N or not your thoughts

Луна стояла высоко. Банчан не зажигал светильника в гостиной, ведь ему хватило и того лунного света, что пробивался сквозь щели в стенах. В руках Банчана были сжаты свертки бумаги – ему пришло около двухсот писем с разными просьбами. Кому-то нужно было найти вещь, оставшуюся у сожженного трупа, кто-то хотел забрать прах для семейных поминок, а некоторые были недовольны тем, что всех погибших сожгли вместе, а не похоронили отдельно. И каждому нужен был ответ. Чан искренне переживал за народ и не спал третью ночь подряд. Перед глазами все еще стояли лица погибших – трое рабочих, которых он лично знал по именам. С ними он часто смеялся над глупыми шутками, пока они вместе работали над строительством хижин, когда он еще не был вождем. Теперь их прах лежал в холодной яме, а их жены не находили себе места от горя. И каждый раз, когда Чан закрывал глаза, он слышал их голоса, которые повторяли: «Ты еще можешь все изменить. Ты можешь спасти всех». Он сидел на краю одеяла, постеленного на полу, и смотрел на спящих рядом. Последнее время они спали кучей, потому что тоже боялись потерять друг друга из-за Культистов. Джисон, раскинувшийся звездой и храпящий в подушку; Минхо разлегся у его бока, а белые волосы его разметались по груди Хана; Хенджин, прижавшийся спиной к Феликсу, даже во сне не выпускающий из рук своего Птенца. Но Cultus не успокоится. Точнее, Чанбин не успокоится. Все прекрасно знали, что в этом кровожадном племени главными были воины, а именно, их главнокомандующий – Бин. Он вернется за Минхо и Хенджином. И в следующий раз погибших будет не сто двадцать шесть, а тысяча. Потому что Mundus был мирным племенем и кодекс запрещает убивать всем, кроме воинов, а их осталось не много. Мундинсты слабее, и Чан это знал, как бы неприятно ни было признавать. Ему нужно было спасти свое племя от Чанбина. Но народу, живущему в Cultus, тоже нужен был шанс на спасение. Чан хотел спасти как можно больше людей. Он принял пост вождя, чтобы восстановить мир между племенами. Чтобы объединить человечество против общей проблемы, а не убивать друг друга. Чтобы продолжить дело прошлого вождя и не допускать, чтобы дети оставались без родителей как он. Именно этим он и хотел заняться сегодня. Ему необходим был новый союз. Возможно, благодаря союзу с Cultus, он сможет обойтись без ненужных жертв.  Он аккуратно поднялся. Сумка уже была собрана: немного еды, фляга с водой, кинжал на всякий случай и никакого оружия, которое могло бы спровоцировать, ведь он шел не воевать. Крис пойдет к Cultus один, потому что хотел спасти свой народ и свою семью, не подвергая последних опасности вновь. Вдруг ему повезет, и судьба окажется благосклонна к нему в эту ночь.  – Простите, – прошептал он в спящую тишину. – Так надо. Я вернусь, обещаю, – но голос его дрогнул, потому что Чан сам не верил в свои слова. Дверь скрипнула, когда он тихо выскользнул наружу, но никто не проснулся. Ночной воздух ударил в лицо свежестью, перемешанной с запахом дыма от догорающих костров. Он скрылся в ночном лесу и пошел на северо-восток. Туда, где начинались земли Asiani и Cultus. Дорога заняла всего пол ночи, ведь Чан не отдыхал и шел быстро, почти бежал, словно боялся, что если замедлится, то передумает, или его догонит Минхо, а еще хуже – Джисон. Хан был бы в ярости, если бы узнал, что Банчан так рискует собой. Возможно, Джи бы слишком испугался и заплакал, как это часто случалось в шестнадцать. Крис фыркнул от смеха на эту мысль. В его глазах он все еще был мелким пацаном, оставшимся в одиночестве, а не нынешним Хищником.  Лес сменялся полями Asiani, а поля – редкими рощами, и вдали показались черные шатры Cultus. Они сливались с ночным мраком, скрываясь среди тьмы, и даже на расстоянии от них веяло холодом, хотя дул теплый ветер, и чувствовался дымок от костров. У ворот его встретили двое молодых воинов в черной форме. Они опасно улыбнулись, словно добыча сама прибежала к ним. – Кто такой? – спросил один, лениво поигрывая древком копья. – Кристофер Чан. Вождь племени Мундус, – он настороженно нахмурился. — Я пришел поговорить с главнокомандующим. Воины переглянулись. Тот, что с копьем, усмехнулся: – Смело. – Или глупо, – добавил тихо второй, но отступил, разрешая пройти. Чан шагнул вперед, и запах Культа резко ударил в ноздри. Железо, сырой камень и что-то едкое, лекарственное, от чего першило в горле. Здесь не было уютных хижин, как в Мундус. Здесь были казармы, склады и ужасные черные деревья, которые словно специально подожгли. Народ, воины, ученые, слуги – все были в черном и с одинаково пустыми лицами. Его удивило, что большинство Культистов бодрствовали и работали в ночное время, напоминая вампиров. Спят ли они вообще? Банчан был здесь впервые, поэтому слегка растерялся. Он сильно выделялся в своем светлом одеянии, поэтому многие местные жители косились на него, испепеляя взглядом, а некоторые дети кричали ему вслед те слова, которые им знать не положено. Все вокруг знали, что в белый одеваются только жители племени Mundus. В итоге он заметил огромную палатку, увенчанную острым шпилем, и сделал вывод, что Чанбин находится там. Заходить было страшно, но он аккуратно отодвинул ткань и сделал шаг внутрь. Здесь было сумрачно, горели факелы, и воздух пропитался запахом металла. Чанбин сидел в кресле, которое больше походило на трон: грубо сколоченное из досок, обитое чем-то темным, то ли кожей, то ли тканью. Он был один, без охраны, но даже в одиночестве выглядел как армия. Широкие плечи воина были напряжены. – Вы… –  величественно начал Чанбин, не поднимаясь, но потом резко изменился в лице, завидев вождя Mundus без охраны. – Один?! Без оружия? Пришел ко мне… Ты либо пиздец какой храбрый, либо тупой. – Возможно, и то, и другое, – Чан сделал шаг вперед, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки. – Но я пришел не драться. Я хочу поговорить о мире. – Мир? – Чанбин криво усмехнулся. – Ты пришел просить мира после того, как украл моих людей? Минхо и Хенджин… Они были частью Культа. Были мне как братья. Они принадлежали мне. – Они не вещи, – голос Чана стал тверже. — Они люди, и они сделали свой выбор. Я не крал их. Они пришли сами. Чанбин встал. Медленно, тяжело, как поднимается медведь после спячки. Он подошел к Чану почти вплотную, и Крис чувствовал жар его тела, слышал его дыхание, видел мелкие шрамы на лице. Чанбин был ниже Банчана на пол головы, но при этом все равно внушал страх.  – Мне плевать. Верни мне их. – Если они захотят, то придут к тебе сами. Я их не держу. За столь короткий срок эти двое стали членами моей стаи, поэтому они дороги мне также, как и тебе, Чанбин. – Ты ведь пришел не о парнишках разговаривать, – прищурился Со. – Нахуй ты пришел, Кристофер? — спросил он, но в голосе его не было угрозы. Чан выдохнул. Сейчас или никогда. – Люди могут вернуться на Землю. Шанс, что она восстановилась за время нашего отсутствия равен пятьдесят на пятьдесят. Я узнал это от Asiani и почти все наше племя планирует улетать, но возможности вернуться не будет. Ты в деле?  Тишина стала абсолютной. Чанбин замер, и в его глазах мелькнуло что-то, чего Чан не ожидал увидеть. Не насмешка и не гнев, а надежда. Самая настоящая и искренняя надежда на спасение, которую можно увидеть лишь в глазах у утопающего, когда его вытаскивают из воды. – На Землю, – повторил Чанбин, словно пробуя слово на вкус. – Вы про корабль? – Да, – Чан кивнул. – Азиаты уже занимаются его восстановлением, но нужно подождать около двух месяцев. Я предлагаю тебе союз, Чанбин. Настоящий, а не тот фальшивый, что вы называете союзом с Asiani. Мы объединим силы, починим корабль и улетим. Все вместе. – Ты сумасшедший. Предлагаешь убийцам и насильникам из моего племени вернуться на землю? – А ты что предлагаешь? – Чан не отводил взгляда. – Оставаться здесь и воевать до тех пор, пока последний человек не превратится в Затуманенного? Это не жизнь, Чанбин. Это вымирание с отсрочкой. Я лучше подохну на родной Земле, чем нихуя не сделаю! Чанбин отвернулся, подошел к окну. Сквозь мутное стекло было видно, как воины Культа тренируются и стреляют в мишени.  –  Моим людям нужно время, – сказал он наконец. – Они привыкли ненавидеть Мундус. Привыкли думать, что вы слабаки, которые прячутся за своим кодексом. – А ты? – Чан шагнул к нему.  – Ты сам во что привык верить? Чанбин без эмоционально обернулся: – Я привык верить, что выживает сильнейший. Чан не ответил, но по телу пробежали мурашки. – Ладно, – Чанбин выдохнул, провел ладонью по лицу. – Черт с тобой. Я поговорю со своими людьми. Но если ты меня обманываешь, если корабля не существует или он не может летать, я лично сверну тебе шею, Кристофер. – Не придется, – Чан протянул руку. – Я сообщу Asiani, что теперь три сильнейших племени работают сообща, но вы не тронете моих людей и не придете вновь с оружием на мои земли. Таковы условия сделки. Чанбин посмотрел на его ладонь, помедлил, а потом пожал до хруста в костях. – Идет, – сказал он. – Я скоро поговорю с воинами. А теперь убирайся, – Чанбин развернулся к нему спиной. – Пока я не передумал. – Завтра я вновь иду к Asiani, чтобы оповестить их о нашем новом союзе. Обрадуешь нас своим присутствием?  – Уговорил, – с издевкой улыбнулся Бин. Банчан не стал задерживаться. Он вышел из палатки, ушел, и только когда лес скрыл его от чужих глаз, позволил себе выдохнуть. Все тело трясло от напряжения и от неверия в то, что у него получилось. Он сделал первый шаг. Самый страшный. Теперь оставалось сделать второй – сказать своим и надеяться, что они поймут. Он побежал домой, когда солнце уже начало всходить. – А где Чан? – вскочил сонно Джисон, вытирая слюну, вытекшую во сне.  Джи поднялся на локтях, чтобы осмотреть комнату, и Минхо недовольно простонал, потому что Джисон зацепил его волосы. Хан не нашел в себе сил до конца открыть глаза, поэтому вслепую пытался нащупать Банчана, но безуспешно. Хенджин лишь крепче прижался к Феликсу, который давно проснулся, ведь являлся ранней пташкой, но спокойно лежал, не замечая, до слов Джи, что Банчана нет в постели.  – Иди нахуй, Джисон, спи дальше. Спорим, что сейчас даже шести нет, – пробубнил Хо и грубо дернул Джисона за волосы обратно на подушку. Хан без сопротивления упал на мягкую поверхность и зевнул: – Наверное, Чан уже работает… И сон вновь захватил рассудок Джисона, заставляя забыть о беспокойстве. Ликс прыснул из-за мини-ссоры Хо и Джи, а потом аккуратно выполз из объятий долговязого художника и, стараясь не разбудить его, вышел на улицу, желая найти Чана. Может, он правда рано проснулся и пошел работать? Тогда насколько рано, раз Феликс не спал уже около часа. Солнце поднялось достаточно, чтобы хорошо видеть на улице, но все еще было очень холодно, ведь лучи не успели прогреть землю. Из чащи показался Банчан, который бежал в сторону их хижины и выглядел спокойным до тех пор, пока не увидел нахмуренного и недоумевающего Феликса. Крис хотел было  молча пройти мимо, но Ликс перегородил ему дверь в дом. – Ты где был? – недоверчиво спросил Птенец. – Что делал в лесу? – Только что проснулся и решил проветриться. Иди спать, Ликси, еще совсем рано, – махнул рукой Чан, нарочито заботливо улыбаясь.  – Но я уже давно не сплю. Тебя долго не было.  Чутье Феликса подсказывало, что Крис врет. Это начинало раздражать его с утра пораньше.  – Феликс. Ты подозреваешь меня в чем-то плохом? – теперь хмурым был Чан. – Нет, я— – Тогда я иду спать. Извини, приятель, но я устал. Расскажу обо всем позже, – перебил он и ушел в дом. – «Что за хуйня?» – промелькнуло в птичьей голове и он, недовольно тявкнув, ушел к теплицам. Банчан упал на одеяла рядом с Джисоном и, стыдливо поджимая губы, смотрел на его спокойное лицо, разглаженное сном. Ему было совестно за грубые слова по отношению к Феликсу, а теперь ему стало страшно за реакцию Джисона. В его глазах Джи все еще был плаксивым мальчишкой, горящий мечтой уничтожить всех Культистов ради Затуманенного папы.  Как они отнесутся к его решению? Они осудят его? Посчитают безответственным вожаком?  По крайней мере, Крис был спокоен за Минхо и Хенджина, которым, скорее всего, будет срать на союз с Чанбином. Сомнения и вопросы мучали его до тех пор, пока грубая рука Джисона нечаянно не упала на его грудь, почему-то успокоив. Чан погрузился в сон. Он расскажет все позже, а не сегодня… «Стая» занималась своими привычными делами – Банчан заперся в рабочей хижине, а Феликс рылся в саду с Джисоном, который больше мешал, а не помогал, постоянно громко смеясь. Последним двум было плевать на многочисленные смерти соплеменников, но Джисон слегка расстроился из-за смерти главнокомандующего, а Феликс предпочел абстрагироваться от всеобщей печали, чтобы не окунуться в яму отчаяния. Минхо и Хенджин сидели в чаще, в том самом месте, где они когда-то следили за Птенчиком, прячась сейчас от плаксивых Мундистов и палящего солнца. Траур их не затронул, потому что они слишком привыкли к смертям и трупам. Хван сидел на поваленном стволе, привалившись спиной к шершавой коре, и крутил в пальцах сухую ветку. Минхо стоял напротив, прислонившись к соседнему дереву, и натачивал стрелы. – Ты идиот, – сказал Хенджин без злости.  Просто констатировал факт, как когда-то констатировал, что вода мокрая, а огонь горячий. Минхо не ответил. – Я серьезно, – Хван отбросил ветку и повернулся к «брату». – Ты хотел пожертвовать собой, уйти с Чанбином и оставить меня здесь. – Я не оставил бы вас, – голос Минхо прозвучал глухо. – Я бы ушел, чтобы вы остались в безопасности. – Это одно и то же, Хо! – Хенджин повысил голос. – Ты не понимаешь? Если бы ты ушел с ним, я бы… – Он запнулся, сжал зубы, провел ладонью по коротким волосам, жест отчаяния, который Минхо знал с детства. – Ты единственный, кто остался у меня из прошлой жизни. Единственный, кто помнит, каким я был до всей этой правильной хуйни. Без тебя я бы— – Ты бы справился, – перебил его Минхо, но голос его дрогнул. – Нет, блядь, не справился бы! – Хенджин вскочил на ноги, оказавшись в шаге от друга. – И не справлялся, пока тебя не было здесь! Мне было страшно. Я чувствовал себя чужим в чужом племени без тебя. И теперь, когда ты в «стае»… Я по-настоящему чувствую, что это и моя «стая» тоже. Потому что мой брат здесь. Его трясло. Минхо видел это по напряженным и плечам и сжатым кулакам, но молчал. Ветер шевелил его белые волосы, бросал на лицо холодные тени. – Я твой брат, – сказал Ли наконец.  Тише, чем обычно. Словно признавался в чем-то постыдном. Брови его были опущены, а губы плотно сжаты. Он опустил стрелы и выпрямился, смотря прямо в глаза Хенджина. – Я не брошу тебя, но не видел другого выхода. Джисон был в его руках, главнокомандующий погиб, воины Мундус падали один за другим и Бин хотел забрать тебя. А я стоял и смотрел, как гибнут люди, которые приняли меня и поверили мне, хотя я враг.  – Ты больше не враг, – Хенджин шагнул ближе и положил руку ему на плечо. – Не для меня, не для них. Ты просто упрямый мудак, который привык решать все в одиночку. Минхо криво усмехнулся: – Привычка, да. – Отвыкай, – отрезал Хван. – Мы теперь в племени. У нас есть Чан, есть Феликс, есть этот придурок Джисон, который, кажется, готов за тебя кому угодно глотку перегрызть. У нас вновь есть… семья, Лино. Настоящая. И если ты еще раз попытаешься стать героем-одиночкой, то я лично привяжу тебя к дереву и заставлю слушать, как я играю на своей гребанной флейте, понял? Минхо посмотрел на него с искренней улыбкой, впервые за долгое время. В глазах Хенджина блестела серьезность, но слова звучали смешливо.  – Только не флейта... Я остаюсь. Хенджин выдохнул шумно, с каким-то сдавленным всхлипом, и обнял друга. – Не смей больше, – грозно прошептал Хван ему в плечо, больно сжимая чужие волосы. – Не буду! – засмеялся Минхо, и впервые за долгое время он действительно верил в то, что говорит.  Хван лукаво оттолкнул Ли, а потом сел обратно на бревно. Было приятно поговорить как раньше, когда обстоятельства всегда разделяли их. А ведь совсем недавно они были лишь вдвоем. – А теперь расскажи мне про Джисона, – на лице Хенджина снова заиграла знакомая хитрая улыбка. – Кстати, ты замечал, что он больше похож на бурундука, чем на Хищника? Минхо закатил глаза. Они тихо рассмеялись, чтобы не нарушать траурную тишину племени. – Заткнись, Хван. Не хочу говорить про него.  – Ооо, – протянул Хенджин. – Линоу стесняется? Я должен записать эту дату в историю всех племен. Впервые за свои двадцать лет Ли Минхо… Барабанная дробь… Смущен! – Я убью тебя, – пообещал Минхо, отворачиваясь и прыснул от смеха. – О нет! – драматично помотал головой Хван. Они замолкли на какое-то время. Минхо вновь принялся точить наконечники стрел, а Хван наслаждался прохладным ветерком, который слабо бил ему в лицо. – Знаешь, – начал Хо. – Я даже слегка скучаю по Бину.  – Я тоже. Хо удивленно поднял взгляд на друга, а потом понимающе скривил губы. – Он тот еще мудак, но он всегда прощал нам наши проказы. Да и воин он отличный. Ты бы видел его щенячьи глаза, когда он пытался меня пытать. Да Бин почти плакал, пока угрожал мне! – Ли посмеялся, а потом тяжело вздохнул. – Даже армию собрал, чтобы нас вернуть. Вот же засранец, неужели так сильно скучает? – цокнул Хван. – Эх, Бинни. Он такой милашка, когда не хочет никого убить. – смеясь, хныкал Хенджин. Ностальгия захватила парней и теперь они просто вспоминали главнокомандующего, иногда смеясь, а иногда отводя взгляд. – На самом деле Бин знал, что мы бегали к Mundus… – шепнул Хенджин в какой-то момент. – Что, блядь? Почему ты не рассказал мне, что нас спалили? – Потому что он не был зол. Просто подошел и спросил, как друг, что мы забыли на их территориях, а потом посмеялся и похлопал меня по плечу, когда я рассказал о Птенчике. Линоу вдруг зарылся пальцами в белую копну своих волос, опуская голову: – Значит Бин изначально знал почему ты сбежал. Тогда зачем он меня «пытал»?  – Наверное, хотел убедиться, что хотя бы ты не оставишь его. Ты же знаешь нашего Бинни. Он… – Он думал, что я не считаю его другом.  – Линоу закончил предложение Хенджина. – Я сбежал, потому что решил, что меня больше ничего не держит в том племени, раз уж даже Бин перестал считать меня другом. Да, ты, безусловно, всегда был мне ближе, но… Ох, боже. Вот же идиот.  Вдруг листва громко зашелестела и вылез Ликс, фыркая из-за веток, ударяющих его по лицу. Он встряхнул головой, перевел взгляд на парней и, улыбнувшись, позвал их: – Уже обед, пошли! Атмосфера тут же поменялась, когда Ликс появился в их поле зрения. Бывшие Культисты переглянулись и, не договариваясь, быстро рванули наперегонки, оставляя Феликса позади. Он устало простонал и тоже лениво побежал следом, а потом его взгляд упал на рабочую хижину вождя. Ликс, не долго думая, зашел внутрь с приглашением, не постучавшись:  – Чан, пошли куша—  Он не закончил фразу, потому что Банчан начал панически прикрывать листы на столе руками и пытаться убрать их в ящик, когда увидел Феликса. Это были множество заметок для речи, объявляющей о союзе с Культистами, но Ликс не смог разглядеть их и понять о чем там написано. – Что ты, блядь, делаешь? – спросил Енбок и лицо его стало почти жалобным, хотя смешалось со злостью. – Я… готовлю речь. Ты что-то хотел?  Феликс разочарованно опустил брови и отвел взгляд, а потом тихо кинул одно слово, выходя из помещения: – Ничего. Когда дверь захлопнулась, Крис тяжело вздохнул и ударил себя ладонью по лицу. Теперь ему было еще более совестно, чем утром, потому что он расстроил Птичку. На обед он решил не идти. Во время обеда было громко, потому что на улицах были в основном лишь воины и бойцы, пока жители переживали утраты в домах, а следовательно, за костром все сослуживцы сидели вместе. Они распевали разные песни, посвященные трауру и смерти, а потом заводили шарманку в более веселое русло. Их луки, печи и копья громко бились об землю в такт музыке. Но Минхо, Хенджин и Джисон сидели втроем, молча пережевывая пищу. Они были задумчивы, потому что Феликс шепотом, чтобы другие военные не услышали, рассказал им про странные ситуации утром и в рабочей хижине Чана, произошедшие около двадцати минут назад.  – Да, это странно, но что плохого может сделать Чан? В чем вообще его можно подозревать? – зло прошептал Хан, которого бесило, что Банчана выставляют в не лучшем свете. – А кто сказал, что я его в плохом чем-то подозреваю?! – тихо оскорбился Феликс. – Он мой друг, я ему полностью доверяю. Я просто переживаю за него. Вдруг он сделает что-то глупое? – Кристофер в первую очередь вождь. Он не может просто так сделать что-то глупое. Ему это слишком дорого обойдется, – закатил глаза Хо. – Да, но зная его… – вздохнул Ликс и не закончил, потому что Хван нежно положил свою руку на его плечо. – Мне кажется, что нам нужно дать Чану немного времени. Мы его семья. Он сам все расскажет нам, если посчитает нужным, – улыбнулся Хенджин. Четверо парней переглянулись между собой, а потом согласно закивали и продолжили есть. Позже, некоторые воины решили, что послеобеденная тренировка никому не помешает, несмотря на недавнее сражение, поэтому собрались возле оружейного склада, где находилась импровизированная спортивная площадка и черты ринга на песке в правом углу площадки – там дрались Джисон и Минхо, когда проходило испытание второго. Около пятидесяти воинов усердно занимались недалеко друг от друга, расформировавшись на маленькие группы по четыре-шесть человек. Кто-то бегал, кто-то тягал тяжелые веса, кто-то вставал в спарринги, а Джи стянул майку через голову и, бросив ее не глядя, начал отжиматься вместе с двумя малознакомыми сослуживцами. Ему было привычно иметь по несколько тренировок в день, поэтому его тело было таким массивным. Первые десять. Двадцать. Тридцать. Спина его была струной, напряженной до звона. Лопатки ходили под смуглой кожей, как крылья. Палящее солнце напекало спину. Пот выступил на лбу, скатился по виску, задержался на скуле, скатился на запятнанную почти стерпевшимися засосами шею и сорвался вниз, на песок. Он даже не стеснялся отметин от Минхо, скорее хвастался.  – Ну ты и зверь, Лино, мог хотя бы постараться скрыть «следы преступления»? – Хван присвистнул, усмехаясь и косясь на Джисона, а в особенности, на бордовые засосы. – Уже три дня держаться, да? Минхо и Хенджин тренировались в стрельбе и специально повесили на дерево мишень, сделанную из подручных материалов. Парни, привыкшие к постоянным занятиям в Cultus, считали, что быть воином в Mundus – это как поливать цветочки. Тут все работали когда захотят, занимались сколько и когда хотят, но их удивляло, что при этом всем – никакого хаоса. Люди не ленились, а выполняли свои обязанности даже лучше, чем когда их заставляют. Хо натянул тетиву, вдохнул и выстрелил, попав точно в цель, а потом достал из колчана, висящего на спине, вторую стрелу.  