Красной кистью по твоему телу

      Если бы можно было описать всю палитру эмоций, что испытывал Хёнджин прямо сейчас, то в этом описании не нашлось бы ни единой позитивной характеристики или хотя бы намека на что-то светлое. Злость, отвращение, которое не хилых размеров комом стояло в горле, прожигающая изнутри ярость и даже зависть. Касаться Феликса должен он. Целовать Феликса должен он. Смотреть так Феликс должен только на него. Как только этот клоунский спектакль закончится, он встанет и начистит хлебальники обоим. Только Крису — своим кулаком с перстнем на перевес, а Феликсу — головкой своего члена, желательно по губам, чтобы стереть любое упоминание ёбаных губ Криса на них. И ведь охреневший младший делает это специально, он знает, что сейчас чувствовал Хван, видел собственную кончину в его глазах, но не останавливался, уже не просто потому что пьян, а потому что ему нравится. Нравится управлять этим бешеным псом, нравится видеть его таким, сейчас он обожал сам факт того, что Хван в ярости. Из-за него. Вены на висках взбухли, пухлые губы превратились в сжатую, еле заметную тонкую полоску, глаза пылали огнём. И Феликс смотрит ему прямо в глаза, улыбается и всем напоказ опускает руку куда-то в сторону болта Криса.

Один.

      Хёнджина передёргивает, и все это видят. Яростная дрожь проносится по всему телу, а руки Бана сжимают тонкую талию. Чанбин, со всё ещё сидящим на нём Сынмином, кладёт свои руки на бёдра парня, заставляя неприятно поморщиться. Спортсмен готов одним ловким движением отсадить бедного Сынмина в сторону, чтобы перехватить Хвана в цепкий захват руками и ногами, а скорее всего навалиться на Хвана придётся всем блоком, потому что кретин, кажется, уже ничего, кроме ужасной картины жесточайшего убийства, не видит.

Два.

      По тонкому стеклу любимого стакана Минхо проходит трещина, когда Ликс запрокидывает голову и томно вздыхает от прикосновений губами к бледной шее.

Три.

      Хёнджин поднимается с места. Чанбин ссаживает Сынмина с себя и торопится в его сторону, хмуря брови от предстоящего пиздеца.

Финиш.

