Век страданий и любви

Санкт-Петербург Январь.1811г.

***

Зима окутала город белым покрывалом. Снег укрыл улицы, деревья и дома, превратив Петербург в настоящую зимнюю сказку. Но в эту холодную, безрадостную пору городу отчаянно не хватало солнца. В последний раз оно ласково пригревало всё вокруг месяца два назад. И всё же, несмотря на эту хмурую погоду, Петербург поражал своей красотой и величием. Неудивительно, ведь ему было всего 108 лет. Смольный институт. 6:00 Дежурные, словно призраки, скользнули по комнатам, проверяя, встали ли воспитанницы. - Подъём! На утреннюю молитву! — прозвучал строгий голос одной из них, когда она распахнула дверь в комнату № 21. В ней жили две девочки. Одна уже проснулась, другая же всё ещё дремала в тёплой постели. - Подъём! — повторила дежурная. - Позвольте мне её разбудить, мадам, — предложила девочка со светлыми волосами, обращаясь к надзирательнице. Женщина выпрямилась, вскинула голову, бросила последний взгляд на Анастасию, а затем снова на блондинку - Шевелитесь, — отчеканила она и, хлопнув дверью, удалилась. Девочка бросилась к постели подруги. - Настя, — в ответ — тишина. —Настя, проснись! Мы можем опоздать! — спустя пару минут ей всё же удалось пробудить подругу. — Ксень, дай поспать, — простонала шатенка, не желая покидать уютное тепло. — Хочешь снова стоять за столом? — Ксения взглянула на разбросанные по комнате мятые бумажки. — Ты опять спать не ложилась? — спросила она. — Не опять, а снова, — ответила Настя, заметив в руках Ксении маленький клочок бумаги — Отдай. Я всё равно за эту ночь ничего грандиозного не сочинила. — Девочка встала с кровати и потянулась за листочком, который Ксения перечитывала уже не в первый раз. — Нет! — воскликнула блондинка, убирая руку с бумажкой за спину — Позволь мне сохранить этот стих. Он мне очень понравился. — Чем же он тебе так приглянулся? — Умоляю, Настя, — сложила Ксения ладони на груди и посмотрела на подругу умоляющим взглядом. — Хорошо, хорошо, бери,— Настя рассмеялась, глядя на Ксюшу — Но обещай, что больше ни один глаз его не прочтёт. — Обещаю, — ответила Ксеня, но всё ещё не понимала, почему подруге не нравятся её стихи. — Ах, боже мой! Скорее, Настя, а то опоздаем! — сказала девочка, взглянув на часы. Ксюша закончила собирать бумажки, аккуратно сложила их и положила на письменный стол подруги. На столе, как всегда, стояла чернильница, перо, стопка дорогих сердцу писем от брата и рядом — ещё одно нераспечатанное письмо. Блондинка принялась одеваться и приводить в порядок причёску. Надевая платье, Настя невольно взглянула в окно. Там, не переставая, шёл снег. В этом году Петербург замело сильнее, чем в прошлом. - Je déteste l'hiver. — пробормотала она себе под нос. Завязывая пелеринку шатенка заметила в отражении зеркала на столе нераспечатанное письмо. Закончив с платьем, она подошла к столу и открыла конверт. «Дочь моя, Анастасия. Пишу тебе это письмо за неделю до нашего приезда. Два дня назад пришло нам известие из Смольного института. Как ты могла, как посмела устроить драку? Personne n'a jamais déshonoré notre famille. От такого известия твоя матушка чуть в обморок не упала. К сожалению, я не могу передать на бумаге весь тот гнев, который сейчас переполняет меня. Как только мы прибудем в институт, изволь объясниться, как сие случилось. Отец твой, С. Л. Пушкин.» Внутри у Насти всё сжалось. Они узнали. Конечно, рано или поздно должны были узнать. Но от этого ничуть не легче. Что теперь будет? Она понимала, что отец в ярости. В письме сказано, что они приедут через неделю. Оно было написано отцом 22 (3 февр.) числа, а сегодня уже 27 (8 февр). Значит, в это воскресенье… — Настя, в чём дело? On n'a pas assez de temps, et tu as toujours un nid d'oiseau sur la tête. — сказала Ксения, завязывая пелеринку. — La hâte mène au gaspillage. — проговорила шатенка, убирая письмо в маленький ящичек стола. Когда Настя наконец-то закончила с причёской, девочки, не теряя времени, побежали на утреннюю молитву.

