Shadows of Seoul

Я не знаю, сколько мы так стояли. В какой то момент, я мягко разжала пальцы, отпуская его кофту. Он почувствовал это и ослабил руки в ответ. Я отступила на шаг. — Спасибо за вечер, Чиминщи, — сказала я тихо и поклонилась по-корейски. Он кивнул в ответ.  Я развернулась, пошла к подъезду, и каждый шаг был тяжелее предыдущего. Дверь подъезда закрылась за мной. Я стояла, чувствуя, как воздух вибрирует в лёгких после его объятий. Запах его кофты всё ещё держался на моей одежде. Я прислонилась к стене в темноте, прижала ладонь к губам. «Это было не просто смело — это было пиздц как смело», — подумала я, адреналин от решительности заставлял сердце стучать как при панической атаке, но было не страшно. Это был не страх, точнее страх превратился в экстрим. Я поняла, что можно использовать страх в жизни и направлять его в действия, в решимость действовать. Об этом я думала пока поднималась в квартиру. Скинула дома обувь, не включая свет, не раздеваясь, легла на кровать.

***

Чимин стоял у машины и смотрел ей вслед. Она шла быстро, не оборачиваясь, сжимая пальцами ремень сумки. Дверь подъезда закрылась. Он выдохнул — длинно, — и провёл ладонями по лицу. «Так неожиданно обняла. Сама» Её запах — что-то цитрусовое и сливочно древесное — всё ещё был у него на воротнике. Он потрогал это место пальцами, немного вдохнул и усмехнулся. Сел в машину и поехал домой. По дороге смотрел на мелькающий Сеул и прокручивал в голове каждую секунду их встречи. Как она ела рамён и смеялась над его «Похуй!». Как старалась не смотреть на него. Как выхватывала телефон. Как споткнулась о камень, и он поймал её за локоть. Как её пальцы сжались на его плечах и шее, когда она обняла его.

***

На следующее утро Чимин приехал на тренировку пораньше, потому что не мог уснуть. Сидел на полу в комнате отдыха, привалившись спиной к дивану, и смотрел на телефон. Он пятый раз пролистывал вчерашнюю переписку — облака, её вопрос «об ощущении дома», её смех на набережной, её объятие. — Чимина, ты спал вообще? — Намджун зашел с кружкой кофе. — У нас тренировка через сорок минут. — Спал, нормально, — соврал Чимин, убирая телефон. — Ага, я видел твоё «нормально», — буркнул Юнги, спускаясь по лестнице. — Ты в три ночи сидел ещё со мной в студии. И страдал, — Юнги зевнул и плюхнулся на диван, едва не задев Чимина ногой. — Хотя не из-за чего. Чонгук спустился последним — в чёрной футболке, волосы торчат в разные стороны, глаза едва открыты. Плюхнулся на пол рядом с Чимином, уткнулся лбом в его плечо. — Хён, если я сейчас не выпью кофе, я умру прямо здесь. — Нащупав стакан Чимина, Чонгук забрал его себе. Чимин убрал телефон, поднялся, машинально поправил волосы, отражённые в чёрном экране телевизора. Его лицо выглядело спокойным, но внутри взволнованность. Ведь все получилось так, как он хотел. Но одновременно парился — почему она ответила односложно в час ночи? «Спокойной ночи» и сердечко. Сердечко — это хорошо? Или просто вежливость?

