Теперь гори.

      Шаг назад. Вздох. Ошибка. Обратно. Шаг. Подсечка. Асфальт. Удар.       — Ты серьёзно думаешь, что я не дам тебе пизды в ответ?       Грудь часто вздымалась под коленом оппонента.       — Сдайся, — настойчивое. Бегающий взгляд старался найти выход. — Сдайся, — твёрже.       Тяжело дышали оба. Плечи активно двигались в унисон. Испытывающий взгляд искал в других глазах объяснения бездействию. Паника не давала думать здраво. Мысли бешено крутились.       — Да что б тебя! — кряхтя, наседатель встал. Побеждённый задышал полной грудью и закашлялся, перекатившись на бок. — Вставай! Придурок, — он вытер нос рукавом, оставив яркую алую полоску. Второй продолжал упираться в асфальт. Тогда вставший позволил себе слабо ткнуть его ногой в бедро. — Эй, Герыч. Харэ с землёй обниматься.       Реакции не последовало. Тогда тот снова присел на корточки и потормошил плечо Германа. Резкое движение сбило с толка на долю мгновения. Герман дёрнулся и повалил своего противника. Прижал к земле локтем шею.       — Какой же ты, Глеб, конченый…– тяжело дыша, прохрипел он.       — От кончелыжника… слышу, — с усилием Глеб ухватился за плечо Германа и потянул на себя, резко пиная в живот.       — Да сука… — он взвыл и отпрянул. Затошнило.       Пока Герман согнувшись пытался сдержать позыв, Глеб немного отполз. Жмурясь, возвращал горлу прежнее, не болезненное, состояние.       — А нехуй ко мне цепляться, — пауза на вздох. Голос хрипел. — Как нормальные люди общались — нет, тебе черти в жопе защекотали.       — А нехуй на меня свою гомосятину распространять! — рявкнул он в ответ.       — А ты такой впечатлительный? — Глеб оскалился.       Они затихли. Лишь громко дышали. Потасовка средь бела дня, хоть и в будни, привлекла внимание. Женщина преклонного возраста в сопровождении небольшой собачки недовольно запричитала:       — Вы что развели тут, бандиты?! Идите в своём дворе отношения выясняйте!       — Это мой двор, тёть, — поднимаясь с земли, проговорил Герман.       — Извините, он пришибленный, — наперекор ему громче обратился Глеб.       — Слышь?!       — Что б я больше тут вас не видела! Кого следует вызову в следующий раз! — напоследок пригрозила женщина в совсем не грозной бирюзовой куртке и красном шарфе с совсем уж не грозной собачкой. Последняя любопытно тянулась к сцене.       — Простите ещё раз! — кинул вслед Глеб.       — Чё ты зассал?       — Иди в очко, — прошипел он в ответ и уже во второй раз поднялся с земли. — Прохожие не виноваты в том, что ты боишься за репутацию своей задницы настолько, что полез морду бить на детской площадке.       — Это не детская площадка.       — Ой, блять, ну возле. Тебя только это волнует? У тебя, вроде, вопрос ко мне был «важный», — он сделал жест кавычек, падая на лавочку. Закинул руки за спинку и запрокинул голову вверх.       — И что думаешь?       — Гер, тебе правду сказать? — Глеб вздохнул, посмотрев в ответ с приподнятой бровью.       — Ну?       — Я думаю, что у тебя комплексы.       — Ты, блять, шарманку заново свою не заводи, — Герман оскалился.       — Гер, вот честно, — Глеб положил руку на грудь и с выдохом произнёс, — пока ты свою гордость в жопу не засунешь — ты нихуя не добьёшься. Она у тебя не там, где надо работает. В ответ тот обиженно цокнул и опустил взгляд. Конечно, товарищ был прав. Конечно, это было очевидно для человека, хоть сколько-нибудь погружённого в контекст. Вот только делать с этим что? Герман с усилием протёр лицо руками. В голове была каша. Такое бывает, когда и о проблемах своих в курсе, и способ всё наладить тоже есть. Только вот инструкции никто не давал.       — Ну и что мне сделать то?       Глеб прикинул в голове варианты — покачал головой, и озвучил:       — Сделай что-то, что тебе несвойственно.       — Гениально, да, спасибо, — он всплеснул руками и встал напротив Глеба, разведя их в стороны.       — Тебя чё не устраивает? — прошипел тот в ответ на иронию.       — А можно что-то более конкретное?       — Ты ж говорил, что не тупой.       — Советы у тебя дебильные!       — До меня лучше давали? — риторический вопрос утонул в сигаретном дыме.       Ответить на него точно было нельзя. Как минимум, все варианты до этого прогорали. К слову сказать — каждый из них Глеб заведомо считал идиотским. Проследив эту незамысловатую цепочку, Герман решил-таки узнать его мнение теперь. Не то что бы он долго оттягивал это, но пролетевшие в безрезультатности два месяца сильно давили. Само решение обратиться к Глебу уже означало засовывание гордости глубоко и ещё глубже. Во взаимодействии с ним Герман всегда чувствовал себя глупее, слабее и по-детски. Хоть и сам Глеб вовсе не был идеалом серьёзности и вдумчивости. Просто в глазах Германа всегда казался тем, кто уже всё знает и понимает. Насквозь видит его самого. Наверное, поэтому их взаимодействие началось с вражды когда-то.       — Ладно, шкет, пойду я, — он с показательным кряхтением поднялся с лавочки, — все рукава теперь в кровище…       — Я думал, тебе такое нравится.       На произнесённую в спину фразу Глеб ответил жестом, не обернувшись. Неспеша ушёл из поля зрения. Герман повторил его недавнее действие — устало развалился на лавочке. «Сделай что-то, что тебе несвойственно». А что, например? Даже к инструкции должна прилагаться инструкция. Фраза крутилась в голове, рождая бредовые идеи. Ему было не свойственно… а что ему не свойственно? Носить платья, например. Да, он же парень — всё логично. И что теперь? Нарядиться аки Белоснежка и выйти на прогулку? Да он даже порог дома переступить не сможет, не получив, например, от отца за такую выходку. И какой он вынесет урок, если в теории, сделает нечто подобное? Не носить зелёное по понедельникам?       — Ну что за дурость…       Герман поднялся с лавочки и двинулся в противоположную от дома сторону. От этих четырёх стен уже тошнило. Да, все нормальные люди в такое время работают — зависнуть не с кем. Да и самому пора было прекращать сидеть на шее у родителей. Давно пора. Не выходило только.       Пиная камни, Герман брёл среди дворов. Совершенно пустые, те казались зависшими в хмурый день начала весны. Обычно люди торопились, как муравьи, высунуть носы на улицу, но, разумеется, в тёплые деньки. И всё-таки хорошо, что это середина рабочего дня. Мнимое уединение посреди улицы погружало в меланхолию. Редкий лай бездомных собак добавлял картине завершённости.       