Вам назло

      «А не пойти ли Вам на хуй?»       Раз вопрос, и два вопрос. Один ответ: «не дорос». Не дорос, чтобы самостоятельно принимать решения, не дорос, чтобы решать своё будущее — поэтому решим сами, — не дорос, чтобы подписывать договоры, не дорос, чтобы достать варенье с верхней полки.       Линч сердился, проклинал их, открыто слал ко всем чертям, рыдал и просил. Это никогда не работало. Отец был уж слишком принципиальным. И плевать ему, видно, было на сына, родную кровушку.       — Мы с папой решили, что ты идёшь в десятый, — раздался спокойный голос матери.       Линч отступил на шаг, затем на ещё один.       — Чего? Нет, мам, я хочу в колледж! Чё за дела? Я уже все документы собрал, я же…       — Нет.       И никакого выбора дальше не последует. Никакого выбора не последовало, когда предстояло поступать в вуз. Отец присмотрел хороший, где работал его старый знакомый. И никаких возражений, хотя, вот, совершеннолетний. «А кто это оплачивает, а?»       Линчу оставалось лишь сердиться сквозь зубы, но соглашаться.       Да какой из него журналист? Хреновый он журналист! Да похуже будет только бомж с улицы. И ведь не отчислиться — куда иначе? Хоть какую-то корочку нужно. Ни завалить, ни уйти самостоятельно. Его самостоятельностью обделили с пелёнок.       Учёба, дом, учёба. Всё по кругу, Линчу хотелось бы разорвать эту бесконечность. Шаг, шаг, ещё шаг. Достаточно темно, чтобы не увидели. Достаточно поздно, чтобы не проснулись от простого шороха.       Дом отдалялся. Линч бежал куда-то, не видя, куда именно. Плевать уже. В задницу вашу журналистику, в задницу вашу учёбу в целом. Если ему суждено быть бомжом, пусть так оно и будет! Зато не под строгим присмотром.       Холодно, дрожь, шаг. Куда забрёл?       Глаза слипаются.       Линч медленно сел на поваленное дерево. И в этом лесу, среди деревьев и снега, ему предстоит справлять свою судьбу? Мило-то как. Уж лучше бы забрёл в центр города, нежели в какую-то глушь.       Чужой шаг, ещё шаг. Линч замер, прислушиваясь. Несколько шагов. Несколько людей, получается? И кому только вздумалось?       — Здесь… -кий… -то… -де… — обрывками слышался чей-то мужской голос.       Шаг, шаг.       Грохот, выстрел.       … — Представьтесь, пожалуйста.       — Я Егор Линч. А… Вы?       Мужчина перед ним… Такой весь статный. И кабинет его тоже. Прямо-таки давило всё. Но сбежать не хотелось. Уже ведь сбежал. Даже здесь поприятнее, пожалуй, будет.       — Меня зовут Генри Лэмбтон, — улыбнулся он. — Что Вы делали в лесу так поздно?       — Я… гулял.       — В три часа ночи? — Лэмбтон усмехнулся.       — Ну знаете ли… А Вы что там делали, а?       Лэмбтон склонил голову, молчал с полминуты. Мол, нужно ли раскрывать детали, или игра не стоит свеч. Или Линч всё надумывает, не исключено.       — Мои люди там работали, Вы помешали, — Лэмбтон сделал паузу. — Назовите адрес. Вас доставят домой.       Пальцы теребят рукав.       — Эм… Дело в том, что мне, ну, некуда идти.       — Вы сбежали? — Точно в цель. Сука.       — Нет! То есть… Эм…       Лэмбтон усмехнулся. Его ладонь быстро открыла ящик, что-то листнула, вытащила несколько бумаг и положила их на стол перед Линчем.       — Вам нужна работа? Раз Вам некуда идти, соответственно, не на что жить...       Нет, да, нет, да… Линч мотал головой, мол, он же ему никто, какая ещё работа? Лэмбтон улыбался, объяснял и давил на все болевые точки. Линч никогда не работал на той работе, которую нашёл сам, никогда не разговаривал с работодателем напрямую, а тут…       Прямо-таки власть над собой.       Хотя то, что ему пытались продать, доверия не внушало. Ну и чёрт с ним. Ошибётся — зато это будут его ошибки. Он будет о них жалеть, а не его родители. Он будет разгребать последствия. Он больше не будет наступать на те же грабли.       Он.       Договор подписан, Лэмбтон улыбчив. Предложил местечко в общежитии, составил удобный Линчу график. И так хорошо, так легко. Без родителей, без их ужасных слов. Наверняка они его ищут, но какое это имеет значение?       Лэмбтон говорил, что все запросы на поиск Линча отклонили. Мол, его уже видели, а Вы уже припозднились, сын совершеннолетний. И откуда у него такие связи? Хотя, впрочем, к тому стоило привыкнуть.       Как и к его мимолётным касаниям, к протяжному обращению «Мистер Линч», к лёгкой усмешке. И что-то прикрыться хочется. И не слышать хочется. И попросить об этом хочется.       Нет, не стоит. О таком ему запрещали. Достойную жену отец найдёт, когда будет закончен вуз, а пока... А отца пока нет. Какое дело до этого отца? Здесь есть он, Егор Линч, и Генри Лэмбтон. Разве не плевать? Разве нельзя пойти против? Всё равно не узнает.       Всё равно нужно отбросить старые устои. Старое на то и старое, а прошлое в прошлом. Здесь новые правила, которые Линч пишет сам. Сам их принимает и соблюдает.       Ещё одно правило их семейства нарушено. Посмотрим, что из этого выйдет.