      Хван замечает посветлевшее пятно на шее Феликса, которое принадлежит не ему. Какого хрена этот мудак расписался своим корявым, уродливым почерком на его произведении искусства. Чанбин был готов поклясться, что в этот момент капилляры в глазах Хвана полопались и стали красно-чёрными, наподобие демонических. Он делает шаг, Чанбин за ним. Вдруг тонкие запястья обхватывают обоих парней за руки, крепко цепляя под локти, и Ян одаривает их кривой улыбкой. Хван смотрит на него злобно, а на лице его читается кристальное «Убивать». — Джинни, сядь, — непривычным тоном выдаёт Чонин, слишком мило улыбаясь. Младший кивает Бину, и тот отходит, возвращаясь на своё место, но всё ещё сверлит художника взглядом, оставаясь в полной готовности к обороне своего жилища от шторма под названием Хван Чёртов Хёнджин. Стоящий Сынмин лишь в тихом ахуе нервно присасывается к бутылке пива, внимательно наблюдает. Хван не знает, что делать. Точнее знает, но действия будут определённо незаконными. Статья за предумышленное и изнасилование. А отвратительный поцелуй прерывает такой же отвратительный звонок телефона. Крис отрывается от шеи Ликса и отвечает на вызов. — Да? — лицо его мгновенно меняется. Он осторожными похлопывающими движениями руки просит Феликса слезть с него, и тот повинуется. — Блять, как топят?! Я выезжаю, — Крис мигом оказывается на пороге, натягивая на себя кроссовки и куртку. — Чёрт, простите. Придурок сверху топит мою квартиру, мне срочно нужно домой, — все понимающе кивают, кроме Хвана, который злобно лыбится на горе музыканта, и парень скрывается за дверью. Хёнджин направляется к Феликсу, который теперь сидел невероятно смущённый, скрыв свои ноги под огромным свитером, словно секунду назад он не тёрся своей задницей о Криса и старательно не вылизывал его рот. Но Чонин снова перехватывает его. — Сядь, тебе говорят, неугомонный. Продолжим игру? — снова эта хитрая и милая улыбочка, в которой было что-то устрашающее. — О, Феликс, снова ты. Расстегни ширинку Хёнджина. Ртом. — Так, Чонин, долбаный подстрекатель, поехали-ка домой, — Сынмин потянул друга на себя, помогая ему встать, собрал его вещи, а младший в свою очередь продолжал лыбиться Хвану, перекатываясь с пятки на носок. — Не поубивайте друг друга тут, — махнув рукой на прощание, ребята скрылись за дверью. — Ого! Сколько времени! — Чанбин посмотрел на свои вымышленные часы на руке и подбежал к своей (бывшей комнате Минхо) комнате. — Ну это… спокойной ночи! — он мигом прошмыгнул за дверь, запирая её на замок, решая оставить оборону на Феликса, который эту кашу, собственно, и заварил.       Хван злобно сверлил в Феликсе уже сотую дырку. Парень же сидел на своём стуле, старательно прикрывая оголённые ноги свитером, и смотрел куда угодно, только не на Хвана. Только не в эти прожжённые ненавистью ко всему сущему глаза. Один щелчок его пальцев, и мир вокруг расщепится на атомы, и всё из-за Ли Феликса. Его музы и вдохновения. Его собственности. Тело дрожало, стало страшно. Первобытный страх, что окутывает с головой, а дыхание замирает, конечности леденеют. Он потянулся к своей бутылке и хотел отпить, но бутылка оказалась грубо выкинула на пол, с громким звоном разбиваясь на осколки. — Хватит пить. Не хватило? — Хёнджин облокотился одной рукой на стол, нависая над младшим. Его взгляд не предвещал ничего хорошего, и Феликс, громко сглатывая скопившуюся от тошноты слюну, наконец сталкиваясь с ним глазами, выдал дрожащее: — Дверь там, Хван, — и младший в одно мгновение ринулся к своей комнате так быстро, словно убегал от стаи диких собак. Но собак не было, был лишь красноволосый демон, заносящий своё канабо над его головой, чтобы выбить весь дух, размозжить голову в неподдающуюся восстановлению массу. На деле же Хван всего лишь в пару широких шагов преодолел расстояние от стола до двери, а никакого канабо и в помине не было, но Феликс был уверен, что чувствовал его прямо над своей макушкой неприятной вибрацией и отдающим по всему телу холодом. И вот Феликс уже закрывал спасительную дверь, но в последний момент Хван подпёр её ногой, хватая Ли за запястье и заталкивая того в комнату вместе с собой, запирая несчастную дверь с таким хлопком, что на секунду показалось, будто она слетит с петель. А, к великому сожалению Феликса, слетел с катушек тут только Хван. Он прижал младшего к стене, заводя его руки над головой, крепко сжимая. Смотрел так злобно, что по телу пронеслось море мурашек, а кожа горела так, будто одними своими чёрными глазами Хёнджин выжигал на каждом её миллиметре своё клеймо. — Какого чёрта это было? — произнёс Хван сквозь зубы, свободной рукой ударяя кулаком о стену. — Придурок! Отпусти меня! — Феликс дёргался, пинался, старался заехать коленом по самому дорогому, но всё тщетно. Хватка у старшего была смертельная, а запястья уже начинали затекать от перекрытия кровяного потока, к утру на руках Ли точно будут красоваться синяки. — Хёнджин, отпусти меня! — И не подумаю, — красноволосый приблизился