Взгляд оторвался от камня под ногой и прицелился в даль. Три человека — три пятна — нарушали единство безлюдной городской природы. Одно из пятен казалось случайным мазком яркой краски на блёклом пейзаже. Герман неосознанно продолжил путь в эту строну, прислушиваясь к репликам. Скоро стало ясно, что трио составляли трое парней — и двое из них явно имели некоторые претензии к яркому акценту картины. Машинальный анализ быстро свёл причинно-следственную связь к пониманию. Невысокий парень, светло бежевое пальто, голубой свитер. Такие же светло-русые волосы вились на голове и обрамляли миловидную внешность. Ещё ближе — к рассмотрению стали доступны серьги в ушах и кольца. Здесь-то пазл сложился окончательно — это пидор и его надо отпиздить. Желая дополнить свою догадку, Герман перевёл взгляд на остальных участников. Они должны были выглядеть так же по всем канонам — обязательно спортивки и стрёмная куртка. Фуражка на бок бы стала идеальным дополнением, почти таким же, как дешёвые сигареты и такое же отвратное пиво. Только вот на оценку всего этого образа уже не было желания, когда взгляд Германа скользнул по знакомой физиономии.       — Ну надо же, какие люди!       Действие само собой воспроизвелось. В такие моменты мозг будто отключается и тело двигается само собой по заданному скрипту. Увидеть человека, с которым имеешь давние счёты — равняется обязательно подойти и напомнить о себе. И тут следом сразу же мысль — «А может эту свою привычку выполнять не надо было? Это вполне мне не свойственно. Хотя нет, — он быстро переобулся, — бывают и такие моменты. Когда просто хочется отдохнуть от всего этого».       — Герыч? — человек, всё-таки, в каноничных спортивках и чёрной куртке, возможно, не такой уродской, как нужно, задал вопрос невероятно удивлённо. — Какими судьбами?       — Да вот иду, гуляю, — размеренным шагом он обогнул парня, ставшего жертвой этой сцены, и встал между ним и двумя, — смотрю — две Люськи стоят. Дай, думаю, подойду. Напряжение повисло в воздухе вдвое большее, чем когда людей было всего трое. Почуяв уж совсем неладное, парень-жертва попытался сделать шаг назад, но был остановлен. Тяжёлая рука Германа легла на плечо. Сам он даже взгляда в его сторону не бросил — просто оставил смотреть дальше.       — Тебе хули надо? — оскалился второй из, так называемых, гопников. Тут же резко получил тычок в плечо от товарища, чтобы не возникал.       — Проблемы какие-то? — настороженно.       — У меня, Васёк, проблем никаких. А вот у тебя парочка намечается. Что он вам сделал?       Играюще-опасный тон перешёл в просто опасный.       — Глаза разуй и сам глянь…       — Вовчик, завались… — Вася снова прошипел на товарища, хоть тот до сих пор и не понял, почему это с каким-то наглым хайлом надо общаться вежливо.       — Не-не, пусть говорит, — тут же поторопился Герман, сложив руки на груди и чуть наклонившись вперёд. — Повтори-ка, чёт я не расслышал. Говоришь, внешность его тебя не устраивает да?       — Гер, не надо… — тревожно проговорил Вася, на что получил удивлённый тон и ответ сквозь зубы:       — А что так? Боишься, что ли, что тут крышевать тебя некому?       — И чё ты нам сделаешь? — с явным гонором громко спросил Вова. — Нас двое, а ты один тут. Просто предупрежу, раз у тебя с глазами проблемы.       В ответ Герман кивнул в сторону парня, с опасливым интересом наблюдающего за происходящим.       — Чё вы серьёзно не заметили, что у него перец в кармане? Ни разу зенки вам не заливали? — спустя недолгую паузу на созерцание владельца перцового баллончика, Герман сжалился. — Давайте я просто заберу его у вас и разойдёмся до следующего раза.       — Эт мы затерпеть твой гонор должны щас? — Вова вздёрнул подбородок.       — Ну хочешь, мы и по-другому поговорить можем.       Кульминация подступала со скоростью дикого кабана. Остановил её одной рукой Вася. Преградил путь своему товарищу.       — Мы уйдём, — настойчиво. — Не хочу потом за жмурика ещё сидеть.       Вова был против, очень против, но сжал зубы и промолчал. Герман медленно развернулся, до последнего не сводя взгляда. Дёрнул со собой парня и слегка подтолкнул, чтобы тот шёл с ним. Он молча выполнил такой же молчаливый приказ. Натянутый как струна смотрел прямо перед собой. В таком состоянии прожил до первого поворота. Потом резко остановился и выдохнул, склонившись пополам. С плеча сполз шоппер.       — Господи… — громко произнёс он, — я чуть ежа против шерсти не родил от страха… Ты видел, как они приструнились?! — будто став другим человеком, он вдруг начал излучать невероятное количество энергии. — Спасибо, что ты существуешь, я бы там умер.       — Да не стоит…       Теперь Герман пришёл в то состояние, когда приходилось разгребать последствия своего импульса. Нынешнее положение ввело в ступор, а вернее та экспрессия, с которой распинался о благодарности человек перед ним. Это было слишком неожиданно. Вернее даже сказать — не свойственно таким, как он. Не свойственно. Вот оно! Таким вот ярким личностям Герман, в своё время, переломал не мало носов. Здесь же как-то и выбирать не пришлось. Спас то, что сам бы с удовольствием отпиздил. Само собой ведь вышло. А теперь оно ещё и благодарностями разбрасывается. Да так резво, что и слово вставить не успеваешь.       — Конечно, блять стоит! Эти обмудки меня чуть на ноль не разделили! Жертвы неудачного аборта — понарожают и не топят!       Не успев и обдумать сказанное, Герман залился смехом. Не то от неожиданности, не то от того, что аллегория и впрямь была забавная. А потому, с мыслью: «Этот смешной, его не трону», — решил не разочаровывать парня.       — Ты как это генерируешь?       — Знаешь, у некоторых на лбу написано, что их мама не хотела, папа не старался.       — Так, хватит, — он отчаянно пытался прекратить хихиканье и принять серьёзный вид, — а то я щас по земле кататься от тебя начну.       Парень в ответ ухмыльнулся.       — Нет, правда, спасибо. Я не ожидал, что в 12 часов дня мне встретится подзаборная шваль, — он пренебрежительно махнул рукой и закатил глаза.       — Часто же, наверное, встречается, — не зная, как ещё поддержать диалог, он бросил первое, что пришло на ум.       — Чаще, чем хотелось бы. Я не виноват, что у них член колом при виде меня — могли бы и дома за закрытой дверью подрочить. Меня от них только блевать тянет. Герман не понимал, какую эмоцию испытывать. Недоумённо улыбался и не торопился отвечать. Только заинтересованно ждал нового словесного пируэта. Да, должно быть, Глеб был прав. Это и впрямь принесло, хотя бы, новый опыт.       — Ой, я ведь даже не знаю, как тебя зовут, — как бы невзначай парень подвёл к этапу знакомства.       — Герман.       Секундный взгляд и тихий смешок, зажатый рукой у рта.       — Герман? — сдерживая, почему-то, смех переспросил он.       — Что смешного? — Герман искренне и вполне справедливо не понимал, чем ему не угодило имя.       — Он тебя поэтому Герычем назвал?       — А, — Герман снисходительно улыбнулся и кивнул, — да.       — Здорово тебя родители обозвали. Со вкусом, знаешь ли.       — Ты щас допиздишься, и я отменю твоё спасение, — с натянутой улыбкой прорычал Герман.       Парень поторопился поднять руки, обозначая непричастность к буллингу по именной принадлежности.       — Ты не так понял. Мне смешно, потому что мы с тобой одной крови.       — Чёт я действительно не понял.       — Просто среди всех «Петь» и «Вась» тебя зовут Герман, а меня… Лука.       Раздался громкий смех. Наконец, затянутая шутка нашла развязку. Теперь уже наигранное недовольство изобразил Лука.       — Лука?       — Да, у меня набожные родичи, поэтому спасибо, что не Иисус.       Герман поперхнулся смехом. Нет, этого точно надо оставить в живых. Да и выглядит он, по мнению Германа, не так уж и блевотно вылизанно. Ухожено и стильно, но не до той степени, чтобы уж совсем приравнивать к женскому полу. Низковат, конечно — почти на голову ниже Германа. На две трети, кажется, если прикинуть со стороны. А учитывая, что и сам Герман не гигант — это ощущалось совсем печально. По крайней мере со стороны Германа. На деле, конечно, ему себя недооценивать не стоило. У Луки рост был вполне себе средний. Может самую малость ниже.       — Это ещё что, — отсмеявшись, выдавил Герман, — у меня мелкую Нинель зовут.       — Ну красивое имя, в принципе.       — А ты наоборот прочитай.       Лука увёл взгляд в угол, пытаясь выставить буквы в уме. Когда всё получилось, живот снова стал болеть от смеха. С пятой попытки он смог выдавить фразу:       — Это настолько гениально, что я щас уссусь…       — Я, когда узнал, сам чуть не помер. А она бесится.       — Стой, — он посерьёзнел и глянул настороженно, — твоя мелкая — это же не… ну знаешь… не дочь?       Герман даже растерялся.       — Нет, сестра…       — Это радует.       И впрямь радует. Только вот говорить, что потенциальной девушки нет даже на горизонте, не стал. Зачем это знать незнакомцу? Зачем он вообще стал рассказывать про сестру? Такие непредсказуемые эти «не свойственные» действия. Герман хотел заикнуться и спросить, почему это Луку радует отсутствие детей в его жизни, но не успел.       — Слушай, мне надо на пары бежать, но я должен тебя отблагодарить!       — Да не нужно…       — Попизди, — отмахнулся Лука. От такой резкой перебивки едва не отпала челюсть. Это он с ним так разговаривает? — Я обязан проставиться за спасение, — Герман уже было открыл рот для отнекиваний — не хватало ещё бухать с такими, как он. Но Лука беспринципно и быстро снова перебил. — Отказов я не принимаю. Игнорировать меня не получится. Если будет надо, я найду тех товарищей, с одним ты явно знаком, выпытаю у него твой адрес и буду всю ночь стоять и орать под окнами, — он поднял руки вверх и продемонстрировал, повысив голос, — «Герыч, пошли бухать!»       — Ладно! — ошарашенно выпалил тот. — Тебя… У тебя синдром бессмертия что ли? — он поднял бровь в полном ауте от происходящего.       — В каком смысле?       — Ты ж сто процентов понимаешь, кто я такой. И что я от «тех» ну мало чем отличаюсь, — он сделал помарку в сторону, — не такой ущербный, по крайне мере.       — Что ж, — Лука глянул вниз, приняв собранный вид и выдохнул, — если мне суждено быть отпизженным за гейские начала — я выберу принять эту участь дома и бухой. На последних словах он поднял взгляд и обворожительно улыбнулся, хитро при этом сощурившись. Герману оставалось лишь покачать головой с усмешкой. Он продиктовал Луке свой номер, и они разошлись в разные стороны. Герман ещё несколько секунд смотрел в спину уходящему парню. До сих пор не понимал, что с ним не так. Хочет выбрать способ самоубийства поинтереснее? Сказал, что родня набожная — суицид — это грех, а жить не хочется? Ищет альтернативный способ смерти да побыстрее? Дурость какая-то. Так и не найдя ответа, Герман сделал шаг в противоположную сторону, подумав, что лучше уж забудет об этом парне. Не до него сейчас.       Посетила мысль, что надо бы поделиться с Глебом этим странным событием. Достал телефон из кармана куртки. Экран уведомлений оказался усыпан пропущенными звонками и сообщениями — от сестры, от матери и от отца. По спине пробежались в панике мурашки. Первый пропущенный значился по времени ещё в начале пересечки с Глебом. Градом скатился холодный пот, когда на экране вновь появилось табло входящего вызова. Никаких звуков и вибрации телефон не издал — был на беззвучном. А за такое в пору и расстрелять. Дрожащие пальцы приняли вызов.       — Алло…       Динамик разорвало в ответ.       — Ты какого хуя не отвечаешь?! Мне до ишачей пасхи ждать, пока ты нашляешься?       — Телефон на беззвучном был, — не давать голосу дрожать было невыполнимым заданием.       — А нахуя ты его на беззвучный ставишь?!       — Да я всего час не отвечал.       — Быстро домой, блять.       Короткий диалог оставил после себя дрожь в груди — мерзкое чувство. Липкость от страха смешалась со злостью. К нему, к себе — ко всем. Телефон едва не полетел к асфальту. Вместо него Герман замахнулся на стоящий рядом столб. Встреть он сейчас кого-то вроде тех, что были ранее — разговора бы и не случилось. Вернее, он бы быстро перерос в мордобой, как случилось с Глебом, по неосторожности. Чьей — Германа, с его вспыльчивостью, или Глеба с его пристрастием к подначкам — история умалчивает.       Ненавидя и отца и себя вместе с ним за животный страх от предвкушения расправы за такую глупость, Герман быстрым шагом направился обратно к дому. Да что ему вдруг могло понадобиться настолько, чтобы развивать такую трагедию? Будто кортизола в организме не хватало, Герман закурил.       