри возобновил свои метания по кабинету, загибая пальцы при перечислении имен. — Малфой, Пьюси и Флинт — ко всем применено Силенцио, все в жутких условиях. Нотт-старший, Гойл-старший, Роули и Эйвери-старший — тощие и грязные, но в остальном физически в порядке. А потом идут другие заключенные, не Пожиратели, и они выглядят почти... — он почесал затылок, силясь подобрать правильное слово. — Безумными? — подсказала она. — Да! — Он вскинул руки в воздух. — Но дело не только в этом. Всё гораздо хуже. Абсолютно каждый из них выглядел дряхлым, старше своих лет. В смысле, я знаю, что тюрьма старит, но остальные-то так не выглядели. Ну, по крайней мере, не до такой крайней степени. — Он замолчал, посмотрев на нее. — Я хоть понятно выражаюсь? Понятно. Она прекрасно осознавала, о чем он толкует, даже если он излагал свои мысли чересчур сумбурно. Она кивнула. — Я понимаю, о чем ты. Взять хотя бы Ренвальда Хоббла — если бы мы не проверили его данные до интервью, я бы ни за что не догадалась, что этому мужчине чуть за шестьдесят. Поначалу я вообще подумала, что они привели не того пленника. Гарри грязно выругался себе под нос. — Я не знаю, что делать, Гарри, — призналась она, безвольно оседая в кресле. — Старшие Пожиратели молчат, младшие не могут говорить, а остальные заключенные едва способны связать два слова. Без каких-либо веских, железобетонных доказательств, которых хватило бы для судебного разбирательства в Визенгамоте, меня просто поднимут на смех и вышвырнут из зала суда. — Она вздохнула, вновь уставившись на стопку досье перед собой. — Девяносто процентов из них заслуживают того, чтобы там находиться, без всяких сомнений. Но остальные десять процентов? Они заслуживают свободы. Они уже отбыли там свой срок сполна, даже больше, чем нужно. Ответ Гарри был прерван скрипом открывающейся двери кабинета — на пороге возник Рон. Рон провел рукой по мантии, неловко пытаясь разгладить складки. — Я не помешаю? Гарри покачал головой, жестом указывая на стул рядом с Гермионой. Тот с глухим стуком плюхнулся на сиденье, вытянув вперед длинные ноги. — Я выжат как лимон, — пробормотал он, откидывая голову назад и прикрывая глаза. — Робардс гоняет меня до седьмого пота. Не представляю, как ты справляешься со всей этой дополнительной работой, Гарри — по-моему, это просто безумие. — Что ж, тебя никто и не спрашивал, Рональд, — прошипела она, пнув его по ноге. — Ай! — Он поморщился; его рука тут же метнулась вниз, потирая ушибленное место. — Какого черта, Миона? Гарри просунул пальцы под линзы, чтобы потереть усталые глаза, слегка сдвинув очки на переносицу. — Я делаю это, потому что Мионе нужна помощь, Рон. И, к тому же, так будет правильно. — Вы, значит, всё еще проводите эти допросы, да? Гермиона издала усталый вздох. — Да, только что закончили третий день. Брови Рона поползли вверх. — Нашли что-нибудь интересненькое? Гермиона и Гарри пустились в сжатый пересказ того, что творилось в Азкабане. Они объяснили отсутствие ответов, тот факт, что Малфоя и некоторых других принудительно заставили замолчать, и странное, ускоренное старение, постигшее часть пленников. Из очевидных соображений безопасности они не стали выкладывать ему всю историю целиком, намеренно умолчав о своих подозрениях насчет жестоких пыток. Когда они закончили, Рон откинулся на спинку стула. — Звучит так, будто кто-то ставит на них эксперименты, — как ни в чем не бывало бросил он. Голова Гермионы резко вскинулась в его сторону. — Что ты сейчас сказал? Рон вздохнул и закатил глаза. — Я сказал, звучит так, будто кто-то ставит на них опыты. В особенности на тех, кто так постарел. Послушайте... вы же сами сказали, что они все в разном состоянии, так? Судя по тому, что вы мне сейчас рассказали, в этом нет совершенно никакой системы. Гарри и Гермиона уставились на него, потрясенные и лишившиеся дара речи. — Что? Вы же сами это сказали. Все узники в разном состоянии: кто-то лучше, кто-то хуже. Если сгрести их всех в одну кучу, то всё это до боли смахивает на какой-то извращенный эксперимент. Гермиона моргнула. — Я даже не задумывалась об этом... — прошептала она, осмысливая его слова. — А ведь это потрясающе блестящая мысль, Рон. — Ой, да не смотри на меня с таким шоком, Миона. Я тоже способен время от времени выдавать дельные идеи. Гарри стянул очки, держа их в одной руке, а пальцами другой потирая переносицу. — И как, черт возьми, мы сможем вообще это доказать? Или хотя бы начать копать глубже? — Я не знаю, — прошептала она.

***

Кап. Кап. Кап. Её голос мерцал в его голове, словно одинокий огонек в кромешной тьме. Кап. Кап. Кап. Глоток жизни для его опустошенной души. Кап. Кап. Кап. Чего бы он только ни отдал, лишь бы снова услышать её. Чтобы она вырвала его из плена теней, которые изо дня в день, непрерывно смыкались вокруг него. Кап. Кап. Кап. Он давным-давно похоронил надежду на свободу. Покорно смирился со своей участью. Но… быть может… Кап. Кап. Кап. Она обещала вытащить его от сюда. Обещала спасти. И ему отчаянно хотелось ей верить. Кап. Кап. Кап. Ты ничего не сделал, чтобы помочь ей. — НЕТ! ХВАТИТ! — выкрикнул он в пустоту. Ничего. Он вцепился в собственные волосы, безжалостно дергая за пряди, пока кожу головы не обожгло острой болью. — Прекрати... ПРЕКРАТИ! Тишина. Навязчивый голос в его голове наконец умолк. Драко судорожно, прерывисто выдохнул и медленно разжал пальцы, выпуская спутанные пряди. Ему просто хотелось снова ощутить себя в безопасности. Почувствовать тепло. тепло. Почувствовать тепло.... хоть что-нибудь. Что угодно. Он с трудом сглотнул, пытаясь перебороть удушающую сухость в горле. Быть может, именно она станет той, кто протянет ему руку помощи. Быть может. — Заключенный 457392. Малфой, Драко Люциус. Драко резко вскинул голову. Нет.