к его лицу так близко, что горячее дыхание вперемешку со спиртом ощущалось настолько остро, что заново опьяняло. Они были непозволительно близко для человека, одержимого своей жертвой, и той самой жертвы. Чёрные глаза пылали огнём: в них Феликс видел всю ненависть Хвана к нему за его выходку. Мировая ненависть, готовая крушить города или даже целые страны. А чего он собственно хотел добиться? Чтобы Хёнджин, увидев, как Феликс лижется с другим, расплакался и сбежал? Нет, пьяному разуму хотелось именно того, чтобы властные губы впились в его, кусали, чтобы Хван, лишний раз не церемонясь, впечатывал в стену, задирал чёртов свитер, проходясь руками по всему телу. В голове по ощущениям играли выкрученные на максимум басы, смешиваясь с тяжёлым дыханием и страхом за свою жизнь, хотя переживать нужно было за сохранность задницы, что грубо и сильно сейчас сжимали властные руки. В ушах звенело, а тело ныло, желая получить как можно больше прикосновений. Это желание смешивалось со страхом и тошнотой, получая на выходе адский коктейль эмоций и чувств. Затуманенные непонятной пеленой глаза ни на секунду не закрывались, чтобы видеть собственную кончину от начала до конца. Видеть, как им овладевает Демон с канабо, разбирая его по кусочкам, съедая душу, чуть ли не давясь ею от удовольствия и насыщения. Хван одним ловким движением подхватил его за бёдра, прижимая плотнее к себе. С каждой секундой становилось всё труднее дышать, а эмоции становились всё более неконтролируемыми.       В какой момент они докатились от «Ненавижу его больше всего на свете» до «Я хочу, чтобы ты овладел мной». Между ними разгоралось пламя, сжигающее комнату в пепел, окутывающее обоих в свои невыносимо болезненные объятия.       Я хочу погрузиться в это с головой, так, чтобы было нечем дышать. Хочу, чтобы каждый раз, закрывая глаза, твой силуэт не покидал меня.       Слова, что хотели вырваться наружу, так и остались томиться в самом сердце, терновым венком сжимаясь вокруг него. Мысли путались, ледяные руки касались горячей кожи, оставляя на ней царапины, прижимая всё ближе. Кровать с хрустом прогнулась под давлением двух тел. Яростные поцелуи не давали переводить дыхание, в глазах у обоих темнело. — Хёнджин… — прошептал Феликс, разрывая поцелуй, оставляя после него лишь тонкую ниточку слюны, соединявшую их губы. Чёрные глаза смотрели с прежней злобой, но было в них и что-то иное. Что-то, во что Феликсу верить не хотелось. Одна его часть кричала о том же, другая же, та, что была сейчас заперта в клетке и протестовала, билась о стены, словно маленькая дикая канарейка, желая вырваться на волю, и хотела прекратить безумие, в котором Феликс тонул с головой. Хёнджин нависал над ним, закрывая собой весь прочий мир, позволял рушить своё собственное сознание, пока тёмно-янтарные глаза смотрели на него, и в них он мог прочитать всего Феликса целиком. — Хёнджин…       Феликс хотел что-то сказать, но в итоге одно это имя запутывало разум только сильнее, затягивало узлы тонких нитей с такой силой, что распутать теперь вряд ли получится. В том, как Феликс произносил это имя, таилась сама суть его чертовски сильно затянувшегося одиночества. В касаниях, сердцебиении, подрагивающих губах и скатывающихся слезах, Хёнджин видел свой конец и своё новое начало. Начало, в котором Хёнджин никогда больше не позволит кому-то коснуться своей музы, в котором он бережно обнимет тело парня, что внезапно для самого себя беззвучно разрыдался, неосознанно отдаваясь в приступ паники, начало, в котором Хван Хёнджин больше никогда не позволит никому сделать больно Феликсу. Он больше не сделает ему больно. — Останься со мной, Хёнджин… — тихо на выдохе молил Феликс, утыкаясь в плечо своего Демона с канабо. Касания, что до этого были агрессивными, властными, стали мягкими и успокаивающими. Хёнджин усадил Феликса к себе между ног, прижимая его грудь к своей, снова проворачивая успокаивающий метод дыхания. Он чувствовал, как бешено бьётся сердце младшего, как подрагивают его плечи и как он старается подстроиться под медленный ритм дыхания Хвана. — Я никуда не уйду, Феликс, — Хван накрыл волосы младшего ладонью, ласково поглаживая их и целуя того в лоб. Осторожно, словно одно лишнее движение разобьёт Феликса на тысячи мелких осколков, что Хван не сможет собрать и спустя десятки лет. Настолько Феликс казался ему хрупким и уязвимым сейчас. — Я люб… — маленькая ладонь накрыла его губы, не позволяя договорить столь желанные слова. Канарейка, что билась в клетке внутри Ли, на мгновение вырвалась на свободу, с опаской глядя в тёмные глаза напротив. Феликс желал услышать эти слова, но в то же время боялся. Если Хван произнесёт их, то Феликс сломается. А Хван лишь с пониманием замолчал, убирая ладонь со своих губ. Любовь ли это? Одержимость нельзя считать за любовь. Ведь каждый день был наполнен мыслями о том, как завоевать, овладеть или подчинить младшего. Художники бывают безумны, а Хёнджин — прямое тому доказательство.