Дверь подъезда — дверь квартиры. Проживание на первом этаже лишило лишней возможности передохнуть за дверьми лифта. Не успел даже повесить куртку — отец уже окликнул из зала.       — Где был? — нарочито спокойный тон показывал только мнимое затишье.       — С кентом, — он долго вешал куртку, оттягивая момент появления перед глазами отца.       — Тебе телефон нахуя нужен, ты мне скажи?       — Я всего час не отвечал.       — Посчитай мне тут ещё! — смена тона была резкой. Подняла волосы на загривке дыбом.       — Мне 5 лет, чтобы отчитываться перед тобой?! — приняв оборонительную позу, Герман осмелился рявкнуть в ответ. Подобное отношение преследовало его всю жизнь. Он справедливо предполагал, что с возрастом это изменится — в нём начнут видеть личность и примут за равного. Надежды не оправдались, столкнувшись со стеной реальности и комплексов собственных родителей.       — Что, ты дохуя взрослый стал, да? — отец, дадим ему имя Николай, без всяких подсказок, жестко наседал. — А что ж ты на моей шее сидишь ножками болтаешь? Герман ощутил горький вкус факта на языке. Ладони сжимались в кулак до белеющих костяшек, но дальше ничего не происходило. Ни сказать ни сделать тот ничего не мог. Невозможно было переступить границу, пока ему даже некуда было уйти из дома. Николай же продолжал бить по самому больному, подчёркивая зависимость сына.       — Ты когда деньги в дом приносить начнёшь, барсук ты безмамный?       Да, именно зависимость кого-либо от себя тешила эго Николая. Можно выдвигать самые разные условия, и в ответ ничего противопоставить никто не мог. По крайней меря, деля с ним одну крышу. Спасаться от этой привязи можно было, если выработать привычку. С утра до вечера тот был на работе — свободное время, которое можно провести в комфорте дома, за исключением, конечно, пилёжки мозгов от матери. Чаще всего из дома можно было испариться, едва он вернулся.       — Чё молчишь? Сказать нечего? — взгляд в упор сверлил дыру в районе лба. — Тебя ж, наверное, не берут никуда, — Николай самодовольно оскалился, — такого никчёмного-то. Герман продолжал молчать — что можно было ответить? Да, не берут. Возразить, что не из-за никчёмности? А так ли это?       — Думал, в армейку сходишь и всё наладится? А вот хрен тебе. Подписывать контракт надо было, пока предлагали — хоть какая-то польза от тебя б была.       — Зачем звонил? — Герман выдохнул и сменил болезненную тему. Едва ли не каждый разговор с отцом к этому приходил. Только вот идти по его стопам не хотелось больше, чем просто выслушивать претензии.       — Сами уже разобрались. Без тебя.       Оказалось, причиной всего стал шуруповёрт, за которым сходить нужно было до гаража. Герман сдерживался до своей комнаты, чтобы прямо в лицо отцу не выдать смычное «Из-за ебанного шурика? Ты блять угашенный, старый маразматик?» Скопленное внутри вырвалось в немой агрессии на окружение. Выглядело жалко. Настолько, что Герман снова спрятал всё внутрь. Упал на кровать и обратился в потолок.       — Вот где я терпила, да?       Думать было откровенно лень. Достал телефон. Нехотя включил звук. Наконец, решил написать Глебу и поделиться впечатлениями от сумбурного дня, который ещё даже и не думал заканчиваться. «знаешь, ебал я твои советы во все щели» Ответ последовал, на удивление, быстро. «чё такое» «я только что защитил парня от васька» «какого?» «ну того сынка прапорщика» «парня какого» «сдался мне твой сынок» «ну» «обычного» «вот нахуя ты мне что-то рассказываешь, если ты даже ничего толком объяснить не можешь» «а чё ты ещё от меня хочешь????» «эпитетов накинь» «если ты хочешь узнать, из тех ли он парней, которых я бы и сам отпиздил то ты угадал» «и чё ты с ним сделал?» «ничего» «ну надо же» «прогресс» «зато мне перепало» «скорее мне перепало» «а ты выёбывайся меньше»       Герман усмехнулся в телефон и отложил его. Покой нарушил звук треклятого шуруповёрта. Следом послышался крик сестры. В смятении Герман выглянул из своей берлоги и глянул в сторону сцены.       — Ты с ума сошёл?!       — Раз тебя мамка нормально воспитать не может — я тобой займусь.       — Что происходит? — Герман повысил голос, чтобы его вопрос был слышен, но тот всё равно остался висеть в воздухе. Николай сосредоточенно снимал дверь с петель в комнату Нинель. Та ошарашенно стояла в стороне и наблюдала за беспределом со слезами на глазах.       Когда шум прекратился, Николай кивнул в сторону Германа, приказав отнести дверь к выходу.       — Куда к выходу?! — девушка тут же встрепенулась.       — В гараж отнеси, — проигнорировав возмущение, он не удостоил её даже взглядом.       — В смысле в гараж?! Как я буду без двери?!       — Под присмотром чтобы была.       — Ты понимаешь, что это нарушение моего личного пространства?! Я не собираюсь жить в аквариуме! — она продолжала кричать, пока тон Николая с едкого, но не громкого, не перетёк в ответный рёв.       — У тебя тут ничего личного нет!       Всё ровно то же самое. К детям в этой семье хотя бы отношение было одинаковое. Одинаково несправедливое.       — Может мне тогда из дома уйти, чтобы не раздражать тебя своим присутствием?!       Нинель ходила хвостом за отцом, складывающим шуруповёрт в чемодан. Тот резко обернулся. Замахнулся рукой. Девушка в страхе зажмурилась и вскинула руку, защищаясь. До того безынициативный, Герман, наконец оттаял и заслонил сестру собой. Тело двинулось до того, как эта мысль пришла в голову. Одно дело орать на них двоих поочереди, но бить свою дочь — это в корне недопустимо.       — Ах ты барсук!       Оплеуха прилетела-таки Герману, вынудив отшатнуться, но не дать доступа к сестре. Он сжал зубы, пропуская мимо ушей шквал оскорблений. Молча подтолкнул Нинель к выходу. Ровно проговорил:       — На улице меня подожди.       — Думаешь ей потакать нужно? — Николай вскинул руку, указывая на девушку. — По хатам шляется, шаболда малолетняя! Ещё раз увижу, не просто дверь сниму — выпорю! Мать родная не узнает!       Нинель громко хлопнула дверью, не став слушать следующие угрозы. Хватало и этих. Герман же даже не находил ответа на ту околесицу, что нёс Николай. Лишь презренно смотрел и молчал. То ли неосознанно, то ли специально провоцировал.       — Что ты на меня смотришь?!       