***

Этот день был для Насти таким же скучным, как и все остальные. Подъём. Молитва. Завтрак. Уроки. И вот настало время прогулки. На улице был суровый январь, поэтому вход в сад для смолянок был закрыт. Настя и Ксеня гуляли по аллее. Блондинка что-то увлечённо рассказывала, но Настя не слушала. Она задумалась. Задумалась о сегодняшнем письме. И о родителях. Насколько их это огорчило и разгневало? Девочка понимала, что без криков их встреча точно не обойдётся. С другой стороны, Настя была собой довольна. Она давно хотела врезать этой выскочке, Татьяне Вороновой. Эта особа раздражала всех. Постоянно придиралась к мелочам или публично унижала. Двумя неделями ранее Таня назвала Настю неуклюжей и полной из-за того, что та упала на уроке танцев. И за это публичное оскорбление в сторону Пушкиной она получила заслуженно — в глаз. После этого девочек сразу же отвели к директрисе, где Настя и получила выговор. Несмотря на это, многие девочки в тот же день поблагодарили её. Многие хотели бы быть такой же смелой, как она. Настя была так горда собой, что не могла не написать об этом Саше. В тот же день письмо отправилось в Москву, в родной дом. И странно, что ещё не пришёл ответ. Обычно брат отправлял ей письма каждые две недели. А вдруг оно потерялось? Или, может, он всё ещё не написал ответ? Девочка старалась не думать об этом. Скорее всего, просто пока не дошло. Такое уже бывало, так что она надеялась получить письмо от Саши позже. Вдруг в спину прилетело что-то холодное. Она повернулась и увидела Ксюшу со снежком в руке. Настя посмотрела на неё с недоумением. — Ты что делаешь?.. — Что случилось, Насть? Ты меня не слушаешь с тех пор, как мы вышли на прогулку. Тебе нездоровится? Девочка решила пока не рассказывать подруге о причине её плохого настроения. — Погода сегодня чересчур холодная. Ты ведь знаешь, мне не по душе зима. И к тому же я замёрзла. — Пойдём дальше. Пройдёмся по аллее, и ты мигом согреешься. — Мне не хочется. Я, пожалуй, здесь постою, а ты, если так хочешь, иди — она отвернулась лицом к церкви, будто рассматривая её. Ксения посмотрела на подругу и задумалась. Она явно что-то замышляла. — Ну хорошо.— только и сказала блондинка. Она повернулась и ушла. Настя осталась погружённая в свои мысли, не обращая внимания на шорохи позади себя. Вдруг в её спину снова прилетел снежок. Вздрогнув, она мигом развернулась в сторону того, кто его кинул. — Ксюш, ну полно, успокойся уже! — Я пытаюсь отвлечь тебя от грустных мыслей. — ответила девочка, мастеря ещё один снежок и кидая его в подругу. — Перестань! — но Ксения не останавливалась. Она запустила в девочку ещё один снежок. А потом ещё один. И ещё один. В конце концов Настя не выдержала и приняла вызов. Началась игра. Девочки не жалели друг друга. Они весело перебрасывались снежками, смеялись и бегали по аллее. Постепенно хмурое настроение Насти рассеялось. В какой-то момент один из снежков Ксюши попал Насте прямо в лицо. Она ахнула и упала в снег. Блондинка, не раздумывая, бросилась к подруге. — Настя! — она присела рядом с шатенкой. — Господи, прости меня! Всё в порядке? Настя посмотрела на Ксеню. Она видела только одним глазом, так как почти всё её лицо было в снегу. — Да, я в порядке, не беспокойся, — она слегка улыбнулась и протянула руку — Поможешь встать? — Конечно, давай! А то, не дай бог, захвор… — не успела она договорить, как рука Насти потянула её вниз. Ксения вскрикнула и упала в снег. Настя тут же рассмеялась. Блондинка приподнялась и с гневным взглядом посмотрела на подругу. — Ах ты!.. — она присела на снег, всё ещё продолжая смотреть на Настю — Что смешного?! — Прости, прости — смех постепенно стих. Шатенка поднялась на ноги и протянула ей руку — Ничья? Взгляд Ксении постепенно смягчился. Она поднялась и тоже протянула руку. — Ничья. Девочки всё же решили прогуляться по аллее. Настя словно ожила. Она увлечённо рассказывала какую-то историю из своего детства, а Ксюша с превеликим удовольствием слушала её. Она была так горда собой, что смогла вытащить свою подругу из раздумий. Но всё же Ксения не понимала, из-за чего она такая. Поэтому твёрдо решила спросить всё у неё вечером.

