Отпусти меня

День тянулся бесконечно. Чимин убирал дом с механической тщательностью человека, который знает: каждая незамеченная пылинка может стать поводом для скандала. Он драил мраморные полы в прихожей — те самые, на которые упал два года назад. Протирал пыль с картин, которые они выбирали вместе в начале их отношений. Полировал столовое серебро, хотя им никто не пользовался, кроме моментов редких приёмов гостей. Донхун не выносил чужих в доме. Ни уборщиц, ни поваров, ни личных помощников. «Посторонние не должны знать как мы живём», — говорил он. На деле это значило, что Чимин должен успевать всё: работать идеальным мужем на публике, содержать дом в стерильной чистоте и всегда быть готовым удовлетворить любую потребность альфы. Руки Чимина стёрлись в мозоли за эти года. Когда-то нежные руки теперь знали едкость моющих средств и запах латексных перчаток, которые не спасали от химии. К пяти часам дом сиял. Чимин приготовил ужин — идеальный, выверенный до грамма. Пасту с морепродуктами, которую Донхун любил, салат, правильное вино, которое нужно открыть заранее, чтобы подышало. Он накрыл стол в малой столовой, где они ели вдвоём, когда не было гостей. Две тарелки, два бокала, свечи. Донхун любил свечи. Говорил, что это создаёт уют. Чимин закончил в шесть. У него оставался час, прежде чем муж вернётся с работы. Он поднялся наверх, в их спальню, и долго стоял перед открытым шкафом: рубашки, костюмы, шёлковые пижамы — ничего из этого не имело значения. В семь часов Чимин спустился вниз. Он аккуратно сложил свою одежду на пуфике в прихожей — пусть лежит, потом пригодится. Наверное... Прошёл босиком по холодному мрамору, чувствуя каждой клеткой его гладкость и холод. Остановился перед входной дверью ровно на том расстоянии, которое велел Донхун. И опустился на колени. Колени привычно приняли холод пола. Чимин положил руки на бёдра ладонями вверх — открытый, беззащитный жест. Опустил голову так низко, что подбородок коснулся ключиц. И замер. Он был абсолютно голым. Кожа покрылась мурашками от кондиционированного воздуха, но Чимин давно научился не замечать этого. Он смотрел в одну точку на полу, где сходились две мраморные плиты, и считал удары сердца. Раз. Два. Три. Четыре. В такой позе было что-то странное, что Чимин давно перестал анализировать. Смирение и ужас смешивались в причудливый коктейль, который позволял ему существовать дальше. Когда ты на коленях, ты уже ничего не должен. Ты уже отдал всё. Остаётся только ждать. Запах. Он уловил его за минуту до того, как щёлкнул замок — терпкий парфюм Донхуна, смешанный с уличным воздухом и едва уловимыми нотками пота после долгого дня. Альфа приближался. Щелчок. Дверь открылась. Чимин не поднял головы. Он видел только идеально начищенные туфли, которые шагнули через порог и остановились в полуметре от его коленей. Тишина повисла в прихожей, густая и липкая. Донхун рассматривал его. Чимин знал этот взгляд — оценивающий, холодный, собственнический. Альфа смотрел на свою вещь. — Привет, — голос Донхуна звучал ровно, без злости. Даже почти ласково. Чимин несмело поднял взгляд, но не выше коленей мужа. — Добрый вечер, — ответил он тихо. Голос не дрогнул. Тренировка. Донхун сделал шаг вперёд, и носок его туфли коснулся колена Чимина. Легко, почти невесомо. — Замёрз? — Немного. — Потерпишь. Чимин кивнул, глядя в пол. Донхун обошёл его, бросив взгляд на идеально убранную прихожую, на сверкающие полы, на аккуратно сложенную одежду Чимина на пуфике. Остановился у входа в гостиную. — В доме чисто. — Я старался. — Ужин? — Паста с морепродуктами. Как ты любишь. Донхун хмыкнул. Прошёл в гостиную, не снимая туфель, и Чимин услышал, как плеснуло вино в бокал. Альфа пробовал ужин. Оценивал. Чимин замер на коленях, считая секунды. Если Донхун сейчас выйдет и скажет, что паста пересолена, что вино не той температуры, что свечи пахнут не так — вечер будет долгим и кровавым. Тишина затягивалась. Минута. Две. Пять. Когда шаги раздались снова, Чимин внутренне сжался в комок, готовый к удару, к крику, к чему угодно. Туфли остановились прямо перед ним. Донхун опустился на корточки, оказавшись с Чимином лицом к лицу. Его глаза — тёмные, непроницаемые — скользнули по лицу омеги, задержались на шее, на ключицах, ниже. — Хорошо, — сказал он просто. — Всё хорошо. Чимин выдохнул. Совсем чуть-чуть, стараясь, чтобы альфа не заметил. Донхун протянул руку и взял Чимина за подбородок, заставляя поднять голову выше. Больно, но терпимо. — Ты сегодня хорошо постарался, — сказал он задумчиво. — Может быть, я даже отменю наказание. Если ты сможешь меня убедить. Чимин смотрел в эти тёмные глаза и видел в них голод. Не тот, что был когда-то — нежный, любящий. Другой. Хищный. — Я постараюсь, — прошептал он. Уголок губ Донхуна дёрнулся в намёке на улыбку. — Конечно, постараешься. Ты же у меня хороший. Он отпустил подбородок, выпрямился и направился в гостиную, бросив через плечо: — Ползи за мной. Чимин опустил голову ещё ниже на секунду, собираясь с духом. Потом поставил руки на пол и послушно пополз за мужем на коленях, оставляя на холодном мраморе следы слёз, которые он даже не заметил.