Получил ещё пару пощёчин. Стерпел. Всегда терпел — пусть их будет всего две, чем десять. У отца стоп-слова не было, были только добавь-ещё-этому-выродку-слова. Накинул куртку. Распахнул входную дверь и вынес другую. Подъездную помогла открыть заплаканная Нинель. От вида своей родной двери, слёзы наворачивались ещё обильнее. Лицо раскраснелось от соли. Они молча пошли в сторону гаража, находящегося, как назло, достаточно далеко, чтобы руки начали уставать. На пол пути Герман поставил дверь у столба, чтобы сделать передышку. На нервах подкурил.       — Ненавижу его, — прошипела себе под нос Нинель. Герман вздохнул в ответ. — Ну разве так можно? Пусть сам попробует без двери переодеться.       — Из-за чего он взбесился?       — Не кури на меня, — она встала против ветра, — а то и это за уши притянет.       — Извини.       — Он рылся в моих вещах и нашёл у меня кружевные трусы.       — Он что делал? — абсурдность выходила на новый уровень — будто уже не к чему больше было придраться, а руки чесались.       — И, ты прикинь, решил, что я шлюха, раз у меня трусы не детские уже! Мне 15! Я до сих пор должна носить шаровары с винксами?! Мудак, конченый…       Переходный возраст — штука странная. Вроде и показывать своё бельё некому, а носить красивое хочется. Для себя самой перед зеркалом после душа любоваться. И, наверное, самое унизительное для любого подростка — это осмотр личных вещей. Беспринципное вмешательство и осуждение без суда и следствия. Такое отношение, конечно, рождает только большую находчивость в отношении сокрытия своих секретов. Но вы когда-нибудь прятали от родителей бельё? Наверное, понимая это в глубине сознания на подкорке, Николай и решил действовать радикально.       — Он ещё и разорвал половину. Бешеный.       Герман зло оскалился — не удивился. Предсказуемое поведение отца.       Двинулись дальше. Оставили несчастную дверь там, где и велели, оба надеялись, что через пару дней та вернётся на законное место.       — Почему ты не съедешь? — Нинель задала вопрос почти неожиданно по пути обратно.       — Я бы с радостью. С работой пока напряг.       — А чё — иди офиком.       — Не берут меня офиком.       — Почему это?       — Потому что.       — Так и скажи, что не пробовал.       Герман остановился и грузно вздохнул:       — Нин. Вот какой из меня офик?       — Хмурый и вечно недовольный? — она сделала вид, что задумалась. Представила яркую картинку — Герман в фартуке несёт гостям изысканное французское блюдо «Жричёдали». И на десерт ещё по морде вмажет, если чаевые не оставят. — Ты просто не принимай близко к сердцу. Люди будут тупые, конечно, но всегда можно плюнуть в салат.       — Там везде официально. Я не хочу официально, — он быстро нашёл новую отмазку       — Давно пальцы веером?       В ответ на резкое замечание герман раскрыл рот и возмущённо затараторил:       — Слышь, такая умная — сама иди работать.       — Если я начну шарагу пропускать — меня этот придурок повесит, — она закатила глаза.       — Хотя я уже настолько от него заебалась, что и в эскорт бы ушла — куда угодно, главное подальше.       — Щас в лоб получишь, — несерьёзная угроза вызвала истеричный смешок.       — И чё ты мне сделаешь? Дверь с корнем вырвешь?       Нинель немного успокоилась. Пришла в себя настолько, чтобы шутить, но не настолько, чтобы даже смотреть в сторону отца. Мать семейства, как оказалось, тоже была дома. Просто всю процессию не выходила из комнаты. Нет не потому, что боялась попасть под горячую руку. Не хотела мешать воспитательному процессу.       Герман закрылся в комнате — у него-то такая возможность была — и распластался на кровати. Телефон приветливо пиликнул. Сообщение от неизвестного: «Слушай, а прям на сегодня у тебя планы есть?» «Это Лука, кстати\\\»       Герман обречённо взмолился к потолку. Вот только Луки ему не хватало. Настолько раздражённый, он, в принципе, мог бы и прибить этого мегасуицидального парня. Хотя, вариант напиться бесплатно прельщал больше, чем 8 лет за убийство.       — Герасим! — пренебрежительная кличка от отца всполошила мурашки на затылке. Германа передёрнуло.       — Что?!       Он зашёл в комнату родителей и остановился в дверном проёме. Николай, развалившись на кровати в одном дырявом носке, протянул руку с пультом.       — Телек мне почини.       Герман нахмурился и взял пульт. Глянул в сторону телевизора. Ярко-синий экран слепил глаза в полутьме.       — Просто с кабеля на тарелку переключить надо.       — Так переключи, а не умничай.       Он со вздохом нажал на кнопку переключения источника сигнала. Стабильно раз в неделю отец звал его именно с этой причиной поломки. Будто так трудно было с тысячного раза запомнить одну единственную кнопку, магическим образом чинящую все поломки. С оглушающей громкостью заревел смех зрителей из ток-шоу. Николай издал многозначительное «Во-о!» и заложил руки за голову.       — Всё? — Герман полуобернулся к выходу.       — Что с работой у тебя?       В раздражённом жесте сжались ладони.       — Я сказал уже. Ищу.       С барского плеча поступило предложение:       — Пиздуй ко мне на завод и не еби мозга. Хоть какая-то польза будет.       Заскрипели зубы. Даже пояснять абсурдность не нужно было — предложение со всех сторон было отвратным.       — Или мадам белы рученьки боится замарать?       — Я сам найду себе работу.       — Хуль ты нос воротишь, будто я тебе говно подсовываю? Не слишком ли много избирательности в твоём-то положении?       — Не хочу тебе глаза мозолить, — сдержанно проскрипел Герман. От перестановки мест слагаемых сумма не меняется.       — Смотри, я тебя вечно кормить не собираюсь.       — Обойдусь как-нибудь. Дверь жалобно скрипнула. Герман напечатал ответ:        «я понял» «нету» «Замечательно! Лови адрес, приезжай в 8!»       На выходе снова остановил Николай:       — Куда намылился?       — До кента.       — Время видел? Когда домой?       — Не знаю.       — Лучше б так работу искал, как по хатам шляешься.       Сбоку добавила мать:       — Он потом брюхатую за собой приведёт и на нас повесит. Вот увидишь.       — Я тебя умоляю! — Николай полуобернулся с пренебрежительным снисхождением. — На таких додиков девки не смотрят.       Хоть куртка ещё не была надета — в квартире становилось невыносимо жарко. Футболка липла к спине.       — От осинки не родятся апельсинки, — он пробубнил это себе под нос, не сдержав в узде мысли.       Николай-ушки-на-макушке тут же отреагировал:       — Чё сказал?       — Тебе послышалось.       — А ты всё борзеешь и борзеешь, как я погляжу. Ключи.       