***

Спустя несколько дней.  Ребята отсняли шоу и поехали обедать в ресторан перед тренировкой. За столиком Намджун сел рядом с Чимином, повернулся к нему, чтоб дать понять, что разговор серьезный. Чимин вяло тыкал палочками в рис, хотя заказал своё любимое блюдо.  — Чимина. Ты сегодня на съемках потерял гравитацию. Знаешь это чувство, когда твоё тело здесь, а сознание зависло где-то между третьим и четвёртым этажом? У тебя сейчас именно такой взгляд. Чимин вздыхает, откладывает палочки: — Хён... Я просто ужасен. Оператор три раза просил меня просто посмотреть в камеру с улыбкой, а я не мог сфокусироваться. Самый простой план. Юнги-хён потом спросил: «Ты где спал?». А я даже не спал. Чонгук, сидевший напротив с телефоном, вдруг фыркнул Намджуну: — Эта женщина ему просто не отвечает со вчера. Он постоянно проверяет телефон. — Я не проверяю телефон, — отрезал Чимин. — Хён, у тебя уведомление на беззвучном, а ты всё равно зачем-то смотришь на экран каждые три минуты, — Чонгук ухмыльнулся, не поднимая глаз от телефона. — И вчера ты полтора часа сидел на кухне и пялился на облака в галерее. Мы все видели. — Нууу да, — протянул Чимин, — Мы общались односложно несколько дней, и я написал ей вчера вечером. Даже не поздно. Знаешь, то самое «Как прошёл день?». У неё обычно зелёная точка горит до 23:00. Сорок семь минут назад я проверил — она была в сети. Три минуты назад — опять была. А мне — ноль. Не прочитано. Значит, я настолько не в её приоритете?  Намджун, кивает, обдумывая, делает глоток воды: — Ах, вот оно что. Мы все пишем кому-то и не дожидаемся ответа. Ты уверен, что она именно игнорирует? Или у неё там своя битва? — Ты пытаешься найти логику, хён. Но я чувствую. У меня в животе всё сжалось. Я думаю: «Может, я сказал что-то не так или написал не то? Может, я был слишком навязчивым? Я вообще имею право требовать ответ, если я постоянно пропадаю на гастролях и в графике?» Я начинаю себя ненавидеть за эту слабость. — Стоп. Это классическая Чимин-ловушка. Ты сейчас берешь чужую занятость или чужую холодность и переводишь её в «я недостаточно хорош». — Она же вроде сказала, что ты ей нравишься, — Чонгук наконец поднял глаза, сверкнул улыбкой. — И, судя по тому, как ты ревновал в примерочной, хотя вы тока познакомились, она скоро доведёт тебя до ручки. Юнги хмыкнул, слушая диалог за столом. Остальные молчали. — Чонгук-а, — Чимин облокотился на стол к нему ближе. — Ты вообще специально тогда её за руку брал? — Я? — Чонгук сделал невинное лицо. — Я просто смотрел на её тату. Ты вообще уверен, что она тебе отвечает не из вежливости?  Чимин встал. Намджун устало потёр переносицу. — Я шучууу, хён. — примирительно поднял ладони Чонгук. — тогда я думал, что мне показалась твоя ревность, я ничего не знал. Мне Шуга-хён сказал, чтоб я не лез.  — Намджун прав, если она не отвечает, то дело не в тебе — вдруг осторожно и мягко сказал Техён. — Ты не перестаёшь быть красивым из-за того, что кто-то закрыл глаза.  Чимин заулыбался и тревога отпустила. Все продолжили есть и шутить на другие темы. 

***

Вечером в перерыве от тренировки они сидели на полу студии, пили холодный кофе из автомата. Чимин снова достал телефон. — Не отвечает? — спросил Намджун без осуждения. — Нет. Но я больше ничего не писал. Может что случилось?  Все повернулись к нему. — Зачем ты так контролируешь? — спросил Юнги. Я тоже часто не отвечаю.  Чимин молчал. Пальцы сжимали стакан с кофе. — Ты думаешь, я душу её? — Ты быстрее себя с ума сведешь. Я думаю, ты хочешь быть уверенным, — ответил Юнги. — Но нельзя быть уверенным в другом человеке. Можно только доверять. Или не доверять.