***

      Самым тяжелым после панических атак перед сном для Феликса было существование следующие двадцать четыре часа. Когда тело двигалось на автомате, и он не понимал абсолютно ничего. Но тяжелее было заставить себя встать с кровати, чтобы хотя бы сходить в туалет и не получить интоксикацию. Сколько он не принимал таблетки, что давным-давно назначил ему психотерапевт? Наверное, год точно. Вот и последствия. И как на зло для той стороны Феликса, что теперь буквально обезумела, новые приступы начались с Хёнджина. — Феликс, выпей, пожалуйста, — послышался голос сзади. Парень лениво повернулся, одаривая пустым взглядом Хёнджина, что сидел на коленях у его кровати со стаканом мутно-белой воды. Снова непривычные приступы заботы и этот добрый взгляд. Феликс приподнялся на локтях, принимая стакан, и, опустошив его, вернулся в прежнее положение, отворачиваясь от Хвана. — Вчера просил не уходить, а сегодня даже смотреть на меня не хочешь, — без злобы прошептал Хёнджин, одаривая спину младшего грустной улыбкой. — Прости, — Ли зарылся в одеяло, прижимая колени к груди, стараясь унять дрожь. Казалось, будто в комнате сейчас температура была невероятно низкой. — Можно тебя попросить кое о чём? — всё так же глядя в стену и не поворачиваясь к Хвану, прошептал Феликс. — Конечно. — Попроси Минхо сходить за моими таблетками. Они мне очень нужны сейчас, — Феликс сильнее вжался в стену, накрывая замерзшее тело с головой одеялом. — Хорошо, — Хёнджин, не раздумывая ни секунды, отправился к Ли старшему. Тот сидел в общей комнате, попивая кофе и рассматривая что-то в своём телефоне. — Минхо, Феликс попросил купить ему таблетки.       Ли на секунду замер, осознавая сказанное Хваном. — Что ты с ним сделал? — его взгляд переменился со спокойного на строгий и обеспокоенный. — Ничего. Правда, — Хёнджин потёр переносицу, усаживаясь напротив Минхо. — Что с ним происходит? — Паническое расстройство, — сухо отчеканил Хо, всё так же сохраняя строгость во взгляде. — Давно? — Уже да. Но до тебя ему было гораздо лучше, чем сейчас, — он отставил кружку и направился к тумбочке у дивана. Достав из неё небольшую бумажку, перечитав её пару раз, Ли быстрым шагом направился к выходу. — Знаешь, Хёнджин, однажды ему станет только хуже. Настолько, что он даже перестанет замечать твоё присутствие рядом в ожидании очередной паники. Сможешь ли ты быть с ним даже в этот момент? — Да, — ответ был твёрдый, он даже не дал себе и секунды на размышления. Знал, что будет. Он пообещал сам себе. Он пообещал Феликсу, что останется. Хо лишь выдал ему в ответ кривую улыбку, скрываясь за дверью.       Феликсу было плохо, а Хёнджину было натурально хуёво. Его охватывал ужас каждый раз, когда младший начинал внезапно задыхаться на ровном месте. Ужас от осознания, что ему хотелось бы запечатлеть эти эмоции на своём холсте. Будь он безумнее, он бы это сделал. Оставил бы всё, как есть, дав Феликсу окунуться в страдания, вырисовывая тонкие линии рук на шее, царапающих кожу, и закатывающиеся глаза. Но здравый рассудок пресекал эти мысли сразу же, как только они появлялись. Он мчался к Феликсу, брал за руку и обнимал, чувствуя отвращение к самому себе. Он не сделает ему больно.       Чёртовы таблетки не помогали, по ощущениям только делали хуже, но Ли говорил, что это временно, что всё пройдёт. Скорее всего, в этот момент он успокаивал не Хвана, а самого себя. Хван лично явился в издательство, чтобы просить Пака о переносе презентации книги, на что тот согласился, узнав, что его дорогой работник не в состоянии выйти из дома. Больше его поразило то, что пришёл именно Хван. Человек, что таил в себе множество загадок и никогда ни о ком, кроме себя, не заботился. Хёнджин делал для Феликса всё, что мог, пока тот корёжился от боли где-то под рёбрами и задыхался в собственном потоке мыслей. Феликс пропустил премьеру фильма, получив после показа пять сообщений лично от Джин Су. Тот интересовался самочувствием Ли, всё время пытался влезть не в своё дело, но в силу своего состояния Феликс не придавал этому всему значения.       Настал тот день, о котором говорил Минхо. Феликс закрылся в себе, с ужасом в глазах пялился в стену, иногда начиная плакать от собственной слабости и беспомощности. Хёнджин же в свою очередь не отходил от него ни на шаг. Всякий раз, когда он пытался заговорить с младшим, Феликс молчал. Все вопросы отталкивались от стен, Феликс их слышал, но скорее больше, чем нежелание отвечать, над ним доминировала слабость. Настолько сильная, что он даже не мог открыть рот, чтобы сказать «да» или «нет». Всё вокруг казалось серым. Таблетки начинали действовать, оттягивая момент нового приступа на неопределённый срок, но Феликс всегда был в маниакальном ожидании. Его трясло, он выкручивал пальцы на руках, тело покрывалось холодной испариной, а в голове крутилось одно и то же «Сейчас это случится вновь. Мне страшно». Каждый раз, когда Хёнджин спрашивал у него банальные вопросы по типу того, хочет ли он есть, и Феликс не мог даже посмотреть на него, прикованный к собственным ощущениям и страху, он начинал рыдать. Слёзы от осознания того, что он не может сейчас и пальцем пошевелить, чтобы сделать хоть что-то, что покажет Хвану, что он видит его. Хотя бы один знак. «Я слышу тебя. Я вижу тебя. Я хочу прикоснуться к тебе. Пожалуйста, помоги мне».       Голова кружилась, а от давления из носа шла кровь. Хёнджин заботливо помогал Феликсу избавиться от крови, менял постельное бельё, когда кровавые капли попадали на него, не говорил ни слова, когда Феликс начинал плакать и снова задыхаться. Он обнимал его, дышал вместе с ним, гладил по спине и шептал «Я рядом». «Спасибо»       Он всё время пытался найти в себе силы произнести хотя бы одно слово, несвязное предложение, хотя бы один звук. Он выглядел, точно как без эмоциональная оболочка самого себя, а внутри был заперт настоящий он. С лучезарной улыбкой и ярким смехом. Он хотел подарить эту улыбку Хёнджину. Хотел увидеть, как улыбается он. Не эту грустную полуулыбку, что появлялась время от времени на его лице, когда Феликс в очередной раз несвоевольно игнорировал его, а настоящую. Увидеть её хотя бы раз.