Сорок. Грудные мышцы Хана напрягались при каждом подъеме, играли тенями при свете полуденного солнца. Рельеф пресса становился четче с каждым выдохом, потому что живот он втягивал, не позволяя себе расслабиться ни на секунду. Такая узкая талия для таких широких плеч являлась обманчивой хрупкостью. Пятьдесят. Трицепсы горели. Джисон опустился ниже, почти коснулся носом земли и снова выжал себя вверх. Шестьдесят. Мокрые волосы прилипли к затылку, темные пряди падали на глаза. – С чего ты решил, что это я их оставил? – нахмурился Хо, крутя стрелу в руках, как обычно играют с охотничьим ножом. – Ну, недавно утром вы вернулись и— – Ничего не было, – перебил его Лино и резко остановил стрелу, выглядя так, словно намеревался вонзить её в чужое бедро.  Хенджин прыснул от смеха: – Ладно, я понял тебя. Хени тоже взял лук и, лениво выстрелив, попал в пару миллиметрах от стрелы Хо. Он прошипел от негодования и грубо провел ладонью по коротким волосам.  – Раньше ты мог проткнуть мою стрелу, – издевательски хмыкнул Минхо, приготовившийся отпустить тетиву. Вторая стрела Лино проткнула прошлую насквозь, пробивая мишень в том же месте.  – Блядство! – гавкнул Хенджин. – Я ушел к турникам, не теряй. – Ага, бывай, лузер. Хван пропал из его поля зрения, а взор Ли, наконец-то, без смущения упал на Хана. Пялиться на своего «врага», делающего отжимания с оголенным торсом, при лучшем друге было бы странно, поэтому Минхо в какой-то мере был рад, что Хен покинул их совместную тренировку раньше положенного. Он довольно, почти мурлыча, облокотился на толстый ствол дерева спиной и перекрестил руки на груди, положив лук на траву рядом с собой. Наслаждался видом.  Семьдесят. Восемьдесят. Девяносто. Сто. Пот стекал по грудной клетке, собирался в ложбинке между мышцами, бежал по животу к поясу. Джисон опустился на колени и, откинув голову назад, закрыл глаза. Он простонал от неприятной боли, когда по-привычке потер шею – на ней красовались синяки от чужих ладоней в сочетании с царапинами от зубов. Лино фыркнул, видя эту сцену, ведь по его вине мучался сам Хищник, и осознание этого факта очень льстило. Хан, услышав смешок, стрельнул глазами в сторону Хо и иронично скривился. Линоу не отвел взгляда. Он лениво поднял металлический лук и поднес его к лицу. Джисон видел, пока не видят другие, как пальцы Лино скользнули по древку, как огладили тетиву, как замерли на изгибе, где дерево переходило в холодный сплав. Минхо открыл рот. Он сделал это не спеша, с каким-то вызывающим, почти театральным спокойствием. Кончик языка коснулся металлической поверхности лука. Лизнул вдоль, от середины к верхнему краю, оставляя на блестящей глади влажную, поблескивающую дорожку. Губы его сомкнулись на изгибе, словно он целовал оружие, и Джи вдруг остро почувствовал, как эти же губы вжимались в его шею, как тот же язык чертил линии по его линии челюсти. Минхо все время не сводил с него глаз, крепко вцепившись в зрительный контакт. Кошачий прищур, расширенные зрачки и наглая, издевательская усмешка сводили Хана с ума. – Линоу, – голос Джисона сел и сорвался на хрип. – Ты… ебанутый? Хан все это время отжимался достаточно близко, так что теперь он мог говорить настолько тихо, чтобы кроме Минхо никто не смог его услышать. Он поднялся с колен, все еще тяжело дыша после отжиманий, и кровь громко стучала в висках. – Почему это? – Минхо убрал лук от лица и провел большим пальцем по смоченной металлической дуге, стирая слюну. – Я просто проверяю натяжение. Скольжение должно быть идеальным. – Языком? – Джи подошел к соседнему от Линоу дереву и также облокотился.  – А чем еще? – Лино приподнял одну бровь, и в этом движении было столько фальшивого удивления, что Джисон захотел его ударить. – Пальцы слишком грубые.  Он натянул тетиву и вновь прицелился в мишень, больше не глядя на Джи. – Продолжения не будет? – Хан инстинктивно толкнулся языком в щеку изнутри, чувствуя, как по позвоночнику спускается жар. – Тренируйся дальше, Хищник. Чего пристал? Минхо облизнул губы, а Хан не мог оторвать взгляда от этого языка, который только что ласкал металл. Джисона будто бы приклеило к дереву, потому что стоило пойти и закончить тренировку, но он не мог сдвинуться с места. Он очень сильно нуждался в Линоу, молча наблюдая за ним до тех пор, пока Хо не устал стрелять и не пошел в хижину. Даже после этого Хан последовал за ним, словно дикий щенок, которого дразнили лакомством. Минхо зашел в хижину, а Джи за ним. Они оба кинули оружие на кровать. Хо хотел пойти в ванную, а Хан попытался проскользнуть за ним, но его благополучно выгнали, захлопнув дверь перед его носом. – Блядь, Линоу. Пусти меня, умоляю, – почти проскулил Хан, пытаясь, по-видимости, снять дверь с петель. – Проваливай, придурок. Что тебе нужно? – Мне нужен твой член. Жизненно необходим. Открой, или я начну дрочить прям здесь, – Хан никогда не бы тем, кто выбирает выражения. Но он был тем, кто отвечает за свои слова. – Мерзость какая. – Минхо, – выдохнул Джи, прислонившись лбом к двери. Штаны стали тесными еще на тренировке. Кровь отлила от головы и прилила вниз. Член напрягся, уперся в ткань, и даже мягкое льняное полотно стало почти невыносимым. Каждое движение, каждый вздох заставляли его тереться о швы, и от этого по позвоночнику разливалась тягучая, сладкая волна. – Минхо, – снова позвал он, и голос его сел до хриплого шепота. – Открой. Из-за двери тишина. Потом шорох, звук льющейся воды. Минхо все-таки умывался, игнорируя его. Джисон представлял: Линоу стоит над раковиной, наклоняется, белые волосы падают на лицо, вода стекает по шее, по ключицам, по груди. Он зажмурился сильнее, прикусил губу, и член отзывчиво дернулся. – Ты там дрочишь? – голос Минхо прозвучал глухо, сквозь воду и дерево, но в нем не было брезгливости. Только насмешка – колкая и дразнящая. – Почти, – честно ответил Джисон, не открывая глаз. – Если ты не откроешь через минуту, то  точно начну. И буду думать о том, как ты лизал мой член, а не этот блядский лук. – Больной ублюдок. Джи фыркнул от смеха и облизнул пересохшие губы. Он инстинктивно провел ладонью по мокрому от пота животу, спустился ниже, пальцами коснулся ремня, и даже это легкое касание заставило его зашипеть сквозь зубы. Возбуждение было таким сильным, что граничило с болью.  – Помнишь что мы сделали после боя с Культистами? – тяжело дышал Хан. – Тебе же понравилось. Согласись, что войны возбуждают. Меня лично возбуждает та мысль, что я могу убить тебя, пока трахаю. Я одновременно получу оргазм и отомщу Культистам, – непристойные словечки вылетали из его уст без всякого стеснения. Замок щелкнул. Дверь приоткрылась и Хо протянул руку. – Заходи, – голос Минхо был низким, с хрипотцой. Джисон влетел внутрь, схватив эту руку, и притянул к себе, вжимаясь всем телом и чувствуя сквозь тонкую ткань рубашки чужой жар. Сам он всегда ходил с распахнутой накидкой, а сейчас и вовсе был без неё.  – Бля, – прошептал он в губы Минхо, даже не пытаясь поцеловать, а просто дыша им и чувствуя как чужое дыхание смешивается с его собственным. – Меня никто так не возбуждал, клянусь. Минхо усмехнулся той самой усмешкой, от которой у Джисона подкашивались колени.  Хо потянул его за пояс, развернув к себе спиной, прижимая к дверному косяку и заламывая руки. Обычно Хан доминирующий, но Минхо девственник, поэтому Джисон решил, что благородно потерпит и побудет принимающим. Как будто он не желал этого. Лишь первое время, конечно. – Как мерзко, – голос Линоу у самого уха, горячий и влажный, в котором была слышна игривость. Его рука нащупала чужой стояк, и Хан сильно выгнулся, вжимаясь в пах Минхо. Ладно, ему нравилось, что Линоу был доминирующим. Он почувствовал, что Минхо тоже не так спокоен, как хочет казаться. – Ты тоже хочешь меня, – довольно хмыкнул Хищник и, откидывая голову на чужое плечо, привычно высунул язык. Он наклонил голову направо и грубо укусил шею Минхо, оставляя яркую отметину. Его шея тоже должна будет зудеть также, как шея Джисона. Они оба должны наслаждаться страдать.  – Заткнись, – ответил Минхо и начал расстегивать его штаны. – И не двигайся. Джисон послушно не двигался. Только часто и сбивчиво дышал. Он ждал, когда руки, которые он ненавидел и желал с одинаковой силой, наконец сделают то, ради чего он готов был умереть. Или убить. Наконец, штаны упали на пол и были благополучно откинуты в сторону.  Хан вырвал свои запястья из захвата и развернулся лицом к Лино. Второй все еще одет и Джи это не понравилось. Он в спешке раздел блондина и, почти сорвав всю одежду, оставил лишь боксеры, а потом мимолетно прильнул к чужим губам, кусаясь. – Успокойся, не спеши так… – хищно прищурился Ли, криво улыбаясь. – Я хочу тебя съесть, – Хан упал на колени и принялся расцеловывать натянутую ткань боксеров. Хо громко сглотнул и грубо сжал кучерявые волосы парня снизу, прикрывая глаза.  – Ужин подан, – прыснул Хо, делая глубокий вдох, когда Джи зубами снимает его боксеры. Минхо не успел опомниться, когда Хан тянет его вниз и садит на пол, прислонив к стене. Сам он устроился между чужих разведенных бедер и улыбнулся: нагло, самодовольно, с прикушенным кончиком языка. – Лучше присядь, а то упадешь от того насколько я хорош, – Джисон демонстративно провел языком по нижней губе и опустил взгляд. Он наклонился, но не взял в рот. Вместо этого его рука скользнула за собственную спину. Минхо услышал характерный звук крышки флакона. Смазка. Когда Джисон успел её схватить? – Ты... – начал Линоу, но Хан перебил его, взяв член в рот. Джи сразу опустился до самого основания, и Хо выгнулся, вцепившись пальцами в напряженные плечи Джисона. Хан двигался быстро и жадно, почти агрессивно. В то же время его рука, та самая, что скользнула назад, делала что-то у него за спиной. Минхо не видел, но слышал влажные, чавкающие звуки, смешивающиеся с ритмичными стонами Джисона, которые тот издавал прямо на его члене. Пальцы. Два. Может, три. Хан разрабатывал себя сзади, пока его рот работал спереди. – Ты... ненормальный, – выдохнул Минхо, и это прозвучало не как оскорбление, а как восхищение. Джисон поднял глаза, полные слез. Он отстранился ровно настолько, чтобы прошептать, касаясь губами влажной головки: – Я же говорил, что лучший во всем. И снова взял в рот. На этот раз медленнее и глубже, позволяя Минхо чувствовать каждый миллиметр своего языка и горла. Вибрации от стонов сводили Линоу с ума. – Хватит, – Минхо схватил его за волосы, оттягивая назад.  Джисон не сопротивлялся и позволил оторвать себя от члена, а на губах его блестела смесь слюны и смазки. Глаза горели. – Или ты кончишь раньше, чем я войду в тебя. – А ты войдешь? — Джисон усмехнулся, вытирая рот тыльной стороной ладони.  Второй рукой он все еще ласкал себя сзади, не скрывая и не стесняясь, вызывающе глядя Минхо прямо в глаза. Хан вытащил из себя пальцы и нагло вытер их об первое, что попалось под руку – брюки Хо. Линоу сорвался. Он толкнул Джисона на пол и навис сверху, прижимая его запястья к полу над головой. Хан не сопротивлялся: смотрел, улыбался и выгибался, подставляя шею для поцелуев, которые не последовали. – Шлюшка, – прошептал Минхо, вжимаясь бедрами в чужой пах и чувствуя, как твердый член Джисона упирается ему в живот. Минхо отпустил его запястья, перевернул на живот и провел рукой по ягодицам. Джисон выгнулся, утыкаясь лицом в сложенные на полу руки, и хохотнул, вильнув бедрами: — Давай. Не бойся. Минхо вошел. Медленно, до хруста в собственных пальцах и черных точек перед глазами. Джисон глухо застонал в изгиб локтя и подался назад, насаживаясь глубже. – Твою мать, – голос Линоу дрогнул, замирая на секунду, чтобы не кончить сразу. – Давай, Линоу, двигайся, – молился Хан. Минхо начал двигаться. Сначала это были дрожащие, медленные, хаотичные толчки, что Джи успел заскучать, но спустя пару минут он понял принцип и втянулся. Толчки стали увереннее, глубже и быстрее. Теперь Хан кусал свое предплечье, стараясь заглушить стоны из-за очередного слишком глубокого толчка. Лино дернул его за волосы, крепко прижимая спиной к своему торсу, чтобы тот не упал. – Не сдерживайся, Хан-и, – хрипло засмеялся Ли, кусая его плечи. Джисон громко заскулил и по звукам могло показаться, будто он рыдает. Он двигал бедрами в такт толчкам, а Хо каждый раз задевал самое чувствительное место, заставляя вздрагивать. Вскрики эхом отражались от стен.  – Боже, я хочу убить тебя, Джисон, – Минхо маниакально закусывал губы, оставляя следы от грубых пальцев на чужой талии. – Задуши меня, пожалуйста, пожалуйста, я скоро… Минхо, умоляю, задуши, – сбивчиво тараторил Хан. Минхо резко вышел из него и положил Хищника на спину, вновь входя. Он крепко сжал дрожащие руки на его горле, двигаясь внутри него еще быстрее. Джи закатывал глаза, и веки его дрожали, когда он затрясся и излился себе на живот, а рот был распахнут в немом стоне. Линоу сделал еще пару толчков и излился внутрь, содрогаясь всем телом и убирая руки с шеи Джисона. Он хотел было отстраниться, но Хан притянул его обратно. – Не выходи, подожди, – Джи, все еще дрожа, нелепо поменял их позу, не позволяя Хо вытащить член из него. Теперь Хан сидел на его коленях. – Если ты хочешь второй раунд, то мне нужно время, – пытаясь отдышаться, выдохнул Ли. – Ты оставил еще больше отметин, чем было. Я должен отомстить. Хищник прильнул к шее Хо, исцеловав каждый миллиметр. Он оставлял россыпь багровых засосов, глубоких укусов и синяков, рисуя на своеобразном «холсте». Джисон спустился на ключицы, плечи и грудь, медленно и лениво качая бедрами, словно ему не хватило. Минхо оставалось лишь глубоко втягивать воздух носом, оставаясь внутри парня, и откинуть голову назад, позволяя Хану делать то, что он хочет. Его руки поглаживали узкую талию Джисона, а глаза были закрытыми. Это нехило так усыпляло и успокаивало после бурного секса. Лино почти мурлыкал. – Я закончил, – улыбнулся Джисон, рассматривая свою картину. – Мой член болит, слезай. Я хочу спать. Хан аккуратно встал на ватных ногах и залез в душ, включая воду. Минхо, не стесняясь, тоже встал под теплые струи воды, желая смыть пот и сперму. Джи забрал из рук Лино мыло. Второй недовольно цыкнул и ушел, перед этим смыв с себя остатки мыла. Джисон, вытирая мокрые волосы полотенцем, зашел в комнату. На нем были лишь боксеры, когда он упал в кровать рядом с Минхо. А чего теперь стесняться и одевать лишнюю одежду в такую жару? Они оба устало уткнулись в подушки, покрытые от пят до макушек засосами.  – Ребят, вы ужинать будете?! – в комнату без предупреждения влетел Хенджин, замирая. В комнате повисла минутная тишина, но уставшие парни даже не сдвинулись с места. Хван обвел взглядом разбросанную по полу одежду, влажные полотенца, двух парней в одних боксерах, с ног до головы покрытых засосами. Бровь поползла вверх. – Чуть позже, – буркнул Джисон в подушку. – Так вы не дрались… – протянул он с понимающей усмешкой. – Дрались, тебе мерещится, – саркастично хмыкнул Хо, отворачиваясь. – И кто выиграл? – Хенджин прислонился к дверному косяку, скрещивая руки на груди.  