Оттепель

– Приятного аппетита, приходите к нам ещё! – вымолвив эту фразу уже сотый раз за день, Маринетт мельком взглянула на часы. До закрытия пекарни «Дюпен-Чен» оставалось десять минут. Родители уехали в пригород по срочным делам, оставив дочь приглядывать за семейным бизнесом. Макаруны, круассаны, шукеты и бесконечные клиенты изрядно утомили, поэтому брюнетка считала секунды до того момента, когда сможет со спокойной душой вывесить табличку «закрыто». За весь день она почти не присела, поэтому с удовольствием воспользовалась отсутствием посетителей, чтобы немного расслабить ноги. Костыли остались в прошлом: врач наконец разрешил передвигаться самостоятельно. Он явно не рассчитывал на героизм в виде восьмичасовой смены, но подвести Тома и Сабин Мари не могла. Дверной колокольчик позвонил в очередной раз, растоптав надежду, что больше никто не заявится. – Добрый вечер, приветствую Вас в пекарне Дюпен-Чен, – уже почти механически протараторила Маринетт, проклиная запоздалого гостя. – Приветствую, Маринетт, – брюнетка резко подняла глаза, услышав знакомый голос. Парень с гитарой за спиной загадочно ухмылялся. – Лука?! Как Вы узнали, что я здесь? – О, это было несложно. Кажется, лучшая пекарня в городе, так? – Куффен огляделся, изучая интерьер. – Наслышан о вкуснейших ванильных макарунах. Не продадите? – Ещё бы! Моё коронное блюдо! – Мари достала аккуратно запакованные десерты и протянула юноше. Расплатившись, Лука перешёл к главной цели визита. – Знаете… Я вообще-то пришёл не за этим, – он немного замялся и нервно поправил волосы на затылке. – Как на счёт провести вечер на импровизированном джазовом концерте? Я буду играть в кафе на Монмартре. Маринетт мгновенно просияла. Этот вежливый молодой человек вызвал симпатию уже в тот момент, когда спас её от неминуемого столкновения с асфальтом. Ну как ему можно отказать? – На свидание приглашаете? – девичьи губки расплылись в искренней улыбке. – А почему бы и нет? – В таком случае я согласна, – Мари пожала плечами, отгоняя все сомнения. Нельзя же всё время сидеть дома и бояться, что Бражник объявится снова. – Но может всё-таки дадите уже свой номер? А то мы в неравной позиции. Лука рассмеялся, сбросив напряжение, вызванное возможностью отказа. День, омрачённый рабочей рутиной, был спасён.