***

После вечернего чая воспитанницы стали готовиться ко сну. Ксения наводила последние штрихи на своей голове. Настя сидела на кровати и держала в руках письмо, которое целый день не выходило у неё из головы. — Настя, — тихо сказала Ксеня, сев напротив подруги — Ты в порядке? Ты сегодня какая-то странная. Настя вздрогнула, словно её застали за чем-то запретным. Она подняла глаза, пытаясь скрыть страх, который сидел в ней уже целый день. — Расскажи мне, — мягко настаивала Ксеня. — Я же вижу, что тебя что-то беспокоит. На мгновение Настя замерла, будто решая, стоит ли открываться. Потом вздохнула и тихо произнесла: — Я получила письмо… От отца. Он узнал о выговоре и очень зол. Пишет, что приедет. — она нервно теребила пальцами край платья. — Мне страшно, Ксюш. Блондинка не была удивлена. Она понимала, что после той «дуэли» будут последствия. В том числе и приезд родителей. Она взяла Настю за руки. Холодные, как лёд. У неё такие же. Не удивительно, ведь зимой в институте особенно холодно. Только вечерний чай спасает. — Не волнуйся. Всё будет хорошо, — она сжала её руки в знак поддержки — Старайся не думать об этом. Отбрось все свои тревожные мысли и поспи. Утро вечера мудренее. Шатенка подняла глаза на подругу. Действительно, ей стоило бы поспать. Последние две ночи прошли в бесконечных строках стихов и поисках вдохновения, из-за чего сон приходил лишь забрезжив утром. Сегодня отдых был необходим. — Да, ты права, — Настя понимающе кивнула, — хватит терзать себя. Пора спать. Через несколько минут девочки уже лежали в постели. Удивительно, но Настя погрузилась в сон мгновенно, как только голова коснулась подушки. Но, увы, никакие сны не посетили её этой ночью.

