Запасной вариант???

‎К открытому ноутбуку Лины была прикноплена канцелярская булавка. Острый кончик смотрел прямо в экран, на письмо от отдела безопасности. «Рекомендуем немедленное увольнение стажёра Адель Шайбаковой по факту передачи коммерческих данных третьим лицам». ‎ ‎Лина прочитала это в десятый раз и поняла, что не чувствует ни злости, ни облегчения. Только липкое раздражение, какое бывает от слишком влажного воздуха в конференц-зале. ‎ ‎За стеклянной стеной её кабинета горел только один свет — дальний стол в углу опенспейса. Адель сидела там, уронив голову на сложенные руки. Косуха висела на спинке стула, офисная рубашка закатана до локтей. Она не работала. Она ждала. ‎ ‎Лина нажала кнопку интеркома: ‎— Зайди. ‎ ‎Адель вошла без стука. Прислонилась плечом к дверному косяку и скрестила руки на груди. Вблизи было видно, что её тушь слегка размазана — то ли усталость, то ли она плакала в туалете, пока Лина перечитывала письмо. ‎ ‎— Ты знаешь, зачем я тебя вызвала? — сказала Лина, закрывая ноутбук. ‎ ‎— Знаю. — Адель улыбнулась краешком губ. Такая улыбка не бывает у людей, которых собираются увольнять. — Я ждала, когда ты перестанешь делать вид, что я для тебя никто. ‎ ‎Лина замерла. Пальцы на крышке ноутбука побелели. ‎ ‎— Ты передала отчёт по проекту «Орион» в компанию твоего отца. Это промышленный шпионаж. Я могу не просто уволить тебя, а заявить в полицию. ‎ ‎— Мой отец даже не знает, где я работаю. Он думает, что я риелтор. — Адель сделала шаг вперёд. — А этот отчёт… ты его сама мне скинула вчера в полночь. С пометкой «на подпись». Ты забыла? ‎ ‎Лина помнила. Она помнила каждую секунду этого вечера: как сидела одна с бокалом белого, как смотрела на фотографию Адель в корпоративном чате, как скопировала файл с намеренной ошибкой в названии. Просто чтобы Адель написала ей. Просто чтобы сказать хоть что-то. ‎ ‎— Ты искала повод, — продолжила Адель, приближаясь к столу. — Ты хотела, чтобы я оправдывалась. Чтобы я просила тебя оставить меня. — Её голос стал тише. — Скажи честно. Что тебе нужно? ‎ ‎Лина встала. Между ними был только стол и одиноко торчащая из стакана ручка. ‎ ‎— Ты должна уйти, — глухо сказала Лина. ‎ ‎— Скажи мне в глаза, что я тебе безразлична. — Адель оперлась ладонями о стеклянную столешницу. — Скажи, и я уйду. Навсегда. ‎ ‎Лина смотрела в её глаза — тёмно-карие, с золотыми искорками у зрачка, каких не бывает при дневном свете, но ночью они горят, как карамель на огне. ‎ ‎— Ты просто стажёрка, — выдавила Лина. ‎ ‎— Тогда почему ты так реагируешь на мои взгляды? Прикосновения? Татуировки? — Адель обошла стол, взяла руку Лины и провела ее кончиками пальцев по своей татуированной руке — Ты врёшь себе. Потому что если ты останешься со мной наедине ещё на минуту… ‎ ‎Она не договорила. ‎ ‎Лина толкнула её. Не сильно — скорее, чтобы отодвинуть. Но Адель не отодвинулась. Она схватила Лину за запястья и развернула, прижимая спиной к панорамному окну. ‎ ‎За спиной горел город. Тысячи окон, огни трасс, неоновые вывески. Лина видела всё это каждый день, но сейчас — в отражении, сквозь которое просвечивал силуэт Адель — город казался декорацией. Фальшивым. ‎ ‎— Отпусти, — прошептала Лина. ‎ ‎— Не отпущу. — Адель сжала её запястья крепче. — Ты помнишь, как мы стояли в лифте, когда отключилось электричество? Ты дышала мне в шею. Ты не отодвинулась. Ни на миллиметр. ‎ ‎— Это был страх. ‎ ‎— Это было желание, — поправила Адель. — Я чувствовала, как у тебя дрожат