***

Я сидела на полу нашей с Юной квартиры, привалившись спиной к дивану, и тупо смотрела в одну точку на стене. На журнальном столике — открытый ноутбук с мудбордами, файлами, которые нужно было дослать до полуночи. А я вспоминала вчерашний вечер. В руках — телефон. Уведомление от Чимина: «сегодня тоже красивые облака» и фото. Меня передернуло. Кажется у меня нет сил отвечать, но так хочется ответить. Почему, когда все идет хорошо, то я жду подвох и тело само отказывается от «хорошо»? Я прислала ему фото стола с ноутбуком, и завалом на столе: «надеюсь на днях тоже увидеть закат» — Ты чего такая? — Юна выползла из своей комнаты в шёлковом розовом кимоно, волосы собраны в небрежный узел крабом. — Опять не спала? — Спала, — мотнула я головой. — Просто устала. Юна села рядом на пол, взяла печенье со стола, захрустела. — Че врешь? Я отложила телефон экраном вниз, уткнулась лбом в колени. — Я хочу уйти с работы. — Чего? — Юна перестала жевать. — С той работы, где ты только что стилизовала BTS? Где у тебя съёмки, проект, креативный директор на твоей стороне? — Где господин Ю каждый день делает всё, чтобы я чувствовала себя мразью, — глухо сказала я. — Где я каждый вечер думаю, что я чужая. Где я не знаю, справлюсь ли я с тем объёмом, который на меня скинули. — Может взять перерыв между проектами?, — предложила она. — Я не понимаю, что происходит. Я проверяю телефон каждые десять минут. Точнее думаю о том, чтобы проверить. Я на съёмке думала о нём сегодня, а не о кадре. Меня это бесит. Я всегда контролировала фокус внимания, а теперь...какая то хуйня. — Аааа, не только работа, — усмехнулась она, — у тебя внутри бардак и кисель в голове, — Юна протянула мне печенье. Я взяла печенье, откусила. Смотрела в стену. — Я обняла его вчера. Сама. И мне было так хорошо, что я испугалась. — Потому что «хорошо» для тебя — это подозрительно? — Юна склонила голову на бок. — Потому что если мне так хорошо, значит, скоро будет чото не хорошо. И с делами стала херово справляться. Я тогда ещё предчувствовала, что не надо в это вляпываться.  — В это во что? В человеческие чувства и близость?  Юна вздохнула. — Слушай, твой страх — это не реальность, — она ткнула меня пальцем в плечо. — Ты боишься, что тебя не примут, потому что раньше не принимали. Тебе стыдно проявлять чувства, потому что это небезопасно типо. Ты сбежала из примерочной, а теперь готова сбежать с работы.  Я молчала. Пальцы крутили кольцо на указательном пальце. — Я не хочу выглядеть жалкой. И глупой… — Быть открытым и чувственным не стыдно. Если это когда-то кто-то не оценил, то это не повод лишать себя счастливых моментов жизни, пускай даже глупых. Для искренности нужна смелость и агрессия, — пыталась вернуть меня в реальность Юна.  — Мдааа… Подавленная агрессия меня сводит с ума. Не дает мне чувствовать и действовать тем более. Да даже признаться самой себе не дает, — я трепала себе волосы на голове, переигрывая.  — Вот это разговор! — Юна хлопнула меня по коленке. — А теперь отвечай ему. — Он спрашивает про съёмку. Я не хочу писать, что всё хреново. — Ну так напиши правду. Только не всю. Просто: «Устала, всё сложно, как твой день?» Я взяла телефон, набрала сообщение, отправила. Через пару секунд пришёл ответ — фотка: Чимин в зале для репетиции. Лежит на полу. «Спасите меня, я устал». Я улыбнулась. — Видишь? — Юна заглянула в экран. — Он такой же уставший, как ты.

***

Мы общались так по вечерам, а следующие несколько дней прошли как в тумане. Я вставала в семь, возвращалась за полночь, падала на кровать без сил. Съёмки накладывались одна на другую: бренд А, бренд Б, коллаборация с блогерами, срочная стилизация для клипа, правки по проекту с Сондже. Господин Ю не унимался — каждый день присылал письма с пассивно-агрессивными замечаниями, отмечая в переписке всё руководство. Я читала их, злилась, отвечала коротко и по делу, не давая ему повода для новой атаки. Чимин тоже пропадал. Три дня подряд — тренировки, записи, прогоны хореографии, съемки контента, шоу. Вечером мы обменивались парой сообщений — не больше. Иногда он присылал фотки: кусочек неба из окна студии, размытый селфи в зеркале танцевального зала, стакан айс американо на фоне микшерного пульта. Я отвечала тем же: облака над Ханганом, кадры с площадки, своё отражение в зеркале примерочной — уставшая, но в крутом образе.

