жертвенность.

Раньше тут пахло весной. Пахло тёплыми лучами солнца, что пробивались сквозь шторы, здесь постоянно звучало фортепиано и танцевали с утра до ночи. Здесь был смех. Было счастье. Здесь был талантливый музыкант и профессиональный танцор. Здесь была любовь. Но это ушло. Ушло всего за одну ночь. За один час. За один миг. Один теракт изменил жизнь Юнги навсегда. Он умер внутри. Он был уверен в этом. А Чимин выжил в ту ночь. В этом он тоже не сомневался. Их квартира больше не пахнет весной. Не пахнет теплом. Больше не звучит музыка. Забытое фортепиано покрылось слоем пыли. Больше никто не танцует. Не звучит смех. Тут холодно и тяжело. Уже год тут не появлялось солнце. Один долгий год. Это утро не сильно отличалось от предыдущих. Обычное. Серое. Тяжёлое. Удушающее. Чимин проснулся рано под очередной будильник. Он спал всего два часа, а может и меньше — после ночной смены не получается спать дольше. Он поднимается с дивана и идёт в ванную. Уже год он спит на диване. Отдельно от Юнги. Из зеркала в ванной на Чимина смотрит кто-то чужой. Под глазами пролегли тёмные круги, щёки впалые, со следами от частых слёз и вечной паникой в карих глазах, скрытой под зверской усталостью. Он работает на трёх работах, чтобы оплачивать их квартиру. Он бросил танцы и всё оставшееся время готовит еду или покупает таблетки для Юнги. Губы его бледные и потрескавшиеся, а ключицы острые и выпирают. За год он потерял почти пятнадцать килограмм. Но каждое утро он встаёт. Только ради Юнги. «Ещё всего один день» — повторяет он себе ежедневно — «Всего один день и Юнги поправится, всё наладится». Ещё один день… Быстро умывшись он идёт на кухню. Юнги уже не спит. Он слышит каждый шаг Чимина. Слышит, как тот достаёт посуду и открывает холодильник. Он уже привык к этим звукам. Чимин… не до конца. Три месяца назад на кухне упала крышка от кастрюли. Громко, напоминив выстрел. Чимин тогда в страхе упал на пол, закрыв уши руками, плача и громко крича навзрыд. А Юнги просто лежал у себя на кровати. Он без сил лежал вместо того чтобы успокоить любимого мальчика. Он слушал его паническую атаку и притворялся спящим. И до сих пор себе этого не простил. Юнги наблюдал за тем как он сам убивает Чимина изнутри. Каждый день. Целый год. Он позволяет гнить Чимину, позволяет себе быть обузой. И Чимин отдаёт всё ради Юнги, который не может поесть без напоминания, которому не помогают никакие антидепрессанты и который почти перестал разговаривать. Пак Чимин добровольно превращает своё пламя в пепел. Потому он что любит Юнги. Но Мин Юнги не может позволить ему погаснуть. Потому что любит Чимина.