***

      Так проходила уже вторая неделя. Аппетит возвращался, страх утихал, но Феликс продолжал чувствовать за своей спиной этот огромный сгусток темноты и холода, что преследовал его по ощущениям всю жизнь. — Знаешь, мне тоже бывает страшно, — тихо произнёс Хёнджин, вырисовывая замысловатые линии на ладони младшего, лёжа рядом с ним в кровати. — Мой самый большой страх, наверное, одиночество, — Феликс повернулся к Хвану, с непониманием глядя на него. — Но ты всегда один, — старший лишь тихо усмехнулся. Последние две недели это точно было не так. Хотя их разговоры и были скорее монологами одного только Хвана, но они были в этой комнате вдвоём, и Хвану было этого достаточно. — Да. Так я решил справляться с этим страхом в своё время. Окунуться в одиночество. И, знаешь, оказывается, это не так страшно, когда ты принимаешь своё одиночество и берёшь над ним верх, — Хван сжал ладонь Феликса, переплетая пальцы с его. — Быть одному и быть одиноким — это разные вещи, — прошептал Ли, вновь утыкаясь взглядом в потолок и сжимая пальцы Хвана в ответ. — Верно, но одиночество можно преобразовать. Когда я понял, что вокруг меня нет никого, кто мог бы позаботиться обо мне или хотя бы просто провести со мной время, когда мне плохо или грустно, я начал рисовать. На холсте я изображал свои чувства и эмоции, чтобы не отдаться им. Это служило некой терапией для меня, а потом я привык к тому, что вокруг никого нет. Мне было уже не так страшно. Я знал, чем могу заняться сам с собой, знал, куда могу пойти, когда мне плохо, знал, что мне нужно сделать, чтобы тревога и лишние мысли покинули мою голову. Скажи, Феликс, чего боишься ты? — Хёнджин повернулся к нему, приподнимаясь на одном локте, поворачивая лицо младшего к себе за подбородок. — Страха. Я боюсь самого чувства страха. В моменты приступов я не могу ничего сделать, мне настолько страшно, что кажется, будто я нахожусь в вечном сонном параличе. Темнота вокруг сгущается, а я не могу даже пошевелиться, чтобы прогнать её, а после начинается паническая атака. Такое ощущение, что в этот момент сердце останавливается, и я… — Феликс запнулся, чувствуя подступившую влагу в глазах. — Эй, — Хван притянул его к себе. — Ты справишься с этим. Я буду рядом, чтобы помочь тебе с этим справиться.