***

Чимин полз за мужем через гостиную, чувствуя коленями ворс дорогого ковра, сменившего холодный мрамор прихожей. Руки дрожали, но он старался двигаться ровно — Донхун не любил, когда он трясётся. Говорил, что это выглядит жалко. В столовой горели свечи. Чимин видел их отражение в полированной поверхности стола, когда остановился у ножки своего стула, не смея подняться без приказа. — Садись, — Донхун уже занял своё место во главе стола и наливал себе вино в бокал. На Чимина он даже не смотрел. Чимин осторожно поднялся и сел на свой стул. Голой кожей — на гладкое дерево. Было холодно и неудобно, но он давно привык к неудобству. Он смотрел в свою тарелку с пастой, не решаясь взять вилку, пока муж не начнёт есть. Донхун отпил вино, попробовал пасту. Жевал медленно, с видом дегустатора в ресторане с мишленовскими звёздами. — Сегодня неплохо, — сказал он наконец. — Ешь давай. Чимин взял вилку. Рука дрогнула, когда он накручивал пасту, но он справился. Ел и чувствовал на себе взгляд мужа — тяжёлый, раздевающий. Хотя раздевать было уже нечего. В тишине слышался только звон вилок о тарелки и потрескивание свечей. Чимин жевал и смотрел в тарелку, стараясь не поднимать глаз. Он знал, что будет дальше. Это был не первый такой ужин. Донхун доел первым. Отодвинул тарелку, отпил ещё вина и откинулся на спинку стула, рассматривая Чимина как экспонат в музее. — Иди сюда, — позвал он негромко. Чимин замер на секунду, потом аккуратно положил вилку, промокнул губы салфеткой; правила приличия нужно соблюдать, даже когда ты голый, даже когда перед тем, кто тебя унижает и избивает. Он поднялся обогнул стол и остановился рядом со стулом мужа. — На колени. Чимин опустился на колени. Теперь он смотрел на Донхуна снизу вверх, и в полумраке свечей его глаза казались огромными, тёмными, пустыми. Донхун расстегнул брюки. Не торопясь, глядя Чимину в глаза. — Ты знаешь, что делать. Чимин знал. Он наклонился вперёд, взял в рот то, что ему предлагали, и начал работать. Старательно, глубоко, как учил Донхун. Без слюней, без лишних звуков, без рвотного рефлекса — тот проходил с тренировками в первые месяцы, пока не научился давить его. Донхун откинул голову и прикрыл глаза, одной рукой сжимая волосы Чимина в кулак, задавая темп. Не больно, но жёстко. — Глубже, — приказал он, и Чимин послушно взял до упора, чувствуя, как горло сжимается вокруг члена. — Не останавливайся. Чимин не останавливался. Слёзы текли по щекам, но он давно научился не обращать на них внимания. Они просто были, как пот или слюна. Часть процесса. Но Донхун вдруг дёрнул его за волосы, оттаскивая от себя. Резко, без предупреждения. Чимин дёрнулся, всхлипнул — первый звук, который он издал за весь вечер — и замер, глядя на мужа снизу вверх мокрыми глазами. — Довольно, — сказал Донхун ровно. Он даже не запыхался. — Встань в позу. Руки на стол. Чимин моргнул, прогоняя слёзы, и послушно поднялся. Повернулся спиной, упёрся ладонями в край стола, раздвинул ноги ровно на ширину плеч, как было велено. Замер, глядя на своё отражение в тёмном окне. Донхун встал со стула и подошёл к омеге сзади, резко раздвинул Чимину ноги коленом шире и вошёл. Сухо, резко, без