***

Через несколько дней я так устала, что спала даже на диване в примерочной. Перестала отвечать на сообщения всем, кроме рабочих. Чтобы вернуть внимание, меня не хватало сразу на все. Я призналась себе, что не вывожу. Панические атаки по ночам вернулись с новой силой.  Его последнее сообщение «Как прошёл твой день?» висело уже сутки. Я всегда отвечала всем людям «все хорошо, как ты?» на автомате. Я не могла ему врать, но и честность казалась мне жалобами и нытьем. Я закопалась внутри собственной головы и вместо слов пусто.  Исо не унималась с вопросами, даже прислала мне доставку еды домой. Казалось её жизненная энергия зависит от проблем, которые надо решить. Она всегда меня выручала, хотелось её благодарить до бесконечности, а сил на это не было.  — Может пойдем в зал? Я три недели не была на тренировке, я отвлекусь, — бросила я Юне, готовя нам ужин.  — Какой зал? Так… давай возьмем велосипеды и погнали за город? Я знаю один крутой храм, мы там проведем день и вечер, будем просто лежать на природе, есть у них в кафе. Туда реально добраться на велосипеде! Голова будет ясной, а тело наполнится кислородом, — воодушевленно и размахивая руками на диване, отреагировала Юна.  — Воооу, дааа, то что нужно! — я даже отложила нож, которым резала тофу. — А далеко ехать? — Километров десять, может, двенадцать. По велику — часа два с половиной, если не гнать. Там на холме храм, старый совсем, туристы туда почти не доезжают. Рядом лес, ручей, и кафешка с верандой — они готовят пибимпап в горячей каменной миске и холодный чай с юдзу. — Ты была там? — Нет, но девочка, с которой я познакомилась в монастыре, прислала мне геометку и фотки, — Юна уже листала телефон, ища ту самую геометку. — Выезжаем завтра в шесть утра. Пока прохладно. К полудню будем там, а обратно — как стемнеет на такси с багажом. — Я не в форме для таких километров, — честно сказала я. — Ну и что? Поедем медленно. Будем останавливаться, фоткать всё подряд, пить воду, орать песни посреди рисовых полей. Это не спорт, Кира, это терапия. Я хмыкнула, но в груди уже что-то отпустило. Одно только решение уехать — не на работу, не по делам, а просто в никуда — уже сделало воздух легче.