Герман с истеричным смешком посмотрел на протянутую ладонь. Отец, должно быть, шутил — устроить ему комендантский час? А обеденный сон в расписании будет? Поняв, что Николай в своём решении предельно серьёзен, Герман, наконец, выдохнул:       — Да подавись ты этими ключами.       Звонко стукнулись о полку металлические ключи. Он вылетел из квартиры ещё до ряда оскорблений в ответ. В принципе, компания педиковатого парня будет в разы приятнее настоящего пидараса. Последние деньги улетели на сигареты. До указанного адреса Герман прогулялся пешком. За час выветрились и злость, и импульс.       Вот он стоит у двери. Стоит и борется с желанием развернуться. Зачем он сюда приехал? Это решение можно было считать одним из глупейших и, вероятно, самым странным. Почёсывая макушку, разрешал дилемму в голове, пока Лука бессовестно подглядывал в дверной глазок. Его смешила и даже умиляла нерешительность. Наконец, он не выдержал и принял тяготы решения на себя — провернул замок и распахнул дверь.       — Нужно отдать тебе должное — я думал, не приедешь, — он ухмыльнулся и сделал пригласительный жест.       Перед Германом будто предстал другой человек — серая свободная футболка, совершенно обычная, и такие же ничем не примечательные чёрные шорты по колено. Ни единого предмета роскоши. Самый домашний вид человека из всех возможных. Хотя нет, этот всё-таки на втором — почётное первое место занимает заляпанная футболка, украденная у бомжа, на которой, непременно, должна быть маленькая дырка. Но в таком виде принимать гостей уж совсем не комильфо.       — Да я сам от себя в шоке, так-то, — смиряясь с неизбежным, Герман вошёл. Снял обувь и верхнюю одежду, пока Лука бессовестно добавлял неловкости, стоя над душой. Только после этого развернулся и ушёл на кухню, параллельно рассказывая:       — Так как ты не дал мне чёткого ответа на алкогольные предпочтения, — дверь холодильника шумно открылась, — я взял с запасом.       Желая провалиться через все 5 этажей прямо под землю в ад, Герман проследовал вслед за Лукой. Заглянул в холодильник.       — Ты ограбил алкомаркет?       — Обижаешь — я и есть алкомаркет. Так что ты хочешь? Водка, коньяк? Самогон от деда остался. Ой, или может полегче? Мартини есть…– он перевёл на Германа оценивающий взгляд и цокнул, — Не, ты не похож на человека, который мартини пьёт.       — А ты… — сменяя множество эмоций на лице, подобно Белле Свон, Герман искал слова, — как раз похож.       — Какие мы с тобой явные жертвы стереотипов… — протянул Лука с улыбкой себе под нос, вытягивая одну из бутылок. — М?       Он продемонстрировал беспроигрышный, по его мнению, вариант. Хоть на застолье он и имеет статус дижестива, на обыкновенной пьянке его стоило пить самым первым — пока тебе ещё есть дело до вкуса. Он хорош и для мерного потягивания из ледяного стакана, постепенно согревающегося в руке, и для достижения некоторой первоначальной степени опьянения в качестве шотов. Тот случай, когда алкоголь при разной температуре раскрывает свой вкус по-разному. При правильной подаче в ледяном виде он становится тягучим сладковато-травянистым. Комнатная же температура добавит горечи, но раскроет каждую травянистую ноту. В отношении этого алкоголя люди всегда делятся на два лагеря — одни превозносят его к дару богов и с усладой вспоминают пряный аромат; другие же презрительно, в свою очередь, сравнивают с сиропом от кашля, моментально получая неодобрение от ценителей прекрасного.       — Ягер? Его ж пить невозможно.       Сердце Луки, казалось, разлетелось на осколки и отняло возможность говорить. В оскорблённом недоумении он прижал бутыль к груди, не находя слов в ответ на такое кощунство.       — Извинись, — кратко вылетела фраза.       Герман поднял бровь и перевёл взгляд на бутылку.       — Тебе реально этот корень солодки нравится?       — Ты где там корень солодки разглядел?! Ягермейстер — это лучшее, что придумало человечество!       — Ну я бы поспорил…       Долго моргнув, Лука положил бутылку обратно.       — Ладно, оставлю для ценителей. Что для тебя тогда лучше ягера?       — Не знаю, вискарь, какой-нибудь… — совсем не помогая с выбором, Герман продолжал отвечать неопределённостью.       — Святые угодники, ты даже не шаришь!       Герман издал недоумённый смешок и показательно закатил глаза.       — Я не думал, что когда-то попаду на экзамен по алкашке. Обычно я пил просто что было.       «Подешевле» мягко скрылось следом. Пик его погружения в мир алкоголя когда-то пришёлся на несовершеннолетие, а потому ни финансов, ни выбора толком не было. Да и сейчас финансов нет — что скрывать.       — Окей, тогда AMG.       — Это чё?       Лука продемонстрировал следующую бутылку вытянутой прямоугольной формы. Никакого понимания это не привнесло, поэтому Лука с видом консультанта начал повествовать:       — «AMG мексиканский лайм» — настойка крепостью в 35 градусов, но не цельсия. Обладает мягким освежающим вкусом цитрусов и лайма.       — Ты в кбшке работаешь?       — Пять лет назад работал. А что заметно? — он одарил собеседника смешком и обогнул, поведя за собой в другую комнату. — Только ты сильно не смотри по сторонам — я убирал бардак как мог.       Для Германа Лука казался антонимом бардака. Такое уж впечатление произвёл его вычищенный внешний вид. Да даже дома в мирской одежде он выглядел гармонично и опрятно. Имей Герман такие же завитые волосы — наверняка имел бы прозвище домового. Удивительно хорошо и послушно они лежали у Луки. В то время как у Германа минимальная мужская стрижка всегда стремилась к состоянию взрыва на макаронной фабрике, а потому волосы длиннее, чем «под единичку», он уже давно не отращивал.       Квартира Луки не отличалась размерами — вполне стандартная однушка. Прямо от входной двери кухня, минуя дверь в ванную, а левее жилая комната. Последняя имела какую-то свою особую атмосферу. Маркерами были светодиодная лента вдоль потолка и пола, отдельно стоящее зеркало во весь рост, вешалка с одеждой и синтезаор. Окно разглядеть не удалось — его скрывали плотные шторы. Под ним разместился диван с махровым пледом, на котором уже довольно сидел Лука. Всё сопутствующее пьянке занимало прикроватный столик.       