Вид у него был такой, будто он собрался смотреть представление. – Проваливай, Хван, – голос Минхо прозвучал глухо, он даже не повернул головы. Он послушно вышел, тихо притворив дверь, и уже в коридоре его тихое: «Ебануться, Ликс!», прозвучало достаточно громко, чтобы парни услышали. – Что там у них? Опять дерутся? – закатил глаза Феликс. – Скажем так, физический контакт у них был ближе, чем при драках, – усмехнулся Хван, прыгая на диван. Феликс моргнул, потом перевел взгляд на закрытую дверь комнаты, потом обратно на Хенджина. Его глаза медленно округлились. – Ты серьезно? – Ликс, они оба в засосах с ног до головы, – Хван сдерживал следы от смеха и визжал, как поросенок. Феликс хотел что-то сказать, но Чан, проходящий мимо, перебил его: – Вечером будет общее собрание, – сказал он тихо, но оба парня замолчали и повернулись к нему. – Я должен объявить кое-что важное. Всем. Приходите к общему костру до ужина. – Что-то случилось? – спросил Феликс, насторожившись. – Случилось, – Чан поднялся, не глядя на них. Он вышел из хижины, и Хенджин с Феликсом переглянулись. – Ты знаешь, что происходит? – спросил Ликс. – Понятия не имею, – Хван нахмурился. Племя собралось у большого костра. Люди сидели на бревнах, на траве, кто-то стоял, привалившись к столбам. Траур по погибшим еще не отгремел, а уже очередное собрание. Дети жались к матерям, старейшины хмурились, воины и бойцы стояли отдельной группой, смотря лишь на возвышение, где уже стоял Чан. Джисон и Минхо пришли последними. Хенджин тихо прыснул в кулак, когда увидел их. Феликс сделал вид, что ничего не замечает. – Я чувствую феромоны, брат, – издевательски шепнул Хван, когда Минхо уселся рядом с ним. – Заткнись, – прошипел Ли. Джисон занял место по другую сторону от Хенджина и нагло закинул на него руку: – Вдохни поглубже, чувак. А то я что-то давно не слышал, что вы с Ликсом трахаетесь.  – Не беспокойся за нас. Просто теперь мы экспериментируем вне дома, – пошло улыбнулся Хван. – Банчан зашел в комнату, когда Хенджин делал мне минет, и теперь мы боимся спать в хижине, – сухо пояснил Ликс, а Джи громко рассмеялся. Чан поднял руку. Гул голосов стих мгновенно. – Спасибо, что пришли, – начал вождь, прокашлявшись. – Я должен сообщить вам нечто важное. Возможно, для кого-то это станет шоком. Возможно, кто-то сочтет меня предателем. Но я принял это решение не сгоряча. Я думал о нем несколько дней и ночей. И я считаю его единственно верным. Он замолчал, обводя взглядом толпу. Джисон почувствовал, как внутри нарастает тревога. Он знал этот ужасный взгляд. Какая-то тонкая нить в Хищнике, горячо натянутая после большого выплеска гормонов и эмоций во времяпрепровождения с Минхо, начинала обрываться из-за паники и страха. Он ещё не успел остыть, страсть бушевала в нем, а новость, видимо, не была хорошей, судя по серьезному выражению лица Банчана.  – Я заключил союз с племенем Cultus. Тишина взорвалась. Люди закричали, кто-то вскочил на ноги, женщины испуганно прижали детей. Воины и бойцы не двинулись с места. Они никогда не имели права ослушаться вождя, но Джисон встал так резко, что бревно под ним качнулось. – Ты… что?! – голос его сорвался на хрип. – Чан, ты охренел? Они убили сто двадцать шесть наших! Они убили главнокомандующего! Они… – Они люди, – перебил его Чан, и голос его был тверже стали. – Такие же, как и мы. У нас всех есть шанс вернуться на Землю, несмотря на племя, в котором мы живем. – Ты им веришь? – крикнул кто-то из толпы. – Этим псам? – Я верю в то, что люди могут выбрать иной путь. Я говорил с ним. Он готов к миру. По крайней мере, настолько, насколько человек вроде него может быть к нему готов. Пока мы здесь, мы являемся дружественными племенами. Это приказ от вождя. И я жду, что вы его выполните. Толпа снова загудела, но уже тише. Кто-то спорил, кто-то молчал, глядя в землю. Женщина, потерявшая мужа при нападении, заплакала и ушла в темноту, уводя детей. Феликс сидел, сжав кулаки, и смотрел на Чана так, будто видел его впервые. – Ты мог предупредить хотя бы нас, – обидчиво выплюнул Феликс, глядя на своего вождя. – То, что Хенджин и Минхо довольно безопасны, будучи бывшими Культистами, не значит, что остальные тоже не нанесут тебе вреда. – Если бы я предупредил, вы бы не пустили меня одного, – ответил Чан так же тихо. – Ты ходил к нему один? – голос Джисона был ледяным и тихим. Чан промолчал. Это было хуже любых слов. Джисон пошел прочь, не оборачиваясь. Минхо хотел было встать за ним, но Феликс положил руку ему на плечо и покачал головой. А потом не выдержал и тоже ушел, но в другом направлении. Люди расходились. Кто-то с проклятиями, кто-то в гробовом молчании. Чан стоял у потухающего костра и смотрел, как развеиваются силуэты его народа в темноте. – Ты поступил правильно, – сказал Хенджин, подходя к нему. – Они поймут, просто не сейчас. Все заслуживают спасения. – Спасибо, – Чан повернулся к нему. – И все же, я не до конца доверяю Чанбину.  – Я видел Чанбина своими глазами, – усмехнулся Хван. – И я скучаю по нему. Я, блядь, не могу поверить, что скучаю по этому ебанату, но… он был нам другом. Мне было бы обидно за него, если бы он не узнал о том, что есть шанс. Поверь мне, из нас всех ему меньше всего симпатизирует идея остаться на Domus. Чан тяжело выдохнул и положил руку на плечо Хенджина. – Завтра я иду в Asiani, чтобы оповестить о союзе. Чанбин обещал прийти. – Ты не боишься? – спросил Минхо, только что подошедший. – Боюсь, – честно ответил Крис. – Но если бы я боялся делать то, что должен, я бы не стал вождем. Он слегка помолчал, а потом робко спросил: – Вы пойдете со мной?  – Конечно, блядь, пойдем. После того, как я увидел что происходит с Джи и Ликсом, если ты уходишь один – конечно, – фыркнул Ли. Джисон ушел не оглядываясь. Ноги сами несли его прочь от костра, от людей и от Чана с его предательским спокойствием. Джисон не знал, куда идет. Лес встретил его холодом и запахом прелой листвы. Только равнодушная луна и мерцание N на небе, которое перестало быть чем-то удивительным для людей, освещали ему путь и смотрели сверху как Джисон идет, не разбирая дороги, спотыкается о корни и сжимает кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Он думал что вождь, которого он считал семьей, хотя бы предупредит, прежде чем прыгнуть в пропасть. Он остановился у старого дуба, того самого, под которым они с Крисом и Енбоком когда-то сидели втроем. До того, как Минхо и Хенджин пришли к ним. Он прислонился спиной к шершавой коре и закрыл глаза. Грудная клетка ходила ходуном, а дыхание никак не выравнивалось.  – Твою мать! – заорал Джисон в пустой лес. – Твою мать, Кристофер. Он ударил ногой по толстому стволу дуба и почти зарычал. Кулаки дрожали, но не от холода, а от бешенства, которое не находило выхода. Джисон заметался по поляне, сбивая ногами сухие ветки, раскидывая камни. Хотелось что-то сломать, разбить или ударить. В ушах стучала кровь, но тревожные мысли, противно заполняющие его мозг, становились лишь громче, громче, громче…  Чан пошел к Cultus один.  Без них.  Без предупреждения. – Почему один?! – голос его сорвался на хрип. – Я бы убил каждого, я бы... Мы же семья, черт возьми! Семья! Дичайший страх заполнил его до краев, стараясь вылиться куда либо. Это был страх, тягуче смешивающийся с яростью. Холодный, липкий, который заливает внутренности, когда понимаешь, что человека, которым ты дорожишь, могло не стать. Чан мог не вернуться. Его могли убить, могли пытать, могли... Джисон не дал себе договорить, сильно сжал волосы руками и больно потянул, но отрезвляюще. Он замолчал и сжал зубы так, что челюсти заныли. Хан замер и, тяжело дыша, осел на землю под тот самый дуб, закрывая свое лицо ладонями, а мысленно проклинал свою излишнюю эмоциональность. – Я испугался, – прошептал он в ладони. – Я так испугался, Чан. Не делай так больше, пожалуйста, – заскулил Джи, не переставая дрожать, но щеки его были сухими. Ему было плевать на союз. Он вообще никогда не ненавидел Культистов по-настоящему. Это отцовский голос звучал в голове с детства: «Они звери, Джисон. Отомсти им за наш покой». Но теперь отца нет. Он стал одним из Затуманенных два года назад. Лишь недавно Хан понял, что он ненавидит не Культистов, а боится потерять еще кого-то. Боится, что Чан, который стал ему родным, который вытащил его из отчаяния и дал дом – уйдет. Как мама и папа. Даже главнокомандующего Джисон не успел защитить.  