***

— Феликс! — прокричала Сохи, ураганом несясь прямиком к блондину. — Ты вернулся к нам! — она крепко обняла парня, расцеловывая его в щёки. — О, стажёр восстал из мёртвых. Нехило тебя соджу прибило, — посмеялся Сынмин, кладя руку на плечо Феликсу. — Как ты? — Всё в порядке. Я… мне уже лучше. — Отлично! Тогда дуй к Паку, у него для тебя новости касаемо презентации. — Угу.       Феликс направился к кабинету директора, предвкушая, что его ждёт. Как только дверь открылась, Пак одарил Феликса приветливой улыбкой, сразу отодвигая для него стул. — Добрый день, господин Пак. Вы хотели меня видеть? — Феликс поклонился и уселся на стул. — Да, Феликс. Хотел обсудить с тобой предстоящую презентацию и кое-что ещё. — Что же это? — Феликс настороженно взглянул на директора. — Сначала первое. Презентацию получится провести только через неделю, так как у компании запланировано много масштабных мероприятий. В их числе и годовщина кинематографической компании господина Чон Джин Су, на которую ты и Сохи были приглашены лично его секретарём. Это уже второе, — Феликс сощурил глаза, фильтруя информацию. — В общем ты, Феликс, у нас нарасхват. Так что лучше тебе поскорее вернуться в строй. Я терпеливый и понимающий человек, но работа есть работа. — Да, господин Пак, — Феликс вновь поклонился и, не сказав больше ни слова, направился в свой кабинет.