***

Белые стены давили больше обычного, постоянно отвлекая от размышлений. Домашний арест, помолвка, разъярённый отец – всё это казалось таким до безумия не важным по сравнению с тем, что произошло несколько минут назад. Кагами Цуруги призналась ему в любви. И пусть она не выразила чувства прямо, грустные опущенные глаза кричали громче слов. Разве он достоин любви? Разве он не пытается любыми способами бежать от неё? Он не знал ответа, а потому мучительно долго рассматривал потолок в надежде, что какая-то невидимая сила поможет разобраться. Пока что перед глазами мельтешило только чёрное бесячее создание, очевидно требовавшее угощения. – Мне долго ждать? – ворчал Плагг. – Вижу, что у тебя есть дела поважнее, но может всё же покормишь своего квами? – он издевательски пищал прямо на ухо. Адриан медленно зажмурился, одновременно нахмурив брови, и, изобразив на лице вселенскую усталость, показал котёнку на шкаф. Возможно, он и правда чувствовал моральное истощение, явившееся следствием всей этой чёртовой недели. С момента зачисления в учебное заведение он ощущал спокойствие всего несколько раз. Оставшиеся моменты приходилось проводить в состоянии поглощающего раздражения на всё и всех. Он правда устал. Но от чего? От злобы на самого себя? От того, что другие люди, оказывается, вовсе не оправдывают его ожидания и, более того, не считаются с ним вовсе?Эгоцентричная картина мира давала трещину – в последнее время приходилось думать не только о себе. Тишину в комнате прервали отвратительные чавкающие звуки. Плагг всё-таки нашёл припрятанный сыр и решил полностью уничтожить запасы. «Вот привереда. Разориться с этим камамбером можно», – Агрест прервал самокопание. – Ешь быстрее. Пора на патруль. – Ещё чего! Я планирую смаковать каждый кусочек, разлука с прелестным угощением была такой долгой… Блондин усмехнулся. Стоило признать: кот иногда был не так плох. Во всяком случае, без него он бы вовсе сошёл с ума. Квами часто язвил и говорил нелепые вещи о его отношении к Леди Баг, которые, Адриан был в этом уверен, не имели ничего общего с реальностью. Но не признать, что он перебарщивал, совсем уж бредово. Девчонка выводила из себя, вырывала из груди накопившуюся ненависть, обрушивая её на свои угловатые плечи. Нуар не мог себя контролировать. Только не с ней. Он и так с утра до вечера фильтровал каждое слово и действие, следил за тем, чтобы выражение лица оставалось каменным, не позволяя кому-то проникнуть в душу дальше, чем он считал приемлемым. Это давалось с трудом, ибо эмоции копились, застревая комом в горле. Хотелось кричать и выплёскивать их, чтобы хоть на жалкий миг стало легче. Букашка подвернулась как нельзя кстати. Ей обидно? Плевать, нечего было корчить из себя верного друга, готового во всём ему помочь. Желаешь быть полезной? Так будь. Функция для подобия напарницы была определена немедленно. Когда Плагг закончил пожирание сыра, наконец можно было выйти на традиционный обход города. Адриан предварительно закрыл дверь изнутри, чтобы Натали не дай бог не обнаружила его исчезновение, и выбрался через окно. Ночные вылазки стали настоящим спасением. Приятно быть супергероем, пока не участвуешь в реальных битвах. Он быстро и почти бесшумно перемещался по крышам: за пару недель владения талисманом этот навык был доведён до совершенства. Почти инстинктивно Нуар высматривал красное пятно, которое вовсе не желал видеть. Да и незачем сегодня: негодование уже было выплеснуть в споре с отцом. Букашка может пожить спокойно. Но она была здесь: незримо, почти неосязаемо. Кот знал, что она рядом. Настолько близко, что хочется морщиться от отвращения. Но улица была совершенно пуста. Ни намёка на яркий костюм. Где же она?

***

В воздухе стояла прохлада. Маринетт расположилась на балконе, укутавшись в тёплый плед. Приподнятое встречей с Лукой настроение давало о себе знать, поэтому девушка мечтательно накручивала на палец прядь волос. Брюнетка запрокинула голову, разглядывая звёзды. Здесь, в центре города, их было не так много, но те, что виднелись, казались особенно яркими. Похоже, судьба дала ей передышку. Огни Парижа тянулись бесконечными нитями, переплетались в узоры, освещали старые фасады и отражались в тёмной воде Сены. Где-то вдалеке мерцала Эйфелева башня, подсвеченная золотом. Мари любила этот город больше всего на свете. И как некоторые люди добровольно его покидают? Архитектура поражала красотой и утончённостью. Разглядывать чёткие линии зданий, сидя в шезлонге и попивая какао, стало уже привычным видом удовольствия. Прямо напротив её террасы мелькнула чёрная тень. «Вот дьявол, это опять он! – догадаться было не трудно. – Вечно всё портит!» Маринетт испытала чувство нарастающей злости. Надежда на исправление невыносимого кошака испарилась прошлой ночью. Он не был расстроен в тот день, когда нагрубил ей впервые. Не встал не с той ноги, когда отказался помочь в бою. И уж точно не был взбешён настолько, чтобы позволить себе растоптать любые попытки поговорить откровенно. Возможно, не стоит искать положительные качества в тех, кто ими напрочь обделён. Как она сказала вчера? Самодовольный ублюдок? Попадание в яблочко. Почти незаметное движение на крыше заставило завернуться в покрывало ещё сильнее, словно это своеобразная броня. Маринетт решила, что она сходит с ума: на неё прямо из темноты уставились два зелёных огонька. Сердце забилось быстрее. По телу пробежали болезненные мурашки. Девушка прищуривалась, стараясь развеять видение. Не может же Нуар смотреть на Маринетт Дюпен-Чен? Причём абсолютно такими же полными презрения глазами. Начинали закрадываться сомнения. Брюнетка судорожно посмотрела на свои руки – на ней точно нет трансформации. Неужели он узнал её личность..? Предположение почти невероятное, но иных доводов не находилось. Она с силой потёрла глаза, дабы избавиться от навязчивой картины. Призрак исчез. «Показалось», – Мари с облегчением откинулась на шезлонг.