И только небеса, переливающиеся различными оттенками желтого, фиолетового и синего, почему-то сейчас дарили ему покой. Его взгляд был устремлен вверх, а голова откинута назад. Созвездия  Феликс осел на камне, недалеко от костра. Он думал, что чувствует ужасающую злость, но нет, Феликс никогда не умел злиться по-настоящему. Ему было неприятно и, может быть, слегка обидно, что его и раздражало. Не от страха, что Чан мог погибнуть, хотя это тоже было, где-то глубоко, на самом дне, а от мысли, что Чан не рассказал. Даже тогда, когда Енбок застал его с поличными – Банчан решил соврать. Неужели подумал, что Феликс осудит его? Не поймет?  – «Ты мог предупредить хотя бы нас», – вновь эхом прозвучало в мыслях. Он знал, что не воин. Не самый быстрый, не самый меткий. У него не было стальных мышц Джисона или кошачьей реакции Минхо. Он был тем, кто умеет слушать, кто сидит в саду, кто прижимается к Хенджину по ночам и тем, кто старался стать для всех опорой и человеком, к которому можно прийти за помощью. Этого недостаточно, чтобы близкий друг вождь доверил тебе такой секрет. Он вспоминал о том, как они познакомились. А ведь с тех пор прошло столько лет. Феликс всегда считал Чана старшим братом. Но теперь оказалось, что этот брат не доверяет ему достаточно, чтобы сказать: «Ликс, мне нужно идти. Прикроешь?» – Я бы прикрыл, – прошептал Феликс, нахмурившись. Тишина. Луна поднялась выше, залила поле молочным светом. Где-то в лесах завыл затуманенный, будто тоже страдал. Феликс поднял голову и посмотрел на звезды. Он посидел еще немного, собираясь с мыслями. Потом встал, отряхнул штаны и пошел к хижине. Хенджин, наверное, уже там. Он зашел в хижину, тихо притворил дверь. Хван сидел на подушках, листая тетрадь. Увидел Феликса, отложил рисунки и молча раскрыл руки для объятий. Ликс упал в них, как в омут. Уткнулся носом в чужое плечо и с надрывом выдохнул. – Он мне не доверяет, – прошептал Феликс. – Чан даже не рассказал. А ведь я говорил, что он ведет себя странно. Я ведь спалил его. – Он никому не сказал, – тихо ответил Хенджин, гладя его по волосам. – Не только тебе. – Но я хотел, чтобы именно мне сказал, – неловко отвел взгляд Енбок. – Феликс, – мягко сказал Хенджин, отстраняясь и заглядывая ему в глаза. – Ты тот, кто держит нас всех на плаву, когда мы тонем. Ты моя семья. Чан просто не был уверен в своем решении и боялся, что мы погорячимся и натворим дел. Он доверяет каждому из нас, а тем более тебе и Джисону.  Феликс покивал и прижался к своему парню снова. Не потому, что поверил. А потому, что очень хотел поверить. – Разве мы бы отпустили его, если бы он рассказал нам? – улыбнулся Хван. – Мы бы пошли с ним и… – И разнесли бы эту деревню к чертовой матери, потому что Хан бы взорвался и начал выебываться. Феликс прыснул, а потом нежно поцеловал Хенджина в щеку. – Что бы я без тебя делал? Солнце только поднималось, когда небольшая группа выдвинулась в путь. Чан шел впереди, а сразу за ним Джисон, который всю дорогу молчал и сжимал рукоять клинка так, что костяшки побелели. Хенджин и Феликс замыкали шествие, переговариваясь вполголоса. Теперь Ликс переживал, что от него вновь что-то скроют, поэтому пошел с ребятами. Минхо шел отдельно, чуть в стороне, и его кошачьи глаза сканировали лесную чащу. – Ты все еще злишься? – тихо спросил Чан у Джисона, не оборачиваясь. – Я не злюсь, – ответил Хан глухо. – Я в бешенстве. Ты мог погибнуть. Ты мог попасть в плен, – почти рычал он. – Не мог, – перебил его Чан, прикрывая глаза. – Я знал, что Чанбин не тронет меня, ведь ему нужны были Минхо и Хенджин, а без них я ему неинтересен. – Ты не мог знать этого наверняка… – В нем нет ненависти к людям, но есть тоска по тем, кто ушел. Он такой же потерянный , как и мы. – Чан наконец обернулся и посмотрел на Джисона. Джисон хотел возразить, но не нашел слов, и рядом послышался короткий понимающий смешок Минхо.  Спустя время лес расступился, открывая вид на территории Asiani. Пройдя по знакомому маршруту, они вошли в дом Даичи. Старый вождь уже ждал их. Он сидел на том же месте, за тем же низким столиком. Сынмин и Чонин тоже были тут, спокойно выпивая чай. – Кристофер, – Даичи кивнул, приглашая садиться. – Ты сказал, что у тебя важная новость. Я слушаю. Чан опустился на подушку, воины расселись по бокам: Хенджин слева, Джисон справа, а Енбок рядом с Джи. Минхо нагло остался стоять у стены, скрестив руки на груди. – Я заключил союз с Cultus, – сказал Чан, не тратя время на предисловия. – Они помогут починить корабль и вернуться на Землю. В комнате повисла тишина. Сынмин грязно сматерился, а Чонин поперхнулся. Даичи медленно поставил на стол чашку с чаем. – Ты слишком добр, Кристофер, – покачал головой Даичи, но улыбнулся. – Возможно, – согласился Чан. Сзади послышался тяжелый шаг. Дверь отъехала в сторону, и в комнату вошел Чанбин. Безоружный, что заметили сразу Минхо, Хенджин и Джисон. Со опустился на свободную подушку и уставился на старика своими темными глазами. – Я пришел не воевать, не бойтесь, – сказал он глухо. – Я пришел договориться. – Зачем? – искренне спросил Даичи. – Ведь мы заключили союз задолго до того, как Кристофер пришел ко мне с этой вестью. Ваши воины любезно пожаловали к нам в гости пару лет назад. – Я хотел выжить, – ответил Чанбин. – И я хотел, чтобы мои люди выжили несмотря на то, что они ужасны по натуре своей. У нас никогда не было с вами искреннего союза, поэтому я хочу заключить его. Минхо, сидящий позади, замер. Хенджин перевел взгляд с Чанбина на Линоу и обратно. – Я здесь, потому что Кристофер предложил мне то, чего я не мог предложить сам. Будущее. И если для этого нужно объединиться со всеми вами, чертовыми слабаками, которые плачут над каждым трупом, ну, пусть будет так, – поморщился Со. Даичи улыбнулся уголками губ: – Хорошо. – Не обольщайся, – хмыкнул Чанбин. – Если вы меня обманете, я лично приду за вами. И на этот раз не оставлю в живых никого. Даичи молчал, внимательно разглядывая главнокомандующего Cultus, словно видел впервые. Потом перевел взгляд на Чана, потом на Сынмина и Чонина, которые все еще не могли прийти в себя. – Каковы условия союза, друг? – спросил старый вождь наконец. – Никаких воин между племенами. Медицина, ресурсы, информация… Все общее. Это временный союз до отлета. – А после отлета? – прищурился Даичи. – На Земле у нас не будет причин воевать. Там нет Cultus, Asiani и Mundus. Мы просто будем людьми. Все, что осталось от человечества теперь может поместиться на одном корабле. Это ли не повод перестать ненавидеть друг друга? – хмыкнул Бин. Даичи долго молчал. Потом медленно поднял свою чашку. – За союз, – сказал он. – И за то, чтобы у нас хватило ума не убить друг друга до отлета. Чанбин хмыкнул и поднял свою чашку. – За союз, – повторил он. Чан, Джисон, Хенджин, Феликс  и Чонин подняли свои. Даже Минхо отлепился от стены и взял кружку с чаем, которую ему молча протянул Сынмин. – За Землю, – сказал Чан. Чанбин выпил свою чашку до дна, поставил ее на стол и поднялся. – Теперь вы, – сказал он, глядя на Минхо и Хенджина. – Поговорим. Хенджин потрепал по волосам Феликса, а потом вышел за дверь первым, выглядя спокойным. Но Джисон резко подорвался с места, когда Минхо лениво отошел от стены и хотел пойти за Чанбином.  – Не бойся, щегол, – поднял смиренно руки Культист, оборачиваясь на Хана. – Он твоя собственность. Линоу сам так решил. Хищник замер на мгновение, но потом медленно сел на место, отводя взгляд. Минхо лишь закатил глаза и вышел в коридор. Он был напряжен, пальцы его подрагивали, словно он был готов драться. Хенджин, наоборот, выглядел спокойным. Взгляд его был мягким, почти прощающим старого друга. Лино недоуменно приподнял бровь, глядя на Хенджина. Что на него нашло?  И он понял Хвана в тот момент, когда перевел взгляд на Бина. Чанбин стоял спиной. Его огромные плечи еле заметно дрожали, но Минхо заметил. – Пошли вы, – прошептал Со. – Оба. Вы предали меня. Голос его дрогнул. Всего на одну секунду, на одно неуловимое движение, которое Минхо заметил. Чанбин стоял спиной, и в этих напряженных плечах было что-то такое, отчего у Минхо сжалось сердце. Огромный, как скала, непробиваемый, пугающий, но вдруг такой маленький и испуганный. Одинокий посреди собственной армии. Минхо шагнул ближе, почти крадясь, как тогда, много лет назад, в лесу, когда они впервые встретились. Ему было шестнадцать, а Бину только исполнилось пятнадцать. Уже тогда Линоу служил в среднем звене с Хенджином, а Чанбин лишь в третьем. Зеленый, неуклюжий подросток с горящими глазами и большим количеством амбиций. Его взяли в воины за силу, за пылкость, но первые месяцы он был изгоем среди воинов. Слишком громким, слишком прямым, не умеющим лгать и подставлять спину. Его били. Старшие воины ставили его в пример слабакам, а потом избивали до крови за ту же самую слабость. Минхо отчетливо помнил тот день, когда Чанбин сидел за складом, разбитый в щепки, и плакал. Не выл, не стонал, но усердно вытирал слезы грязными пальцами и злясь на себя за каждую каплю. Линоу тогда просто сел рядом. Не сказал ни слова. Просто молчал, глядя на чужую боль, не умевший на тот момент сочувствовать и осознавать эмоции людей. Он изначально видел в этом мальчишке огромный потенциал, поэтому искренне не понимал: «Почему он такой жалкий?». Чанбин поднял на него опухшие, красные глаза, полные такой отчаянной, детской ненависти к миру, что Минхо фыркнул, пытаясь сдержать смех. Чанбин был младше всего на год, но Минхо, сам будучи без пяти минут ребенком, вдруг почувствовал себя старшим. Он протянул руку. – Вставай, – сказал он тогда. – И дай им сдачи, сопляк. – Не могу. Их пятеро, – помотал головой юный Бин. – Ага, а ты один, но сильнее. Ты всегда был сильнее, просто еще не понял этого, – хищно прищурился Линоу, уже тогда получивший эту кличку среди воинов. В нем словно что-то щелкнуло и он, вдруг, поверил в себя, увидев знаменитый, кошачий взгляд Лино. Ему не было обидно из-за насмешки Минхо, наоборот, Чанбин судорожно выдохнул и поднялся, но не взял протянутую руку, а встал сам, шатаясь и опираясь на стену, но встал. Позже, он дал сдачи тем парням, а к семнадцати годам стал главнокомандующим воинов. Теперь Со Чанбин стал главным ужасом племени Cultus, сумев завоевать авторитет и уважение через кровь и жестокость, ведь он убил прошлого главнокомандующего собственными руками в честной дуэли. Его не перестали ненавидеть и презирать другие воины, зато начали бояться. Но Чанбин продолжал тянуться к Минхо, как к старшему, которого никогда не было, а Хо лишь позволял, не подпуская ближе вытянутой руки. Зато Хенджин всегда был рядом, проникнувшись к Бину искренней дружбой. Они тренировались и охотились вместе, он всегда грелся у их костра и ловил каждое их слово, старался быть в первую очередь другом, а не главнокомандующим, хотя было очень тяжело пытаться оставаться опасным и казаться дружелюбным одновременно. Но даже так Хван с Ли были ближе. Со всегда оставался чуть в стороне на расстоянии и никогда не жаловался. А потом Минхо ушел вслед за Хенджином. Парни оставили Чанбина одного в племени с людьми, которые боялись его больше, чем уважали. Теперь Линоу не шестнадцатилетний мальчишка, а двадцатилетний юноша. Он научился сочувствовать и, наверное, дорожить и любить, проведя небольшое количество времени в «стае».  Он осознал почему взгляд Хенджина, обращенный к Чанбину, сейчас был так ласков и нежен. Тем более, после их утренней беседы о Со Чанбин не как о воине, а как о друге. – Мы не предавали тебя, – Хенджин подошел ближе и положил ладонь на плечо Чанбина. – Извини, что нам пришлось бросить тебя среди волков.  Минхо сделал шаг за Хваном и положил руку на второе плечо, усмехнувшись и помотав головой: – Даже когда ты пытал меня, я знал, что ты не причинишь мне настоящей боли. Ты идиот. Но ты наш… Брат. Бин застыл, словно статуя. Брат. Он тоже их брат. Руки предательски задрожали, поэтому он, дразня и смеясь, оттолкнул двух бывших Культистов. – Чего вы сопли развели? Мундисты из вас святош сделали что ли? – он дерзко вскинул подбородок несмотря на то, что взгляд его счастливо серкнул. Хенджин и Минхо одновременно засмеялись, толкая Бина в ответ и зажимая к стене коридора.  Чан, Джисон и Феликс ждали их у выхода из крепости. Джисон кусал губы, явно нервничая, а Феликс ковырял носком землю. – Они идут, – тихо сказал Чан, когда три фигуры показались из ворот. Парни продолжали толкаться из стороны в сторону, но Бин вдруг стал серьезным и резко отошел в сторону, когда увидел Мундистов, позволяя Хенджину пролететь мимо и упасть на траву. Линоу громко засмеялся, поднимая Хвана, теперь испачканного в грязи. Казалось бы, что ничего такого в этих строках нет, но у Хана замерло сердце, пропустив несколько ударов. Минхо был подобен ангелу, смеясь так по-детски беззаботно. Он никогда не выглядел таким расслабленным рядом с Джисоном. Все было как в замедленной съемке, когда отросшие белоснежные волосы Ли были грубо откинуты им назад, чтобы помочь другу. Его клыки были острыми, подобны острию клинка, что лишь добавляло ему невинности зверя, а не наоборот – опасности. Джи и не заметил, когда Чанбин уже скрылся в лесах, а ангел Минхо спустился к нему с самих небес подошел вплотную и щелкнул его по лбу, пытаясь вызволить из грез.  – Он изменился? – спросил Феликс, глядя Чанбину вслед. – Этот малыш никогда и не был другим, – ответил Хенджин, взяв Ликса за руку. – Попробуй сдерживать толпу кровожадных Культистов, оставаясь таким же добрым и светлым. Они тебя заживо сожрут. Чан посмотрел на своих бродячих детей, словно пересчитывал – на Джисона, который все еще не был с ними, на Минхо, который уже прекратил попытки спасти Джи, на Хенджина и Феликса, которые стояли, сцепив пальцы, и на уставшего, напуганного, но почему-то спокойного, самого себя. – Подожди, Хенджин, – нахмурился Чан. – Ты сказал: «сдерживать»? – Ну да. А вы думали Cultus настолько конченный? – пожал плечами Хван. – Воины Cultus – да, определенно, но старшие по званию и обычный народ всегда были разумны и холоднокровны. Бин просто иногда разрешал воинам побуянить, чтобы не произошел переворот. Никакому племени не нужна была кучка убийц, жаждущих крови и плоти. Культистов сдерживают, держа на коротком поводке. – То есть… Культисты в прошлом угрожали Asiani, заставив заключить союз, истребили племя Terra и держали всю планету в страхе, будучи на коротком поводке? – искривился в ужасе Банчан. – Насколько же аморальны ваши воины?! – Вообще-то, Cultus насильно заключил союз с Asiani до того, как Бин стал главнокомандующим. В то время нас и начали бояться. А Terra никогда не хотели истребить полностью, но Линоу решил иначе, – вновь пожал плечами Хван, толкая Минхо локтем. Хо самодовольно хмыкнул, совсем чуть-чуть гордясь своим поступком, но взгляд отвел, лишь чтобы не осудили за ту самую гордость, и решил сменить тему: – Давайте, пожалуй, пойдем домой.