подготовки на всю длину. Чимин задохнулся. Вцепился пальцами в столешницу так, что побелели костяшки. Крик застрял в горле, превратившись в сиплый выдох. Было больно. Всегда было больно, когда без подготовки. Донхун двигался сзади, ритмично и глубоко, не обращая внимания на то, как Чимин вздрагивает и закусывает губу до крови. Для него это было просто ещё одно использование тела. Чимин смотрел на свечи в отражении окна и считал их. Раз, два, три, четыре… Он не знал, сколько это продолжалось. Может, минуту, может, десять. Когда Донхун кончил в него и вышел, Чимин даже не сразу понял, что всё закончилось. Он продолжал стоять, согнувшись, вцепившись в стол, пока не услышал за спиной движение. Шлепок по ягодице был неожиданным, но не больным — скорее собственническим, одобрительным. — Хорошо сегодня постарался, — голос Донхуна звучал почти довольно. — Можешь выбрать себе что-нибудь в интернете. В пределах разумного. Чимин не обернулся. Только кивнул, глядя в стол. Шаги. Донхун прошёл мимо, даже не взглянув на него, и направился к лестнице. Сверху донёсся шум воды — альфа ушёл в душ, смывать с себя следы использования омеги. Чимин остался один. Он стоял, согнувшись над столом, и смотрел, как по внутренней стороне бедра медленно течёт что-то тёплое. Потом ноги подкосились. Чимин сполз на пол. Просто осел вниз, прямо у ножки стола, и сел на холодный паркет, обхватив колени руками. Слёзы, которые он сдерживал весь вечер, хлынули сами собой беззвучно, но так сильно, что тело начало сотрясаться крупной дрожью. Он плакал без звука. Так, как научился за эти три года чтобы никто не услышал, чтобы не потревожить альфу, чтобы не получить за «истерику». Просто сидел голый на полу собственной столовой, среди запаха секса и догорающих свечей, и плакал, уткнувшись лицом в колени. «Выбрать что-нибудь в интернете», — стучало в голове. — «В пределах разумного». Он чуть не рассмеялся сквозь слёзы. За три года он ни разу ничего не выбрал. Потому что выбирать можно только тогда, когда у тебя есть своя воля. А он давно уже ничего не хотел. Только чтобы это кончилось. Свеча на столе догорела и погасла с тихим шипением. Чимин поднял голову, глядя на сизый дымок, поднимающийся к потолку. Посидел ещё минуту. Потом вытер лицо ладонями, шмыгнул носом и заставил себя встать. Ноги дрожали, между бёдер саднило. Чимин доковылял до ванной на первом этаже — в их спальню он сейчас не мог пойти. Включил душ, стоял под горячими струями, пока не стало совсем невыносимо. Смыл с себя всё: чужую сперму, собственную кровь, запах секса, который, казалось, въелся в кожу. Вытерся, накинул халат. Вернулся в столовую — убирать. Тарелки — в посудомойку, свечные огарки — в мусорку, стол протереть влажной тряпкой. Никаких следов. Идеальный муж оставляет после себя идеальный порядок. Когда всё было кончено, Чимин поднялся наверх. В спальне горел ночник — Донхун уже спал, разметавшись на своей половине кровати. Чимин аккуратно, стараясь не шуметь, забрался на свою левую, ближе к двери. Лёг на спину, глядя в потолок. Рука сама собой легла на низ живота. Чимин отдёрнул её, сжал в кулак и закрыл глаза. Завтра будет новый день.