***

Может мадемуазель «Мы Команда» и не соизволила появиться, зато другое бесячее создание было тут как тут. Из всех городских крыш омерзительно подсвечивалась только одна. Ну конечно. Внутренности моментально скрутило. Не одна, так другая. Кот тут же нашёл убежище, в котором можно было остаться незамеченным. Наблюдать было удобно. Розовый плед, розовая чашка, розовый шезлонг. Этот противный цвет олицетворял её всю. Её и её мерзкие макаруны. Они приходили в голову всякий раз, когда самоубийца попадалась на глаза. А делала она это регулярно. «Выглядит радостной», – вывод сделан почти сразу. Можно было просто развернуться и уйти, прекратить эти мучения, разрастающееся глухое чувство странной боли, начинающейся в грудной клетке и расходящейся до самых кончиков волос. Но он оставался на месте. Сам не знал почему, но он всегда почти неосознанно продлевал собственные страдания. Сердце пропустило удар, когда Дюпен-Чен, посмотрела прямо на него. Он был уверен, что остаётся незамеченным, но изумрудные вспышки сияли слишком ярко. Новая Леди Баг узнала их сразу: слишком часто видела во сне. Лишь спустя пару минут, удалось улучить момент, чтобы скрыться. Оторваться было сложно. «Да когда ты уже от меня отстанешь?» – пронеслось в голове, во время очередного прыжка.