Герман сел рядом — явно зажатый. Явно проклинающий Глеба с его идиотскими советами. Обвёл комнату оценочным взглядом ещё раз — заметил справа за диваном полки с книгами и всякой мелочью. Ближайшие стены увешаны постерами. Комнате в пору было храниться на доске пинтереста. Прежде чем открыть рот и обозначить эти мысли вслух, Герман повернул голову вправо и невероятно быстро сменил фокус внимания.       — Нихуя себе у тебя комп…       Вам реально надо знать описание компа?       — Сам собирал?       — Ну, — Лука, наконец, стал разливать спиртное по шотам, не в силах уже глядеть на неловкость Германа. — Поначалу собранный купил, потом чуть по чуть заменил железо. Видюху точно менял и материнку. Кулеры говно были — грелся, как грешница в церкви. За обсуждением технических характеристик и возмущением касательно поднявшихся на комплектующие цен, был закинут первый шот. Второй произошёл едва ли не вслед за первым.       — Ну так расскажи о себе, мой спаситель, — со смешком спросил Лука, на что Герман ответил той же усмешкой.       — Да нечего мне о себе рассказывать.       — Кем работаешь? Или ты учишься?       С первых нот Лука попал в те темы, которые Герман в обсуждении не приветствовал, что весьма нелогично — это буквально первое, что вообще можно спросить. Если вы, конечно, уже знаете любимый цвет собеседника. Герману, кстати, очень оригинально нравился чёрный и красный.       — Нет, я, можно сказать, на учёбу забил. А работу как раз ищу.       — И где планируешь работать? — Лука изо всех сил пытался хотя бы подвести к развитию разговора. Кто ж знал, что собеседник был готов работать где угодно и кем угодно — лишь бы не бесплатно.       — Где придётся.       — Да-а… — он потянулся, вскинув руки вверх, — я предполагал, что ты не разговорчив.       — Так и зачем тогда ты позвал меня к себе. Меня это интересует!       — Ну очевидно, — Лука хмыкнул, заглядывая в рюмку, прежде чем осушить её, — я с головой не дружу.       — Да, я тоже, раз согласился… — Герман повторил действие. Алкоголь начал просачиваться в кровь и расслаблять, впуская в голову тонкую дымку.       — Видишь, как судьба свела.       — Да, я бы и не оказался здесь, если бы у моего кореша были нормальные советы…       — Он посоветовал тебе набухаться в квартире у рандомного парня?       — Нет, — Герман проследил взглядом за тем, как оперативно Лука наполняет их шоты. Подумал, что с таким рвением проще пить с горла, ведь половины бутылки уже не было. — Он придурок просто.       — Ну давай подробнее! Пока я снова не поменял тему, с которой ты сольёшься.       Герман тяжело вздохнул. Вообще вся эта ситуация казалась высосанной из пальца. Что он здесь забыл? А с другой стороны и деваться-то некуда. Ну сидел бы он сейчас в гордом одиночестве в своей комнате — и что? Это хуже, что ли? А когда у него исчезли все друзья? Нет, об этом думать рано. Стадия экзистенциального кризиса после погружения в смысл своей жизни должна начаться после одной выпитой бутылки, а не в её середине.       — Он сказал мне сделать что-то, что я бы обычно не сделал.       — А то есть ты не каждый четверг встаёшь на защиту от гопников? Как жаль, придётся менять маршрут.       Показательное сожаление вызывало непонимание. Алкоголь, в свою очередь, вызывал веселье. Вот и получался недоуменный смех в ответ.       — Нет, обычно я по другую сторону.       — Что же, если бы твой товарищ тебя не надоумил, ты бы присоединился к травле?       — Когда это ты говоришь — я начинаю чувствовать себя идиотом… Нет, — Герман взмахнул руками и хлопнул по коленям, — я больше такой хуйнёй не страдаю. Невероятно скучный диалог срочно надо было расшевелить и любым способом. Пока что они крутились вокруг да около того, что и так было очевидно. Лука нетерпеливо тарабанил пальцами по спинке дивана. Нужно было что-то предпринять. Навести суеты.       — И чем же тебе так насолил тот припизнутый?       — Ты сам ответил на свой вопрос. Он просто долбоёб, который решил, что ему всё можно и что ничего ему за это не будет.       Лука раздражённо впитал гроши информации. Он впервые видел настолько не конкретного человека. Решил сменить тактику. Хитрые глаза прищурились.       — Давай сыграем в две правды одна ложь.       — Чё это?       Парень уже было заикнулся, чтобы поведать о сути игры, но прервался на полуслове и склонил голову, уложив её на руку.       — Вот я думаю, мне правила нормально рассказать, или тебе уподобиться?..       Герман закатил глаза и откинулся на спинку дивана. Вот что этому парню от него нужно? Чё ж он прилип, как банный лист к жопе? Дак не просто прилип и разместился в энном месте — ещё и нагло вытягивает информацию! Для чего и зачем пьяный мозг придумать не смог. Лука самодовольно хмыкнул и всё-таки соизволил ввести в курс дела, хотя из названия уже должно было быть всё предельно ясно. Собеседникам надлежало изложить три факта о себе, один из которых, неожиданно, но факт, будет вымышленным. И основной задачей оппонента будет угадывание этой самой неправдивой лжи. К чему весь цирк было не ясно, но уже очень и очень весело. Герману коммуникация с новым знакомым давалась трудно, но, падла, завораживала. Таким он в своей жизни ещё не занимался, а потому хотел распробовать экспириенс. Ну и никогда больше не повторять, в общем-то.       — Давай, я для примера тебе что-то лёгкое скажу, а потом ты уже постараешься.       Герман с пьяной улыбкой и усмешкой внимал словам Луки.       — Ну вперёд.       — Смотри, я…у меня светлые волосы, я учусь в музыкальном вузе, и я не пью.       — Ну ты капитан очевидность. Я, конечно, не уверен, но мне кажется, будто ты нагло мне пиздишь о последнем факте, — впритык показательно рассматривая стремительно пустеющую бутылку алкоголя, Герман говорил такие же очевидные вещи.       — Видишь, какой ты умный! — проигнорировав иронию, Лука взмахнул рукой. — Давай теперь ты жги.       — Ладно. Ну…       — Только не повторяй за мной факты, умоляю.       — Я не собирался. Так, — из мозгов будто исчезла вся личная информация вообще. — Господи как тяжело формулировать мысли… Так. Допустим, однажды летом у бабушки я свалился с моста в реку… — он завис, подыскивая ещё факт и утвердительно качая головой, — ещё у меня аллергия на красные арбузы… и ну пусть… я закончил школу с красным аттестатом.       — Ну-ка расскажи второй закон Ньютона, — Лука сложил руки на груди и с подозрением уставился на Германа.       — Ты думаешь, я что-то помню?       — Человек с красным аттестатом нигде не учится? Не смеши.       