***

Чимин проснулся оттого, что кто-то гладил его по голове. Первая мысль — страх. Резкий, ледяной, вышвыривающий из сна в реальность за долю секунды. Тело напряглось, готовое сжаться, защититься, исчезнуть. — Тихо-тихо, — раздался знакомый голос. Спокойный, почти ласковый. — Это я. Чимин открыл глаза. Донхун сидел на краю кровати, уже одетый в идеально выглаженную рубашку и брюки. Волосы влажные после душа, пахнет дорогим парфюмом. На лице — мягкая улыбка, та самая, от которой у Чимина когда-то подкашивались колени. — Доброе утро, — сказал Донхун и наклонился, целуя Чимина в висок. Легко, почти невесомо. — Я ухожу пораньше, сегодня важные переговоры. Чимин моргнул, прогоняя остатки сна. Тело ещё помнило вчерашнюю боль, но сейчас, в мягком утреннем свете, это казалось нереальным, будто приснилось. — Доброе утро, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Донхун задержался, глядя на него сверху вниз. В его глазах было что-то… Чимин не мог определить. Нежность? Или только её имитация? — Насчёт вчерашнего, — сказал альфа вдруг. — Я погорячился. Ты же знаешь, у меня на работе стресс, иногда я срываюсь. Ты не держишь на меня зла? Это была не вопрос. Это была констатация факта с любезным приглашением согласиться. — Конечно нет, — ответил Чимин, как отвечал сотни раз. — Я понимаю. Донхун улыбнулся шире и ещё раз поцеловал его — теперь в губы. Коротко, но собственнически. — Умница. Я знал, что ты всё понимаешь. — Он встал, поправляя манжеты. — Вечером благотворительный вечер, не забудь. Будь готов к семи, я пришлю машину за тобой. — Хорошо, — кивнул Чимин. Донхун уже шёл к двери, но на пороге обернулся: — И надень тот синий костюм. Он тебе идёт. Я хочу, чтобы сегодня все смотрели только на тебя. Дверь закрылась. Щелчок замка. Тишина. Чимин ещё минуту лежал неподвижно, глядя в потолок и переваривая этот разговор. Извинение. Ласка. Приказ надеть красивое. Всё вместе — такой знакомый коктейль, от которого у него уже третий год кружилась голова и подташнивало. Он сел на кровати, осторожно потянулся. Между ног всё ещё саднило, но терпимо. К вечеру пройдёт, к вечеру надо быть красивым. Часы показывали половину восьмого. Впереди был целый день.

***

Чимин позавтракал один: яичница, кофе, нарезанные фрукты — для себя он готовил просто, затем убрал кухню, заправил постель. Дом сиял чистотой после вчерашней уборки, так что можно было позволить себе немного свободного времени. Он прошёл в маленькую комнату на втором этаже, которую Донхун называл «будущей детской», но которую они никогда не использовали по назначению. Там стоял старый письменный стол и книжный шкаф — Чимин уговорил мужа оставить эту комнату как его личное пространство для «омежих глупостей». Донхун снисходительно согласился: омеге нужно место для рукоделия или чего они там обычно делают. Не суть. На самом деле в столе была потайная полка. Чимин сел, включил старый ноутбук (купленный за наличные два года назад и зарегистрированный на вымышленное имя) и зашёл на биржу переводов. Три новых сообщения. Заказ на перевод технической документации с корейского на английский — хорошие деньги. Ещё один — субтитры для образовательного видео. И третий, от постоянного клиента — перевод серии коротких рассказов для небольшого издательства. Чимин улыбнулся. Впервые за сегодня по-настоящему. Работать с текстами, переводить, подбирать точные слова — это было его, настоящее, живое. Тайное. То, о чём Донхун не знал и никогда не должен был узнать. «Омега должен заниматься домом и мужем», — говорил альфа. — Работа — для альф, а омеги созданы для красоты и уюта». Чимин кивал и продолжал по ночам переводить статьи, договоры, инструкции. Деньги капали на виртуальную карту, привязанную к старому счёту, который Донхун не отслеживал. За два года накопилось достаточно, чтобы… Чтобы что? Чимин замер, глядя на экран. Мысль, которую он всегда отгонял, сегодня пришла чётко и ясно. Достаточно, чтобы сбежать. Он тряхнул головой, отгоняя её, и открыл первый заказ. Работать. Надо работать. Мечтать опасно. Через час зазвонил телефон. Экран высветил «Мама». Чимин глубоко вздохнул, собираясь с силами, натянул на лицо привычную улыбку (она слышалась даже в голосе) и принял вызов. — Мамочка, привет! — Чимин-а, сынок, как ты? — голос матери был тёплым, встревоженным, таким родным. — Мы с отцом так соскучились! Когда вы приедете? Донхун обещал на выходные… — Всё хорошо, мам, — Чимин говорил бодро, почти весело. — Работы много, ты же знаешь. Донхун очень занят, большие проекты. Но мы стараемся. — Ты кушаешь хорошо? Не худеешь? — мать всегда спрашивала одно и то же. — Выглядишь уставшим на последних фото в инстаграме. Чимин замер. Он даже не помнил, когда последний раз выкладывал фото. Донхун иногда фотографировал их на мероприятиях и выкладывал сам — для имиджа. — Всё отлично, мам, — повторил он мягко. — Просто много дел. Дом, готовка, ну ты знаешь. А Донхун меня балует, вчера… вчера говорил, что я хорошо выгляжу. Он чуть не поперхнулся на последней фразе, но голос не дрогнул. Трёхлетняя тренировка. — Ну и славно, — мать, кажется, успокоилась. — Вы главное берегите себя. И… Чимин, когда уже внуки? Мы с отцом так ждём… Чимин прикрыл глаза. Внуки. — Скоро, мам, — сказал он мягко. — Всему своё время. Ещё десять минут ничего не значащих разговоров, обещаний скоро приехать, приветов отцу. Чимин улыбался в трубку, шутил, рассказывал выдуманные истории о выдуманном счастье. Когда разговор закончился, он ещё минуту сидел, глядя на погасший экран. Потом встал, подошёл к окну и посмотрел на улицу, где шла обычная жизнь. Люди спешили по делам, дети играли в парке напротив, солнце светило ярко и тепло. Где-то там, за этим окном, была свобода. Чимин положил руку на низ живота. Потом отдёрнул, сжал в кулак и вернулся к ноутбуку. Переводы не ждали. А к семи нужно было быть красивой куклой в синем костюме.