***

Маринетт уже три часа что-то с остервенением рисовала в тетради, явно не торопясь отойти ко сну. Карандаши, краски и маркеры разметались по столу, совершенно не оставив свободного пространства. Пятнистая квами с интересом следила за её резкими, почти агрессивными движениями, но предпочитала оставаться в гнёздышке, чтобы не попасться под горячую руку. Юная художница использовала всё, что находила в ящиках. В ход пошли даже атласные ленты, традиционно использовавшиеся для пошива одежды. Творческий «бум» был в самом разгаре. Брюнетка периодически громко выругивалась, выдирала из альбома листы, с остервенением сминала их и со всей дури бросала в стену. Реализовать задуманное никак не получалось. Закинутый на кровать телефон вибрировал от уведомлений, но девушка даже не оторвалась от насиженного местечка. Спина уже прилично затекла, поэтому Мари периодически заводила руки назад и потягивалась, чтобы расправить уставший позвоночник. Одно неверное движение, и картина портилась. Приходилось выводить каждый штрих, старательно высовывая язык. Ей казалось, что это помогало писать лучше. – Тада-а-а-а-а-а-м! – мольбы богам искусства всё-таки были услышаны, и голубоглазая вскочила со стула с победным кличем. – Тикки, кажется, я закончила, – Дюпен-Чен жестом приглашала оценить работу. Букашке уже не терпелось взглянуть на новое произведение талантливой владелицы, поэтому она радостно поплыла по воздуху. «О нет», – божья коровка отнюдь не была восхищена, хоть рисунок и вышел безупречным. С листка бумаги на неё смотрел Кот Нуар: дерзко, почти вызывающе. Чёрный костюм был лишь поглощающим свет фоном. Таким же, как ночной Париж за его спиной. Маринетт не стала рисовать детали города – только тьму, из которой появлялся он. Бесконечную, бездонную, как его глаза. Глаза. Она выводила их дольше всего. Сначала набросок, изумрудный карандаш, потом зелёный маркер, затем акварель, которую она накладывала тонкими слоями, добиваясь глубины. Они получились почти светящимися. Холодный, чистый зелёный, как хвоя в зимнем лесу. Но в центре – вертикальные зрачки, чёрные, как сама ночь, смотрели пронзительно, будто картина ожила. В них, по обыкновению, плескалось презрение. Тот самый хищный прищур. Ресницы были длинными, чёткими, чуть опущенными: он прикрывал глаза, устав от мира. Над ними – тонкие, резкие брови, сведённые к переносице так, точно вот-вот скажет что-то колкое. Губы были сжаты в ровную линию, без усмешки. Светлые пряди волос нарисованы небрежно, будто ветер разметал их. Они спадали на лоб, оттеняя его идеальную кожу. Сходство было потрясающим: резкие скулы, острый подбородок, тонкая линия челюсти. И глаза. Бесконечные, зелёные, смотрящие на неё. Снова эти глаза. Маринетт возвращалась к ним снова и снова, перерисовывая бесчисленное количество раз. Не в том месте поставила блик – выбросить. Неверно подобран оттенок – снова в утиль. Из чёрных лент она сделала импровизированную рамку. – Ну как? – девушка выглядела взбудораженной. – Тебе нравится? – Маринетт, это что…? – квами отвернулась от картины, встревоженно вглядываясь в лицо хозяйки. – Я знаю, что получилось не очень, потому что обычно, я рисую эскизы, а не людей, но вообще я старалась, так что ты могла бы хотя бы сделать вид, что выглядит нормально… – Маринетт! – Тикки дотронулась до женской щеки маленькими лапками, словно пытаясь привести в чувства. – Что ты делаешь? – Я хочу избавиться от ночных кошмаров, поэтому нужно перестать воспринимать Нуара как опасность. Его отношение ко мне я исправить не в силах, зато можно попробовать привыкнуть к его облику. Он мне уже мерещится, понимаешь?! – она ходила по всей комнате, судорожно размахивая руками, пытаясь донести до пятнистого создания суть своего плана. Получалось скверно. – Я хочу его у кровати повесить. – Девочка моя, ты с ума сошла? Скажи ещё, что ты его на обои телефона поставишь! – А ты думаешь это поможет? – Дюпен-Чен, видимо, не поняла шутку. – Нет конечно! Убери этот рисунок и не вздумай на него смотреть! Ты в него влюбилась что ли? Маринетт расхохоталась. – Ещё чего! У меня скоро свидание вообще-то, – она победоносно скрестила руки. – Даже догадываюсь с кем, – квами театрально закатила глаза. – Тикки, прекрати этот спектакль! Я просто пытаюсь изменить своё восприятие Кота, чтобы нормально на него реагировать. Мы всё ещё напарники, если ты забыла, – она почти с сожалением посмотрела на своё художество. – С чего ты вообще взяла, что это поможет? – Тикки едва успевала за подопечной. – Прекрати вообще о нём думать, ты так делаешь только хуже! Одержимость. Вот, что с ней стало. «Да что этот мерзавец делает с ней?!» – ярость букашки разрасталась с космической скоростью. Любая эмоция должна быть взаимной. Он ненавидел – девушка страдала. Но как трактовать внезапно возникшее помешательство? Что он отдаёт ей сейчас? А может это чувства самой Маринетт? Тикки не знала, но ей определённо не нравился ни один из вариантов. Не слушая никаких советов, Мари взяла скотч и расположила Нуара прямо у изголовья постели. Чёрный плакат на розовой стене смотрелся странно. Но на что только не пойдешь, чтобы излечиться от страха, ведь так?