***

Утро началось в пять сорок. Я натянула лёгкие чёрные шорты, белую майку, кеды на толстой подошве, кепку, закинула в рюкзак воду, камеру, пауэрбанк, ветровку на случай дождя. Юна вышла из комнаты в смешной джинсовой панаме и розовом комбинезоне с белой футболкой. — Ты выглядишь как пупс из магазина, — сказала я. — Я выгляжу как человек, который будет кайфовать, а ты — как человек, который всё ещё думает о работе. Перестань. Воздух на улице был ещё прохладным, пахло мокрым асфальтом и зеленью — город только просыпался. Мы взяли велосипеды в прокате и выехали, пока солнце только начинало подниматься над многоэтажками. Первые полчаса были тяжёлыми. Ноги гудели, спина ныла, ритм дыхания сбивался. Но постепенно город отступал. Дома становились ниже, улицы — тише, а воздух — чище. На выезде из Сеула нас встретили рисовые поля. Зелёные, залитые утренним светом, с отражениями облаков в воде между рядами. Я остановилась, достала камеру. — Говорила же! — Юна обернулась, торжествующе подняла руку. Мы ехали дальше. Дорога пошла вверх, к холмам. Лес сгущался, становилось прохладнее. Пахло мокрой землёй и хвоей. Я перестала думать о работе где-то на четвертом километре — просто не осталось сил. Вместо мыслей — ритм педалей, шум шин по гравию, дыхание, ветер. Юна впереди напевала какую-то песню, и я ей подпевала, когда узнавала слова. Мы орали припевы посреди пустой дороги, и это было лучше любой медитации. К полудню мы добрались. Храм стоял на холме — старый, деревянный, с выцветшей краской на резных балках. За ним — обрыв, смотровая площадка, и внизу лес до самого горизонта. Мы оставили велики у входа, купили холодный чай и сели на веранде кафе. Ветер трепал волосы. Я смотрела на горы и чувствовала, как голова становится ясной. Как будто из неё вытряхнули весь песок.   Как пахнет старым деревом, как ветер холодит разгорячённую кожу после великов. Смотрела, как тени от резных балок падают на пол веранды. — Знаешь, — сказала я, отпивая чай, — я последние дни вообще не могла ответить на его сообщения. Диалог свелся к тому, что я загасилась как мразь. Не потому что не хотела написать. А потому что у меня не было сил даже на «всё хорошо». А врать ему я не могла. — А ты пробовала написать правду? Не нытьё, а просто как есть? — Юна лежала на деревянном полу веранды, закинув ноги на перила. — Я не умею. — Ну ты мне же как-то рассказала. — Ты — другое дело. Юна повернула голову, посмотрела на меня внимательно. — Знаешь, что я поняла? Ты боишься не того, что он тебя отвергнет. Ты боишься, что он примет. Примет настоящую — уставшую, молчаливую, с паническими атаками и бардаком в голове. Это гораздо страшнее, да? Я молчала. Потому что она была права. — Напиши ему. Не «как дела», не «всё хорошо». А что ты здесь. Что у тебя ветер и горы и что ты думала о нём. — Это пиздец как стыдно. — Вот именно поэтому надо. Я просидела с телефоном в руке ещё час. Мы спустились к ручью, болтали ногами в ледяной воде, ели пибимпап, фоткали закат с вершины холма. И только когда солнце начало садиться, окрашивая небо в персиковый и лавандовый, я открыла чат с Чимином. Висело его: «Как прошёл твой день?»  Я нажала «ответить» и просто начала печатать. Я: «Привет. Я не отвечала, потому что не было слов. Не знаю, как объяснить. Последние дни просто гонка. Буквы не складывались в слова. Написать фальшиво, что все ок тоже не хотела. Поэтому молчала. Это не из-за тебя. Ты ни при чём. Просто у меня внутри было выжженное поле». Я перечитала. Хотела удалить. Но палец завис над экраном. «Смелость и агрессия», — вспомнила я слова Юны. Я: «Мы с сестрой уехали из города на великах. Я сейчас в храме на холме, тут ветер и горы, и я впервые за неделю выдохнула. Думала о тебе. О том вечере. О том, как обняла тебя. Мне было хорошо. Так хорошо, что я испугалась. Поэтому убежала тогда. Прости, что пропала. Я здесь и надеюсь у тебя всё хорошо». Отправила. Выключила экран и положила телефон лицом вниз на деревянный пол веранды. Сердце колотилось так, будто я только что забежала на холм, а не просидела неподвижно последние десять минут. — Отправила? — Юна села рядом, подобрав ноги под себя. — Ага. — И что чувствуешь? — Как будто прыгнула с обрыва. Пока лечу. Ещё не знаю, есть ли там вода. Юна улыбнулась и легла обратно, глядя в темнеющее небо. Телефон завибрировал через несколько минут. Чимин: «Я читаю и перечитываю. Не знаю, что сказать, кроме: я рад, что ты выдохнула. И рад, что написала. Я тоже думал о том вечере. Постоянно, хоть мы общались немного. И волновался. Спасибо, что объяснила.» Чимин: «P.S. Храм выглядит волшебно. Пришли мне закат, если ещё не стемнело». Я подняла камеру, поймала последние лучи, пробивающиеся сквозь кроны, и отправила ему фото. Небо было персиковым, храм — тёмным силуэтом, а внизу — море леса.  И написала: «Я рада, что ты на связи. Спасибо, что понял меня.» «P.S. Не в тему щас будет, но какой у тебя mbti?🐶» Чимин: «Мой mbti секретный~» Я: «Ты ж понимаешь, что я могу загуглить» Чимин: «Айщщ, я – ESTP. Будешь читать? А у тебя какой?» Я: «Расскажу при встрече🤍» «P.S. Конечно буду изучать, ESTP я ещё не встречала» Чимин: «Хитрая какая~» «P.S. ESTP не встречала? Ого... Тогда мне нужно быть особенно внимательным. Вдруг ты найдёшь во мне что-то, чего я сам в себе не замечал» Я: «Найду🕵🏼‍♀️» «Спасибо за беседу, нам пора выезжать. Хорошего вечера тебе» Чимин: «Хорошей дороги, напиши как будете дома»  Я отправила эмодзи «ок» и улыбнулась, впервые за неделю это была настоящая улыбка. Не для сторис. Не для коллег. А ведь ещё пол часа назад было чувство будто меня сбил грузовик. Юна, заметив это, ничего не сказала. Просто толкнула меня плечом и продолжила смотреть на закат.