***

Синий костюм сидел идеально. Чимин смотрел на себя в зеркало и видел красивую картинку: глаза сияют (спасибо каплям от красноты), кожа светится, волосы уложены феном. Никто бы не догадался, что этой ночью он спал всего три часа, а между бёдер всё ещё саднило. Донхун подошёл сзади, обнял за талию, поцеловал в шею. — Идеально, — сказал он довольно. — Все альфы будут завидовать мне сегодня. Чимин улыбнулся отражению в зеркале. Правильной, выверенной улыбкой. В банкетном зале отеля играла живая музыка, сверкали хрустальные люстры, официанты разносили шампанское. Чимин знал здесь почти всех — лица сливались в один знакомый поток альф с мужьями-омегами, такими же красивыми и безмолвными, как он сам. Донхун был в своей стихии. Общался с партнёрами, шутил, сверкал белоснежной улыбкой. Чимин висел на его руке, улыбался, кивал, говорил правильные вещи. Кукла. Красивая кукла в синем. В какой-то момент Донхун отошёл к бару за новыми напитками, и Чимин остался один у высокого столика. Расслабился на секунду, позволяя лицу принять естественное выражение. — Чимин? Неужели вы? Он обернулся. Перед ним стоял альфа чуть старше Донхуна, с открытым доброжелательным лицом и тёплыми глазами. Где-то Чимин его видел. — Простите, мы знакомы? — вежливо спросил он. — Ли Джунги, — представился альфа. — Мы встречались на прошлогодней выставке современного искусства. Вы тогда очень интересно говорили о той картине… про одиночество, кажется. Чимин вспомнил. Действительно, был разговор. Короткий, но приятный — альфа слушал его, а не просто кивал, думая о своём. — Да, конечно, — улыбнулся Чимин чуть теплее. — Приятно снова вас видеть. — Взаимно. — Джунги оглянулся, словно проверяя, не подслушивает ли кто. — Скажите, Чимин, вы чем-то занимаетесь помимо… ну, всего этого? Чимин моргнул, не сразу поняв вопрос. — В каком смысле? — Работаете? Учитесь? — уточнил Джунги. — Просто у меня есть небольшое издательство, и мы ищем редакторов-переводчиков. Хороший английский, художественный вкус… Я помню наш разговор о картинах и прочем, и подумал, что вы могли бы… Он не договорил. К столику подошёл Донхун с двумя бокалами шампанского. Улыбался, но глаза его на секунду сузились, заметив незнакомого альфу рядом с мужем. — Чимин, дорогой, — голос масляный, ласковый. — Представишь меня? — Ли Джунги, — альфа протянул руку первым. — Мы знакомы по выставкам. Как раз предлагал вашему супругу… Чимину интересную работу в издательстве. Донхун улыбнулся ещё шире, пожимая руку. — О, очень любезно с вашей стороны. Но, боюсь, Чимин совершенно не интересуется работой. У него и так полно забот по дому. Правда, дорогой? Чимин кивнул, глядя в пол. — Да, — сказал он тихо. — Спасибо за предложение, но я занят. Джунги посмотрел на него внимательно, задержав взгляд на секунду дольше, чем следовало. Потом перевёл его на Донхуна. — Понимаю. Что ж, если передумаете, найдёте меня в любое время. Приятного вечера. Он ушёл. Донхун проводил его взглядом, потом повернулся к Чимину. Улыбка на лице осталась, но в глазах плескался лёд. — Милый разговор, — сказал он тихо, так, чтобы слышал только Чимин. — Дома поговорим. До конца вечера Чимин не проронил больше ни слова.