***

День выдался пасмурный. Небо застилали крупные облака, не пропуская солнечные лучи. Начиналась настоящая осень. Маринетт Дюпен-Чен впервые пошла на занятия без надоедливых деревяшек. Чувствовалось настоящее облегчение, ведь таскаться с ними в толпе было сущим наказанием. Но было кое-что более важное: сегодня она впервые выспалась. Всю ночь голова была пустая. Ни намёка на ставшее уже привычным ощущение вязкости. Ну и что там Тикки говорила про рисунок? Помогло же. Девушка не предприняла ни единой попытки поспать на лекции, внимательно конспектируя слова преподавателя. Живость и весёлость словно никуда не уходили. Аля Сезар, уже привыкшая к подавленному состоянию подруги, при встрече обняла её и сказала: «Ну наконец-то моя бодрая девочка вернулась!» Надолго ли? Сказать затруднительно. Но даже один день без изнурительных, почти параноидальных снов был для девушки настоящим раем. Зеленоглазый блондин, занимавший последнюю парту тут же просёк перемены. Было бы странным, если бы он совсем ничего не заметил. Маринетт Дюпен-Чен его раздражала: нелепые наряды, спутанные волосы, удушливый запах. Каждая частичка её тела бесила. Но он не мог не признать, что хочет жадно впитывать любое движение этой нелепой девицы, так наивно полагающей, что её странности остаются незамеченными. Это выводило из себя ещё больше. Лёгкая неприязнь у разбитой машины постепенно переросла в тяжёлую внутреннюю ношу, с каждым днём тянувшую на дно. Адриан Агрест не знал, что с ним происходит, но точно, не задумываясь, уничтожил бы самоубийцу, лишь бы никогда больше не скользить взглядом по её спине, не рассматривать почти незаметную родинку на шее. Он не знал, почему ей вдруг стало лучше. Но было действительно жаль, что она снова лучезарно смеётся, с энтузиазмом рисует в тетради эскизы и болтает со всеми подряд. Потому что её счастье действовало на нервы. Должно быть всё равно. Отнюдь. Она изводила уже уставшего от этого юношу. Каждый день издевалась, придумывая всё более изощрённые способы. В четверг она заколола волосы безвкусным блестящим крабиком, в пятницу слишком воодушевлённо болтала о предстоящей неделе моды, а в понедельник… Рассказывала Сезар о предстоящем свидании и глупо, смущённо улыбалась. Чёрт бы побрал эту Дюпен-Чен. Могла бы потише болтать о своей личной жизни при до беспамятства влюблённом Нино. Бедняга мгновенно поник и за остаток дня не проронил ни слова. «Ничего она не понимает. Связалась с недоумком с накрашенными ногтями, – думал Агрест, испепеляя взглядом её красные щеки. – Влюблённая дура».