***

      Ещё одним неприятным последствием после затяжных приступов паники была усиленная боязнь прикосновений незнакомцев и даже мысли о них. Хёнджин шёл впереди него, почти расталкивая толпу людей перед Феликсом, чтобы, ни дай бог, до него не дотронулись, при этом сам крепко сжимал его руку. Вокруг люди были пёстро разодеты, а музыка играла слишком громко для Ли. Он старался держать своё состояние под контролем, не поддавался накатывающей тревоге, сильнее сжимая ладонь идущего впереди Хвана. — Феликс. Рад, что вы смогли прийти на наш праздник, — к ним подошёл Джин Су, одаривая спокойной улыбкой сначала Феликса, а потом и Хвана. — Рад быть здесь, господин Джин Су, — Ли поклонился и, переборов себя, пожал протянутую мужчиной руку. Хёнджин пристально следил за каждым движением Чона, за выражением его лица. — Надеюсь ещё пообщаться с вами сегодня, — Джин Су накрыл ладонь Феликса второй рукой и перевёл взгляд на Хёнджина. Тот же смотрел на него с явной неприязнью и настороженностью, что удивило Феликса, ведь обычно старший держался непоколебимо с любым собеседником. — Мистер Хван, — Чон поклонился ему и ушёл к банкетному столу. — Ты не говорил, что это его мероприятие, — Хёнджина скрестил руки на груди, смотря вслед мужчине. — А что не так? — Этот урод снимает незаконную подпольную порнуху. Не удивлюсь, если в списке его вдохновляющих фильмов найдётся «Сербский фильм», — Хван огляделся, всматриваясь в лица людей вокруг. — Сплошной сброд вокруг. — Стой, что? — Ли перешёл на шёпот. Такой информации он не ожидал узнать, тем более учитывая тот факт, что кинематографическая компания Чона являлась самой крупной в Корее. — Что слышал, ангел, — Хван положил ему руку на плечо, уводя подальше от толпы. — Побудем тут ещё немного для виду и поедем. Не хочу, чтобы эти ублюдки пялились на тебя.       Хёнджин отвёл Феликса на балкон, подальше от громкой музыки. Он переживал, что младшему может поплохеть от громких басов и духоты, что стояла в зале. Хотелось увести его поскорее из этого места в принципе, чтобы все эти люди не смотрели и не пытались дотронуться до младшего. — И как много людей знают об этом? — продолжил расспросы Ли. — Достаточно, — Хёнджин накинул на Феликса свой пиджак, заметив, как подрагивают его плечи. — А как же полиция? — Ты так наивен, Ликси. Имея такую компанию и кучу денег, связей, он уже долгое время продаёт свои «шедевры» на чёрном рынке, выходит сухим из воды. Не удивлюсь, если у ублюдка есть порнушный компромат на половину Сеула, — Хван достал сигарету и затянулся. — Чёрт, если бы знал, не пустил бы тебя, — от этих слов Феликс моментально смутился. — Мне не нужно твоё разрешение, Хван, — Хёнджин усмехнулся, выдувая дым в лицо Ликса. — Однажды я сделаю тебя своим, — Хван отбросил сигарету за бортик балкона и, ухватившись указательным пальцем за колье парня, притянул его к себе, продолжая уже шёпотом говорить ему на ухо. — Запру в своём доме, как сокровище, и буду охранять, как чёртов Смауг, пока смерть не разлучит нас, — Хван прошёлся языком по мочке уха, вызывая приятную дрожь по телу. Слова, такие приятные и горячие, раздались громом в голове, а коленки начали подкашиваться. — Перестань… — Феликс легко оттолкнул его от себя, но Хван отступать был не намерен. Пусть все увидят, что Феликс, пусть ещё и не официально, но принадлежит ему. Ловким движением он вновь притянул Феликса за рубашку к себе, накрывая его губы своими в лекари поцелуе, зарываясь пальцами в волосах. А когда сопротивлений наконец-то не последовало, протолкнул свой язык ему в рот. Феликс, еле держась на своей высокой платформе, вцепился пальцами в грудь Хвана, чтобы удержать равновесие. Дыхание сбивалось, а прежний холод улицы сменил жар, берущий начало внизу живота. — Феликс! Оу… — прокричала подбежавшая к ним Сохи. — А я думала, ты один.       Ли резко разорвал поцелуй, неловко поворачиваясь к подруге. — П-привет, Сохи. Э-это Хён… — Хван Хёнджин! — девушка подлетела к Хвану моментально, вставая между ними двумя, пышной грудью вжимаясь в руку Хвана. — Как вы могли выбрать Феликса, а не меня?! — А ты вообще кто… — Хёнджин старательно пытался отлепить девушку от себя, но всё было тщетно, Сохи вцепилась в него мёртвой хваткой. — Феликс, помоги мне, — на просьбы Хёнджина Феликс лишь высунул язык, кривя гримасу ему в ответ. — Мне столько нужно у вас узнать, вы не представляете, — девушка ловко начала уводить Хвана за собой в помещение. игнорируя протесты. — Феликс, ты не против? — Идите, я подожду тут.       Девушка улыбнулась, утаскивая Хвана. Такая миниатюрная, а силы хоть отбавляй, но в принципах Хвана на первом месте стояло «На девушек не кричать. Руку не поднимать», так что нехотя он всё же пошёл вместе с ней, периодически поглядывая на Феликса и держа его в поле зрения. Ликс усмехнулся и облокотился на бортик балкона, наслаждаясь порывам лёгкого вечернего ветра. — Мистер Ли, — раздался сзади мужской голос. Феликс обернулся, видя перед собой Джин Су. Он нервно сглотнул, кивая ему в ответ. — Ваш спутник ушёл? — А, да, но он скоро вернётся. Сохи, она… — Феликс, не люблю церемониться, поэтому скажу прямо, — мужчина сделал уверенный шаг навстречу Ли. — Вы мне понравились.       Феликса после этих слов охватил немой ужас. После услышанного от Хёнджина узнавать такое было диким и ужасно неправильным. — Я не… — Я хотел бы, чтобы вы снялись в моём фильме, — вновь перебил его Чон, облокачиваясь на бортик прямо над Феликсом. — Вы были бы главной звездой в шикарнейшей картине кинематографа! — безумный блеск проскочил в глазах мужчины, а вместо натянутой доброжелательной улыбки появился оскал. Джин протянул руку к Феликсу, беря прядь его нарощенных тресс, поднёс её к своему лицу и глубоко вдохнул аромат. — Вы пахнете хлопком и мятой. Мне нравится, — мужчина приблизился ещё больше, но Феликс, одёрнув его руку от себя, резко сделал три шага назад. — М-мне пора, простите!       Он нёсся сквозь толпу, глазами ища Хвана по всему помещению, но не смог найти. Внезапно он заметил, как с трёх сторон прямо на него смотрели трое мужчин в чёрных костюмах, медленно идущих в его сторону. Паника подступала комом к горлу, захотелось блевануть прямо тут, на кафельный пол посреди всей этой толпы. От отвратительного прикосновения Чона, от духоты, от страха. Он ринулся в свободную сторону, ища выход, но как на зло один из мужчин перекрыл заветную дверь с яркой вывеской «Exit». — Блять… — выругался Феликс, чувствуя, как ноги уже перестают держать. И как только в глазах начало темнеть, сильные руки подхватили его. — Твою мать, я тебя больше ни на секунду одного не оставлю, — Хёнджин повёл его прямиком к мужчине в чёрном костюме, что перекрывал выход. — Отошёл, — Хван грозно оттолкнул мужчину, резко выпихивая Феликса за дверь на улицу, и сам последовал за ним. — Они тебя не тронули? — Хван взял младшего за руку, ведя к машине. — Феликс, не молчи, пожалуйста. — Нет, всё в норме, — шёпотом произнёс Ликс. Они сели в машину, и старший как можно скорее увёз его.