***

Весь день Юнги лежит на кровати. Как впрочем и всегда. Но в этот раз всё по другому. Это последний раз. Последний такой день. Сегодня он спасёт Чимина. Эта мысль одновременно утешала и убивала. Спасёт от себя. Чимин как всегда приходит когда уже стемнело. После двух смен на дневных работах он еле перебирает ногами. — Юнги-я — Зовёт он — хён, я… купил новые таблетки. Они должны помочь. Выпей их. И я сейчас разогрею тебе суп, я вчера сварил. В ответ — тишина. Как и всегда. Чимин привык. Юнги слышит как он шуршит в пакете с покупками, набирает воду в стакан. Спустя несколько минут Чимин входит в его спальню, держа в руках две маленькие таблетки и стакан воды. При виде Чимина сердце Юнги падает. Возможно ему показалось, но сегодня тот выглядел совсем измотанным. Его худое, истощённое тело было одето в старый, растянутый свитер Юнги и домашние штаны, которые чудом держались на исхудавшей талии. Он еле двигался от измотаности, но всё равно подошёл к Юнги, протягивая ему таблетки на хрупкой, дрожащей ладони и ставя на прикроватную тумбочку стакан воды. — Хён… выпей это. В этот раз тебе точно станет лучше, Юнги-я, доктор сказал что эти антидепрессанты… ну, они должны помочь. При виде этой непоколебимой заботы в глазах любимого, к горлу Юнги поступает комок. Но он должен это сделать. Спасти Чимина от гнили, от этой чёрной дыры в которую он его тащит. — Убери это. — Юнги садится в кровати, отталкивая руку Чимина с таблетками и тот чуть отшатывается от него. — Отвали. Мне не нужна твоя сопливая забота. — Чт… Что…? — Еле слышно, хрипло переспрашивает Чимин. Юнги крепко стаскивает челюсти, заставляя себя продолжать. — То, что ты слышал. Отвали от меня. Меня тошнит от тебя — Он сам не может поверить, что говорит это, в голове только одна мысль: «Спаси его от себя. Не дай ему сгнить здесь.» — Я не люблю тебя. Чимин вздрогнул так, будто его ударили. Таблетки упали с его ладони на пол. Он выглядел таким маленьким, таким простым чтобы сломать. Его глаза широко раскрылись от моментального шока, прежде чем слёзы хлынули, стекая по его щекам. — Что…? — Его шёпот стал ещё более тихим и сломанным. Он думал что ослышался. Надеялся что ослышался. Юнги поднялся на ноги, возвышаясь над Чимином. — Я разлюбил тебя. Год назад. В ту самую ночь я разлюбил тебя. — Каждое слово било по Юнги, ранило его самого. Наглая ложь. — Собери вещи. Чимина бьёт крупная дрожь. Он выглядит так, будто умирает. Ноги перестают его держать и он опускается на пол. Он рыдает навзрыд, даже не пытаясь казаться сильным. И все равно продолжает смотреть своим покрасневшим и наивным взглядом прямо Юнги в глаза. Всё ещё доверяя ему. Всё ещё доверяя. — Юнги-я… — Его голос еле слышен за всхлипами. — Юнги-я, тебе просто нужно выпить таблеток и всё пройдёт, обещаю… Тебе станет лучше… Пожалуйста, котёнок, выпей таблетки… Сердце Юнги разбивается от этих надломанных всхлипов, от этой мольбы, этого доверия и непоколебимой преданности. Ему так хочется сказать «Я…» — Я… — «…люблю тебя» — ненавижу тебя. — Юнги сглатывает, его холод в глазах трещит по швам. Но он должен закончить. Он должен… — Уходи. Собери свои вещи и проваливай. Чимин ломается. Разбивается на тысячи осколков. Он ложится на ковёр у ног Юнги, сворачиваясь в комочек и рыдает. Задыхаясь с каждым всхлипом и кашляя. «Нет… нет… нет… пожалуйста, нет…» — Будто молитву повторяет он каждый раз когда его лёгкие хоть на секунду наполняются воздухом. Юнги не может этого выдержать. Больше всего на свете от хочет присесть рядом, обнять Чимина и извиняться перед ним за эту ужасную ложь всю оставшуюся жизнь. Но он этого не делает. — Что бы через час тебя здесь небыло — Выплёвывает он в последний раз и уходит. Запирается в ванной. Стекает по стене. И тоже ломается. Разбивается. Закрывает себе рот рукой и плачет. Впервые за очень долгое время. Юнги слышит, как Чимин заходится в плаче в соседней комнате. Так близко… Снова Юнги слушает паническую атаку своего любимого мальчика, как он кричит, как ему страшно и больно. И снова не успокоит его. И снова никогда себе этого не простит. Никогда. Минуты тянутся долго. Невыносимо долго. Юнги был уверен что уже прошло больше часа как он слушал всхлипы Чимина и беззвучно умирал внутри сам. Через долгий час, а может и два, или даже больше, Юнги наконец услышал как Чимин, судя по всему не в силах встать на ноги, ползал на четвереньках, собирая свои вещи. Юнги слышал, как тот волочился по полу, как кидал в первую попавшуюся сумку всё, что мог видеть сквозь слёзы. Вскоре Чимину всё же удалось встать на ноги. «Ну же, прошу тебя, уходи, Мин-и, уходи» — крутилось в голове у Юнги. Но тяжёлые шаги Чимина направились к ванной. Юнги ждал, что тот попросит открыть, постучит, будет ломиться и умолять остаться, но тот просто стоял там. Так близко, что можно было слышать его рваные вдохи и оставшиеся тихие всхлипы, но всё же так далеко, ведь их разделяла дверь. — Хён… — Шёпот Чимина был хриплый и очень-очень тихий — Пожалуйста, выпей таблетки… и поешь супа, он в холодильнике… — Он запинается, не в силах продолжать — Мин-и… — Шепчет Юнги. Впервые за последний год он зовёт Чимина по имени. По-настоящему. Вслух. — Прошу, уходи… — Он не скрывает того, что сломан. Он умоляет. Умоляет из последних сил, ибо это всё, что ему остаётся. — Я люблю тебя, хён. Прощай. — Чимин говорит еле слышно. Будто дуновение ветра. Но Юнги может поклясться что слышал это. И Чимин уходит. Хлопает дверь. Щёлкает замок. И тишина.