***

Мы возвращались в Сеул на такси. Велики погрузили в багажник, я сидела у окна, прижимаясь виском к холодному стеклу, и смотрела, как закат гаснет за холмами. На душе было непривычно спокойно — как будто я скинула рюкзак, который тащила неделю. Мы проехали полпути, когда зазвонил телефон. На экране высветилось: «Сондже». Я взяла трубку. — Кира-щи, — голос у него был уставший, но напряжённый. — Прости, что поздно. У меня новости. Не очень хорошие. — Говори, — сказала я, чувствуя, как внутри что-то сжалось. — Господин Ю поставил ультиматум руководству. Он настаивает, чтобы тебя убрали из проекта. Говорит, что ты срываешь сроки, что твой подход «не соответствует стандартам компании», и что он не будет работать с человеком, который «подрывает его авторитет». — Сондже выдохнул. — Я пытался тебя отстоять. Он так не только с тобой поступал, но имея влияние, всегда добивается своего. — Понятно, — сказала я глухо. — Подожди. Я поэтому и звоню. Я ухожу из этой компании. И я хочу забрать тебя с собой. Через две недели я открываю свою студию — маленькую, независимую. У меня уже есть два бренда, которые готовы работать со мной. И мне нужен человек с твоим вкусом. И как креатор и как инфлюенс единица для проектов.  — Ого, я так тебе благодарна. На самом деле я и сама думала прощаться с этой работой. — Вопрос с визой, — продолжал Сондже. — Если ты уйдёшь сейчас, спонсорство от текущей компании прекратится. У тебя будет два дня, чтобы решить: остаёшься — и виза под вопросом, но проект мой. Или ищешь другой вариант. Я не давлю. Просто подумай. — Два дня, — повторила я. — Два дня. Я позвоню, спасибо! Он отключился. Я смотрела на экран, пока он не погас. Юна тронула меня за плечо. — Что случилось? Я пересказала. Юна присвистнула. — Знаешь, — сказала она, помолчав, — это звучит так, будто судьба отвесила пинка под зад. Ты хотела уйти — и вот, пожалуйста. Но предложение Сондже… это же круто, нет? — Круто. Но страшно, — я потёрла переносицу. — Визовый вопрос, новая студия, никакой стабильности. Хотя рекламные интеграции всегда есть, но надеятся только на них… — Мы что-нибудь придумаем, — не запариваясь, махнула рукой Юна. Я не ответила. Смотрела на мелькающие огни города и думала о том, что два дня — это одновременно много и ничтожно мало. Два дня, чтобы решить, где я буду через месяц. И кем.

***

Домой мы добрались около девяти вечера. Я скинула кеды, бросила рюкзак в угол и села на пол, не дойдя до дивана. Тело гудело от усталости, но голова была ясная — впервые за неделю. Я открыла чат с Чимином. Я: «Добралась домой. Всё ок». Он ответил почти сразу. Чимин: «Я рад. Ты как после дороги?» Я хотела написать «нормально», но вспомнила, что обещала себе не врать ему. Даже в мелочах. Я: «Если честно, меня сейчас уволили. Или я увольняюсь. Ещё не поняла. Или перехожу на новый проект. Два дня, чтобы построить план и принять решение». «А как твой вечер?» Чимин: «Ого. Хочешь поговорить?» Я: «Не знаю. Просто хотела, чтобы ты знал». Пауза. Он набирал и стирал — я видела мигающую точку в чате. Чимин: «Мой вечер с доставкой еды, хотел расслабиться. Я тут накупил кучу всего. Получилось слишком много. Очень много.» «Это конечно не верх мечтаний для романтичного ужина~. Но, мы можем расслабиться сегодня вместе. Поможешь? Я не справлюсь один.» И следом — фотография. Его кухня: рис, овощи, курица, соусы в мисочках, бутылка соджу на заднем плане и ещё два пакета доставки.  Я смотрела на фото. На его кухню. На две миски, которые он поставил на стол для фотки — две, не одну. Я подумала о том, что всё летит в пизду. Работа — под вопросом. Виза — под вопросом. Два дня — и я могу оказаться без контракта, без страны, без понятного будущего. Если всё рушится, то нахуя я продолжаю держать дистанцию? Если завтра может не быть, то почему я не могу провести этот вечер с человеком, который накупил продуктов на двоих и поставил на стол две миски? — Юна, — сказала я, вставая. — Я уеду ненадолго. Юна выглянула из своей комнаты, оценила мой взгляд, ухмыльнулась. — Надолго — это на сколько? — Не знаю. — Ок. Телефон не выключай. Чтобы я знала, что ты жива. — Договорились.