***

2 дня спустя. Утро. Последние дни января выдались лютыми. Петербург окутал тонкий, серебристый туман, а снег укрыл землю плотным, нетронутым покровом. Вопреки морозной погоде, город жил своей обычной жизнью: кто-то торопился по неотложным делам, кто-то неспешно прогуливался, а кто-то наблюдал за прохожими сквозь запотевшее оконное стекло. Звон колоколов Смольного собора пронзил утреннюю тишину, и через мгновение храм наполнился воспитанницами института. Началась утренняя служба. После молитвы девочки отправились на завтрак. Привычная молочная каша и кусок хлеба с маслом. Пока Стрельцова уплетала свою порцию с аппетитом, Пушкина ковырялась в тарелке с овсянкой. Аппетита у неё совсем не было. Сегодня она была не в духе, и лишь одна Ксеня знала истинную причину. — Может, съешь хоть ложечку? — её подруга, погруженная в свои мысли, продолжала орудовать ложкой в каше. — Я понимаю, что тебе сейчас невесело, но на встрече с родителями лучше быть сытой и бодрой, чем вялой и голодной. Шатенка отложила ложку и отодвинула тарелку. — Не хочется. Потерплю до полудня, — снова погрузившись в свои мысли, ответила она. Завтрак пролетел незаметно, как и уроки. Девочки разошлись по комнатам, готовясь к очередной прогулке. На этот раз Настя собралась куда быстрее Ксюши, к собственному удивлению. Она ждала подругу, наблюдая за оживлённой улицей из окна. Вдруг в дверь постучали. Вошла дежурная. — Пушкина, ваши родители ожидают вас. Настю прошибло дрожью. Она почувствовала, как чья-то рука легла ей на плечо, и обернулась. Это была Ксюша. — Всё будет хорошо, — тихо прошептала подруга. Настя слабо улыбнулась и вышла из комнаты. Коридоры института казались бесконечными. Пока она шла к кабинету директрисы, успела задуматься и чуть не прошла нужную дверь. Девочка остановилась. В голове невольно возникла шальная мысль: «Может, спрятаться? Сбежать?» Но она быстро отбросила её прочь. Настя не хотела показаться трусихой. Глубоко вздохнув, она открыла дверь и вошла в кабинет. За столом сидела строгая директриса Ольга Павловна. Увидев девочку, она решила удалиться, посчитав, что семейные разборки её не касаются. Настя застыла посреди кабинета. Сергей Львович, собрав всю свою ярость кулак, чтобы не сказать лишнего, расхаживал по комнате. Надежда Пушкина сидела рядом, одаривая дочь строгим взглядом. — Стоит мне только выдохнуть свободно, как вы снова что-то вытворяете. В прошлом году — ужасное поведение, в этом — драка. Чего нам ожидать в следующем? Побега? Или исключения из института? — Отец… — Молчи. Ты не имеешь права открывать рот, — Сергей Львович резко перешёл на «ты». Для Насти это был дурной знак. — Ты ведь понимаешь, что позоришь не только себя, но и всю семью! Женщине не пристало устраивать драку на весь институт, да ещё и с нелепой гордостью писать об этом в письмах. Девочка резко вскинула голову. — Что? О чём вы? Я не гордилась этим инцидентом. И тем более не писала никаких писем! — Неужели? — наконец подала голос Надежда Осиповна, показав конверт, который держала всё это время. Она развернула его. — Это письмо ты отправляла Александру. Не так ли? Присмотревшись, Настя узнала свой почерк. — Откуда оно у вас? — Сейчас это неважно, — Надежда Осиповна пробежала глазами по строчкам письма и остановилась на одной из них. — «Я не выдержала и ударила её. Теперь у неё синяк под глазом. Каждый раз, когда вижу её в коридорах института, хочется посмеяться. Но я обхожусь одной широкой улыбкой.» — она подняла глаза на дочь. — Унижать человека в ответ — это очень низко, Анастасия. — Она это заслужила, матушка, — резко ответила Настя. — Она унизила меня на глазах у всех. А я не собираюсь терпеть насмешки и оскорбления в свою сторону. — Ce n'est pas une raison de se battre! — громко воскликнул Сергей Львович. — Мы отдали тебя в Смольный институт не для того, чтобы ты устраивала здесь беспорядки. Мы надеялись, что через пару лет отсюда выйдет прекрасная, воспитанная, образованная и благородная девушка, — он медленно подошёл и склонился к дочери. Его голос был тихим, но твёрдым. — Прекрати препираться и начни учиться. В нашей стране не каждая женщина может получить образование. Ты должна благодарить нас за такую возможность. Разве это так сложно? Наступило молчание. Сергей Львович медленно развернулся и отошёл к столу. Громкий и твёрдый голос Насти разрезал тишину напряжённого разговора, словно лезвие. — А я и не просила отдавать меня сюда. — Сергей Львович медленно повернул голову, а Надежда Осиповна подняла глаза. — Наоборот, я просила оставить меня на домашнем обучении. Я умоляла, мама, — она встретилась с пустым взглядом Надежды. — Я плакала и умоляла тебя отказаться от моего обучения здесь. Дала слово, что буду прилежно учиться. Но ответа так и не получила. Ты даже не посмотрела в мою сторону. Вы уже забыли? Или не желаете вспоминать? Сергей ударил кулаком по столу так, что мать и дочь вздрогнули от неожиданности. — Как ты смеешь так разговаривать с матерью? — прошипел он. Настя развернулась к отцу. Глаза её покраснели, но прежнего страха в них уже не было. — Это письмо, — она указала на конверт в руках матери, — было адресовано не вам. Так скажите на милость, как вы посмели читать чужое? Кто дал вам право? — Мы твои родители! И мы имеем право контролировать твою личную жизнь, пока ты не вырастешь и не выйдешь замуж! — кричал Сергей. — Я ни за что не выйду замуж. Никогда! — воскликнула Настя. - Анастасия. - шикнула на неё мать. — Довольно! — Сергей Львович развернулся к окну, за которым бушевала метель. Ярость охватила его. До этого момента никто не смел разговаривать с ним в таком тоне. Он был намерен наказать дочь не только за этот инцидент, но и за неподобающее поведение. — Я лишаю тебя возможности видеться с нами. Также запрещаю писать и поддерживать связь, — он медленно вздохнул, прежде чем продолжить. — Я поговорю с Ольгой Павловной насчёт порки. Если она сочтёт это необходимым, то я попрошу принять соответствующие меры. Для тебя же лучше. Мы навестим тебя лет через пять. Постарайся к тому времени измениться в лучшую сторону. И не позорить свою семью. В этот момент внутри маленькой девочки всё рухнуло. Нет, её не волновала предстоящая порка. Её волновало совсем другое: потеря общения с родителями. А значит, и с братом. Они переписывались с Сашей каждые две недели, виделись ещё реже. А теперь утеряна была даже эта хрупкая связь. Настя сжала кулачки, и по щекам потекли слёзы. - Сергей..- прошептала Надежда. Не желая продолжать разговор, девочка пулей вылетела из кабинета и побежала куда глаза глядят. Надежда Осиповна медленно повернулась к мужу. — Это слишком жестоко для неё. — А что мне оставалось делать, дорогая? Она должна знать границы дозволенного. Ничего. Перебесится, да успокоится. — Она ещё ребёнок, — настаивала Надежда. — Этот ребёнок сведёт меня с ума, — сказал Сергей Львович с ноткой усталости в голосе, глядя в окно. — Лучше бы у меня родился сын. После этих слов наступила тишина, прерываемая лишь тихим тиканьем часов. В ту ночь спал весь Смольный институт. Кроме одной маленькой девочки.