***

      У Хвана дома было спокойно, хоть и предыдущие нахождение Феликса в его квартире и было не самым приятным. Феликс сел на диван, зарываясь пальцами в свои волосы. Из головы не выходил извращённый взгляд Чона. Его до сих пор тошнило. — Сегодня останешься у меня, — Хёнджин поставил стакан с водой на кофейный столик у дивана для Феликса, а сам направился в свою комнату, оставляя младшего наедине с назойливыми мыслями. А их было много. Хёнджин снова спас его. Снова забрал из его собственного поглощающего кошмара. Феликс направился на поиски комнаты Хвана. На выбор было три светлые двери, ведущие в неизвестность квартиры художника. Феликс потянул за ручку одной из них и оказался в студии Хёнджина, заполненной картинами, пустыми холстами, красками. В комнате стоял запах растворителя и масла. Ли нащупал выключатель, и комнату озарил тусклый свет. По стенам были развешаны готовые картины. Феликс осматривал их задумчиво, бережно проводя пальцами по объёмным мазкам. В этой комнате Хёнджин скрывал свою настоящую сущность. Все те эмоции, с которыми боролся Хван, были выражены на этих холстах. На глаза попался портрет на большом холсте, стоящий на мольберте. Большие тёмно-янтарные глаза, светлые волосы, веснушки. Это был Феликс. Таким, каким его видел Хёнджин. Яркая улыбка, добрые глаза. Во внешних уголках глаз скопились морщинки от улыбки. Феликс ощущал, с каким трепетом Хван рисовал этот портрет, старательно вычерчивая каждую линию на лице. Стало противно и ужасно тяжело на душе. Феликс так не хотел признавать эти чувства. Не хотел признавать и самого Хвана. Его присутствие в сердце Ликса тепло согревало, но канарейка в груди продолжала биться о стены своей клетки, отрицая собственные чувства. На глаза вновь выступили слёзы, а портрет с грохотом был повален на пол. Феликс яростно разрывал полотно со своим лицом, задыхаясь в собственных слезах. Он кричал, давая давящим чувствам волю. Расправившись с картиной, Феликс принялся за те, что стояли в углу комнаты. Пейзаж был сломан пополам, молодая пара, державшаяся за руки, была грубо разорвана на куски и отброшена в разные стороны, разделяя возлюбленных теперь уже навсегда, а одну из выставочных картин Хвана Феликс остервенело дубасил об пол, пока от неё не остались только щепки и непонятные обрывки ткани с неясным изображением.       Хван, что всё это время стоял в проходе и наблюдал за безумием младшего, кашлянул в кулак, заходя в свою разгромленную студию. Хёнджин устало потёр переносицу, глядя на весь погром, что устроил младший. Перевёл взгляд на Феликса и, блеснув привычной безумной улыбкой, произнёс: — Ты думаешь, что за это ты останешься безнаказанным?