***

Я сходила в душ, собралась. Надела легкую мини юбку серого цвета, свободный лонгслив с открытыми плечами и кеды на платформе. Чимин написал адрес. Я вызвала такси и поехала через вечерний Сеул. В машине крутила кольца на пальцах, смотрела на огни за окном, неоновые вывески расплывались в мокром асфальте.  Прокручивала в голове всё, что случилось за последнюю неделю. Лифт. Примерочная. Клуб. Набережная. Объятие. Молчание. Храм. Диалоги. И вот теперь я еду к нему домой — поздно вечером, без приглашения в привычном смысле, просто потому что он поставил две миски на стол, а у меня рушится жизнь. Не могла понять, у меня все хорошо или все плохо. Такси остановилось у его дома. Я написала: «Я здесь». Он скинул код от двери. Я поднялась, постучала. Он открыл. Домашний. В мягкой серой зипке, белой майке и свободных штанах. Волосы собраны в низкий хвост, но пара прядей выбилась и упала на лицо. Пахло едой — кунжутным маслом, соевым соусом. За его спиной горел тёплый приглушённый свет.  Он облокотился на дверной косяк локтем, опустил голову, улыбнулся и посмотрел исподлобья: — Пароль — твой mbti. — INTJ, — произнесла я четко как пароль.  На секунду повисла тишина. Он чуть приподнял бровь, переваривая — не столько сам ответ, сколько то, как я его сказала. — Айщщ... — протянул он, и улыбка стала шире. — Я ждал, что ты начнёшь увиливать. Скажешь что-то типа "а ты угадай". А ты взяла и выдала. Он отошёл от косяка, пропуская меня внутрь, и прикрыл дверь. Я снимала обувь, а он стоял рядом, прислонившись к стене, и наблюдал. — INTJ... — повторил он уже тише, — Проходи. Я кивнула и пошла за ним на кухню. Квартира оказалась просторной и светлой.  Он проводил меня к дивану, на столике рядом с диваном горели свечи. И спросил:  — Что будешь пить? Кола, пиво, соджу, чай?  — Ммм… колу, — мягко улыбнулась я.  — Ок, щас принесу. И потом принесу еду… — Я могу помочь, — перебила я.  — Андэээ, ты сколько на велике сегодня проехала? Мичосо?, — возмущался он, махая отрицательно ладонями. И пошел в сторону кухни. Принёс мне колу и стакан, поставил на стол.  — А ты сильно голодная? У меня есть десять минут? — Нууу, на пять из десяти, не до голодной злости. А что?  Он достал из кармана телефон, хитрожопо улыбаясь и присаживаясь на пол за стол:  — Всего десять минут!  — Ты реально будешь читать про INTJ?, — спокойным тоном сказала я, наливая колу в стакан.  — Аниё, — не отрываясь от телефона, ответил он.  — Врешь. Ну ладно, я сама щас в такси все прочитала про твой. Посмотрю тогда пока эдиты с тобой в инстаграм, — сказала я доставая телефон из сумки.  Он посмотрел на меня, сдвинув брови с улыбкой. Дернул подбородком в сторону, цокнул. И снова вернулся читать.  Через десять минут он снова посмотрел на меня и спросил: — Если я сейчас спонтанно предложу не есть, а пойти гулять и поесть по дороге. Что ты скажешь?  — Ничего…Просто задушу тебя и сяду есть, — намеренно без улыбки ответила я.  Он упал на пол разрываясь от смеха. Я тоже засмеялась, потому что понимала, что он начитался про мои планирования, контроль и раздражение, когда все не по плану.  — Что смешного? Это будут последствия твоего беспечного решения, которое ты не проанализировал. — Аайщ, снова ты про беспечность. Давай беспечно есть? Пока ты не задушила меня.  Мы ели молча, передавая друг другу палочки, сталкиваясь пальцами над контейнерами. Я чувствовала, как напряжение дня понемногу отпускает. Может, дело было в еде. Может — в том, как он сидел напротив, подперев щёку рукой, и смотрел, как я ем. Потом я рассказывала про свой день, он про веселые моменты и сложности с мемберами.  Он встал с пола и мелкими шагами побежал на кухню. Принёс две рюмки и бутылку соджу из холодильника. Поставил на стол, сел рядом со мной на диван.  — Я не пью, — автоматически ответила я.  — Не хочешь, не пей. Но в твоем случае это поможет слабой стороне, спонтанности и эмоциональной разгрузке, — наливая в обе стопки, весело объяснял он. — Ты теперь эксперт INTJ? Сложность в том, что потерять контроль для меня — это как снять намордник с бешеной собаки.  — Ты сумасшедшая, — засмеялся он, — от одной рюмки тело просто расслабится. Со мной ты разве чувствуешь угрозу, чтобы контролировать? — Хммм, нет. Я чувствую безопасность. Но боюсь своей теневой стороны, эта подавленная агрессия и разные эмоции, ю ноу?, — закатывая глаза, но улыбаясь ответила я.  — Ну и что, что твоя тень создает хаос? Я тоже иду со своей грязью. Агрессию выплескиваю на сцене. Но в жизни боюсь проявляться грубо, поэтому иногда даже слишком мягкий.  — Боишься собственной разрушительной силы?, — осторожно поинтересовалась я.  — Угум, — кивнул он и выпил ещё стопку.  Я налила себе половину рюмки. Он подставил свою и я налила ему тоже. Мы чокнулись. Соджу обожгла горло, провалилась тёплой волной в желудок. Я зажмурилась, выдохнула. — Фу, как вы это пьёте. — Привыкаешь, — он улыбнулся, опрокинул свою рюмку, даже не поморщившись. Мы продолжали просто болтать и смеяться, показывали друг другу мемы по теме mbti, а моя рюмка каким-то образом наполнилась второй раз. Я не заметила, как это произошло. Чимин сидел рядом со мной на диване. В голове приятно шумело. Усталость отступила, растворилась в тепле алкоголя. — Чиминщи, — я повернулась к нему, поджав ноги под себя. — Можно вопрос? Он кивнул.  — Я тут наткнулась на один эдит... — я хихикнула.  — Про твой язык. Чимин поперхнулся воздухом и выпучил глаза. — Что? — Ну, есть такой, где ты делаешь вот так, я высунула язык, — и язык... длинный. Очень длинный. Там ещё замедлили. — Замедлили?, — сказал он, и в его голосе появилась странная смесь смущения и гордости. — Да — я наклонилась ближе, чувствовала как щёки раскраснелись от соджу. — Покажи. — Что? — Чиминщи, ну покажи! — я толкнула его в плечо, смеясь. — Я должна знать правду. Он засмеялся, откинув голову на спинку дивана. — Ты пьяная. — Я выпила две рюмки. Я не пьяная… Он повернулся ко мне. Посмотрел на моё лицо — раскрасневшиеся щёки, блестящие глаза, улыбку, которую я больше не прятала. И высунул язык — быстро, дразняще. — Ваааа, реально? — я подалась вперёд, вглядываясь. — Подожди, я не рассмотрела. Ещё! — Ты издеваешься? — он смеялся, отворачивая лицо и прикрываясь рот рукой. — Ну Чиминщи! Он повернулся обратно, и на этот раз он перестал смеяться. Наши лица оказались слишком близко. Его пальцы легли на мой затылок. Движение — мягкое, но уверенное, не оставляющее пространства для сомнений. Он притянул меня к себе и поцеловал сразу с языком — медленно, глубоко, влажно, без предисловий. Его язык скользнул в мой рот. Он целовал меня так, будто хотел попробовать каждую клетку изнутри — медленно, тягуче, с голодным стоном. Его язык обвивал мой, скользил по нёбу, и я чувствовала его везде. Когда он оторвался, тонкая нить слюны растянулась между нашими губами. — Ещё есть вопросы? — спросил он тихо. Я смотрела на его лицо — близко. В глаза, на приоткрытый рот. Потом перевела взгляд на молнию его кофты. Металлическую, блестящую. Медленно, глядя ему в глаза, я потянула язычок вниз. С тихим звоном молния разошлась до самого низа. Под кофтой — белая майка, обтягивающая грудь. Он шумно выдохнул. Не двигался. Я слышала, как он дышит — ровно, но чуть чаще обычного. И как моё сердце колотится так, что, кажется, это слышно ему. Он посмотрел вниз прямо туда, где кончалась молния. Вернул взгляд обратно в мои глаза и поймал мою руку за запястье, сжал.