***

Крупные капли дождя барабанили по асфальту. Маринетт тщетно пыталась найти в сумке забытый дома зонт. – Ну конечно, именно сегодня я решила его оставить! – Дюпен-Чен обречённо сжала переносицу. Мимо пробегали торопившиеся студенты. И пусть костыли больше были не нужны, такой роскоши она не могла себе позволить. Нога болезненно ныла от резких движений. Брюнетка обреченно вздохнула, предвкушая, как будет пережидать ливень. Стоять под козырьком не хотелось, но и устроить забег до дома, обнулив результаты реабилитации она не могла себе позволить. Минута. Десять. Двадцать. Погода не улучшалась. В конце концов было принято решение прогуляться под дождём. Мари сделала первый шаг, почувствовав, как холодные капли ударяются об её щеки, медленно стекая вниз. В этом простом контакте с природой крылось какое-то фантастическое наслаждение. Будто дождь смывает с неё все прошлые неудачи. – Дюпен-Чен, – низкий голос вывел её из транса. – Далеко собрались? Маринетт резко повернулась. – Адриан? Вы что тут делаете? – она проверила время на телефоне. – Все уже давно разъехались. – В библиотеку ходил, – сухо, абсолютно безэмоционально. В этом был он весь. Полная противоположность ей самой. – Может, зайдёте под крышу? Брюнетка обнаружила, что до сих пор стоит под открытым небом, немедленно скрывшись под навесом. – Что читали? – Это не важно, – отрезал Агрест. – Вы бы лучше не стояли под дождём, а то опять неделю пропустите. В голосе отчётливо слышался сарказм. – Сочту за заботу, – слегка улыбнулась Мари. Адриан напрягся всем телом. Какая к чёрту забота? – Просто решил убедиться, знаете ли вы о существовании прогноза погоды, – удар был отражён. Маринетт цокнула языком, выражая недовольство. – Кошмары больше не мучают? – спросил он, не глядя. – Да… – девушка недоверчиво уставилась на собеседника. – Откуда Вы знаете? – Выглядите бодро. – Следите за мной? – Так уж вышло, мадемуазель Дюпен-Чен, что Вы целую неделю спали передо мной на парте. Сегодня Вы отказали в удовольствии видеть Вас в таком положении, – Адриан перевёл взгляд, ухмыльнувшись. В этой полу-улыбке не было ни грамма доброжелательности. – Опять язвите просто так, – Маринетт попыталась посильнее укутаться в кофту. Стало холодно. – Привычка? – Образ жизни. Проклятая эмпатичная идиотка ловила каждую интонацию. Ничего от неё не скроешь. – А я думала, обычно Вы односложно отвечаете и не желаете лишний раз вступать в диалог. – Наблюдаете? – он прищурился, точно пытаясь залезть ей в голову, самостоятельно выяснив ответ. – Так уж вышло, месье Агрест, что Вы целую неделю сидите за мной, поэтому приходится слышать Ваши редкие реплики, – Мари спародировала его. Агрест крепко сжал ручку сумки. – Ну и кто из нас язвит? – Адриан поднял бровь. – Всего лишь отражаю нападение, – в знак капитуляции Маринетт подняла руки. Она выглядела нелепо. Эти мокрые вьющиеся волосы, капли воды, которые она так и не убрала со щёк, хитрый взгляд и лукавые васильковые глаза. Даже сейчас она выглядела беспомощной. Что бы ни случилось, Дюпен-Чен перманентно оказывается в беде. – Возьмите лучше, – Адриан, сам не зная зачем, протянул ей чёрный зонт. – Спасибо… – брюнетка растерялась, явно не ожидая получить помощь после перепалки. – А как же Вы? – Меня водитель забирает, – блондин мотнул головой в сторону дороги. – Так возьмёте? Маринетт в недоумении протянула руку, принимая дар. – Благодарю, я уж думала, придётся бежать. Адриан кивнул и, не раздумывая, пошёл к давно ожидающему его автомобилю. Ни в какой библиотеке он не был. Стоял в коридоре и ждал, когда Дюпен-Чен наконец уйдёт, чтобы с ней не пересекаться. Он знал, что не сможет промолчать. Слишком она его раздражала. Натали написала уже пятнадцать сообщений, на что Агрест-младший ответил лишь: «Сегодня задержали». Откровенная ложь, раскрытая в ту же секунду. Из припаркованной напротив университета машины было прекрасно видно снующих туда-сюда учащихся. И, конечно, сбитую девочку, которую ассистентка уже вряд ли сможет забыть: слишком уж она похожа на покойную дочь. Конечно, от глаз не укрылось и то, как Адриан беседовал с барышней, отравившей его макаруны. Вот, что с ним происходит. Санкёр знала, что не ошибается, а теперь убедилась в этом сполна. Холодность Адриана Агреста была растоптана сбитой Маринетт Дюпен-Чен. Может, его душило чувство вины, а может, и что-то другое. Натали сразу заметила перемену в ледяных зелёных глазах, а теперь узрела её причину. Блондин открыл дверь, усаживаясь назад. – Я передам Габриэлю, что Вас задержали, но больше так не делайте, – женщина села в пол-оборота. Адриан даже не стал отрицать: слишком бессмысленно. – Спасибо.