руки. Ты хотела прикоснуться ко мне, но вместо этого сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. ‎ ‎Лина прикрыла глаза. Внутри всё кипело — стыд, злость, голод. Она ненавидела Адель за то, что та видит её насквозь. Но эта ненависть была слишком горячей, чтобы быть настоящей. ‎ ‎— Ты даже не знаешь, что такое по-настоящему хотеть, — выдохнула Лина. — Ты играешь, Адель. Тебе просто скучно. ‎ ‎Адель наклонилась к её уху. Губы почти касались кожи. ‎ ‎— Тогда я докажу, что это не так. ‎ ‎Она отпустила запястья. Лина могла уйти. Могла нажать кнопку охраны, выбежать в коридор, запереться в туалете. Вместо этого она вцепилась в воротник рубашки Адель и рванула на себя. ‎ ‎Адель усмехнулась, но смех застрял в горле, когда Лина провела ногтями по её ключицам, оставляя бледные полосы. ‎ ‎— Я знала, что ты позовёшь меня сегодня, — ответила Адель, расстёгивая пуговицы на блузке Лины, одну за другой, нарочито медленно. — Я надела ту блузку, от которой у тебя расширяются зрачки. Пятого числа, на совещании, ты смотрела на меня. Я видела. Лина ударила её ладонью по груди — не чтобы оттолкнуть, а чтобы почувствовать. Чтобы убедиться, что это реально. ‎ ‎— Ты невыносима, — выдохнула она. ‎ ‎— Знаю. — Адель прикусила её нижнюю губу. — Но ты тоже. ‎ ‎Адель опустилась на колени. Гладкий паркет холодил её кожу, но внутри всё горело. Она расстегнула узкую юбку Лины, не спрашивая разрешения, потому что разрешение было написано у Лины на лице — в прикушенной губе, в выгнутой шее, в том, как её пальцы судорожно сжались в волосах Адель. ‎ ‎Лина смотрела в потолок. Потом на город за спиной. Она не знала, видит ли их кто-то из соседних небоскрёбов. Может быть, да. Может быть, тысячи незнакомцев смотрят сейчас на женщину у стекла, чья голова запрокинута, а губы беззвучно шепчут чьё-то имя. ‎ ‎Адель работала медленно, мучительно, не переставая смотреть на Лину снизу вверх. В её взгляде не было подчинения — только насмешливая нежность человека, который точно знает, где у тебя болит, и нажимает именно туда. ‎ ‎Хриплый выдох и судорога, прошедшая от пальцев ног до затылка. ‎ ‎— Ты уволена, — прошептала Лина, когда смогла говорить. ‎ ‎— Знаю. — Адель улыбнулась. — Я уже написала заявление. Оно на твоём столе. ‎ ‎Она надела косуху и направилась к двери. У порога остановилась. ‎ ‎— Когда решишь жить честно, позвони мне. У меня на телефоне твой номер сохранён как «Шеф-монстр». Я переименую, если захочешь. ‎ ‎Дверь закрылась. ‎ ‎Лина осталась одна. Босые ноги, расстёгнутая блузка, тягучая слабость в коленях. На столе лежал лист бумаги — заявление Адель, написанное её ровным почерком. ‎ Пустота ‎ ‎Пустота, которую она так долго заполняла работой, и которую Адель заполнила за несколько взглядов, прикосновений и слов. ‎ ‎Лина взяла зажигалку из кармана жакета. Вспыхнул жёлтый огонь. Она поднесла его к старому стикеру «не сдаваться» — единственной вещи, которая лежала в ящике со времён её первого повышения. ‎ ‎Бумага занялась быстро. Пепел упал на дно. ‎ ‎Она взяла телефон и написала Адель одно слово: «Адрес». ‎ ‎Через минуту пришёл ответ: «Улица Строителей, 14. Квартира 63. Домофон не работает, стучи. И возьми что-нибудь поесть. Я не ужинала из-за тебя». ‎ ‎Лина улыбнулась. Впервые за полгода. И выключила свет в кабинете. ‎ ‎Город за её спиной всё так же горел — тысячами окон, в которых тоже кто-то сейчас врал, боялся, хотел. И только в одном из них, в квартире 63, горел свет, который ждал именно её. ‎