***

В машине по дороге домой стояла тишина. Донхун молчал, сжимая челюсти так, что играли желваки. Чимин смотрел в окно на ночной Сеул и считал фонари. Раз, два, три, четыре… Дома Донхун разделся в прихожей молча. Аккуратно повесил пиджак, поставил туфли в шкаф. Потом повернулся к Чимину, который замер у порога, не зная, можно ли пройти дальше. — На колени. Голос ровный. Спокойный. Самый страшный. Чимин опустился на колени в прихожей, на тот самый мрамор, на который однажды упал с лестницы. — Ты что, совсем страх потерял? — Донхун нависал над ним, огромный, злой. — При моих партнёрах. Флиртовать с альфой. Он предлагал тебе работу? Ты хоть понимаешь, как это выглядело? — Я не флиртовал, — голос Чимина дрогнул. — Он просто подошёл… Удар ногой в плечо опрокинул его набок. Чимин вскрикнул, зажимая ушибленное место. — Ты посмел открыть рот без моего разрешения, — Донхун наклонился, схватил его за волосы, заставляя смотреть вверх. — Ты посмел улыбаться другому альфе. На людях. Позорить меня перед всеми. — Я не… Второй удар по лицу. Губа лопнула, Чимин почувствовал металлический вкус крови. — Ты — моя собственность. Моя вещь. У вещей нет работы, нет друзей, нет разговоров с другими альфами. Ты понял? Чимин кивнул, насколько позволяла хватка в волосах. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с кровью. — Понял, — прошептал он. — Прости. Донхун отшвырнул его, выпрямился. — В спальню. Жди там. Я ещё не закончил. Ночь была долгой.

***

Чимин не помнил, как дополз до кровати. Как Донхун снова брал своё, как бил, как что-то кричал. Он отключился в какой-то момент, провалился в спасительную темноту, и очнулся только утром от звука льющейся воды. Душ. Донхун принимал душ. Чимин лежал на спине, глядя в потолок, и перебирал в памяти вчерашнее. Каждое слово. Каждый удар. Предложение работы — и отказ за него, даже без уточнения подробностей. Он медленно сел, морщась от боли во всём теле. Подошёл к зеркалу. Синяк на скуле, рассечённая губа, следы пальцев на шее. Лицо, которое когда-то было его, теперь принадлежало кому-то другому. Вода перестала литься. Донхун вышел из душа, замотанный полотенцем, и увидел Чимина, стоявшего перед зеркалом. — О, уже встал? — голос бодрый, довольный. — Приготовь завтрак. Я опаздываю. Чимин кивнул и пошёл на кухню. Руки тряслись, пока он жарил яйца и тосты. Донхун спустился через десять минут, одетый, пахнущий парфюмом, с улыбкой на лице. — Вчера ты себя отвратительно вёл, — сказал он между укусами тоста. — Сам виноват, знаешь ведь, как я вспыльчив. Сегодня важная встреча, вернусь поздно. Отдыхай. Чимин кивнул, глядя в тарелку. Донхун допил кофе, чмокнул Чимина в макушку, не замечая, как тот еле сдержал дрожь от отвращения, и ушёл. Щелчок замка. Тишина. Чимин сидел за столом пять минут. Десять. Потом медленно поднялся, подошёл к раковине. И его вырвало, прямо туда, в блестящую нержавейку, которую он сам натирал до блеска вчера утром. Он долго стоял, держась за края раковины, и смотрел, как вода смывает всё. Потом выпрямился, вытер рот тыльной стороной ладони, и пошёл наверх, в так и не ставшую «детской» комнату. Открыв ноутбук, он проверил свой банковский счёт и посмотрел на сумму. За два года денег накопилось достаточно, на первое время хватит, а там что-нибудь придумает. Пора действовать.