Герман прыснул:       — Детектив.       — Оке-ей, сейчас повысим градус. Знаешь, вообще я считаюсь лучшим игроком в эту игру, потому что, — хитрая улыбка включила режим ожидания чего-то. — Первое. Когда мне было 14, одноклассница из параллели пригласила меня к себе, чтобы я помог ей с физикой. Это было начало года, она пропустила пару месяцев, потому что летала в другую страну с родителями и числилась как на домашнем обучении, но в пустом учебнике ничего не поняла. Я честно объяснял ей агрегатные состояния веществ, пока она не села мне на колени, вместо стула рядом. Дальше… сам понимаешь… — он лукаво усмехнулся, словно между делом это обозначив, пока Герман впитывал сказанное, ощущая неясную истому в совокупности с выпитым алкоголем, кружившим голову. — Второе. В начале первого курса я как-то не спал трое суток, потому что днём исправно ходил на пары, вечером занимался домашкой, а ночью работал. Наша кураторша нас ненавидела и, к нашему сожалению, составляла расписание на весь поток. Мы терпели по пять пар ежедневно, пока я, как раз на третьи сутки бодрствования, не начал громко возмущаться и подъёбывать её за… — он усмехнулся в ладонь и застенчиво продолжил, — отсутствие личной жизни. Она угрожала меня отчислить, но в итоге на неё написали коллективную жалобу и с той сняли ответственность за расписание. Третье. Когда мне исполнилось 16, я со скандалом ушёл из дома, потому что меня посчитали «позором не только семьи, но и всего мужского рода». В поисках поддержки приехал к бабушке с дедушкой, но в их однушке места не хватало, поэтому они тайком сняли мне квартиру и оплатили на несколько месяцев вперёд, пока я не нашёл работу и не стал сам оплачивать свою жизнь. Я до сих пор отсылаю им деньги в благодарность, но они никогда не принимают. Так-то.       С победным видом он сложил руки на груди и уставился на Германа, который, в свою очередь, поражался — как человек может так уверенно и быстро пиздеть. Да, только это слово могло описать всю его реплику. Герман не мог и близко вообразить — что из этого бреда сумасшедшего вообще правда? С другой стороны, придумать такое сложно — можно только пережить.       — Скажи честно, у тебя есть заученные истории на случай этой развлекаловки? Лука оскорблённо раскрыл глаза и положил руку на сердце.       — Да как я могу! Ну, твои догадки? — он продолжал хищно улыбаться. По его задумке, такое количество личной информации должно было подбить Германа к рассказу о себе. Чёрт, он же просто хотел незначительного взаимодействия, а теперь так яростно раскапывает клад. Душа чувствовала что-то интересное внутри Германа. Что-то, о чём обязательно нужно было разузнать абсолютно всё.       Пришлось обрабатывать полученную информацию. И, о боже, Герман, наконец, вдумался в суть сказанного. Лука, чёрт возьми, только что рассказал первому встречному про свой первый секс? Про изгнание с позором из семьи? Нет, не стал бы никакой адекватный человек этим делиться даже по пьяне. Хотя, Герман справедливо подмечал, что на адекватного Лука вовсе похож не был.       — Что бы я с большей вероятностью стал рассказывать первому встречному… — зятягивая слова, проговорил Герман в сторону, картинно почёсывая подбородок. — Ну точно не про то, что я «позор всего мужского рода».       — Надо же! — наигранно удивился Лука. — Значит про первый секс ты мне вот так просто расскажешь?       Герман качнул головой и усмехнулся, уходя от прямого ответа.       — Хочешь сказать, что я не угадал?       — Угадал. Почти. Про позор семьи я не приукрасил. Им меня окрестили как раз бабушка с дедом.       — За что?       Лука показательно потянулся, издав долгое «м-м-м». Всего пара секунд была на принятье решения — солгать или не стоит.       — За натуру.       — Не хочешь говорить?       — Ну почему же?.. — Лука резко встал и продолжил говорить, между делом уйдя на кухню. Пустая бутылка лаймовой настойки слишком грустно смотрела на него с журнального столика. — Просто подбираю слова, чтобы не начать крыть матом своих родственников.       На место прошлой бутылки глухо опустилась цилиндрической формы бутылка рома. Руки сами хлопотали над открытием и разлитием, пока Лука продолжал посвящать Германа в крупицы своего лора.       — Знаешь, когда тебя в своём же доме за человека не считают, слова приходится подбирать тщательнее.       — Понимаю, — Герман задумчиво наблюдал за руками Луки.       — В мире столько кокаина, а они до сих пор продолжают совать нос в мои дела…       — Да… Что? — позднее осмысление рассмешило обоих.       — Тебя уже накрыло, что ли?       — Нет. Я просто пытаюсь вычленить хоть что-то из той воды, что ты тут льёшь.       — Вот как! — он оскорблённо отстранился, поднимая рюмку. — Хорошо. Моим набожным родственникам крайне не нравится, что я предпочитаю не только милейших грешниц, но и грешников.       Мир Германа качнулся, но не от сказанного. От сказанного он просто весомо хмыкнул.       — Не говорил, чтобы я рожу не набил? Лука махнул рукой:       — Ты не настолько солнечный, чтобы сначала спасти, а потом отпиздить.       — А вдруг настолько? — наблюдая за переливающейся в рюмке жидкостью, Герман уже не контролировал пьяненькую полу улыбочку.       — По тебе всё и так видно.       — Что же по мне видно?       — М-м… Что ты сомневаешься в правдивости своих убеждений.       — Бля, а можешь слова покороче выбирать?       — Я говорю, — Лука отставил рюмку и сел ровнее. Наклонил корпус к Герману, — что ты гомофоб только потому, что за такое не пиздят.       — С чего ты взял? — нахмурился. Как-то резко дуло направилось на него.       — Родной, думаешь ты первый гомофоб, с которым я вот так, общаюсь? Сначала вы свято верите в свои идеалы. А потом я рассказываю, что гомофобия скрывает под собой страх оказаться на месте женщины.       — Ну да, ебаться в жопу не очень манящая идея.       — Не-ет. Ты просто не хочешь быть слабее потенциального мужчины.       — Это логи…       — Не хочешь подчиняться, угождать и быть бесправным существом, — Лука говорил эмоционально, но ровно. Почти завораживающе внушал своё верное мнение с надменной улыбкой. — И тебя прямо трясёт от мысли, что какой-то там мужик уподобится этим жалким женщинам. Так вот вопрос. Если женщина — это что-то низшее, с ней ты как ебаться собрался?       — Я… ты на что намекаешь?       — Смотри, ты сейчас под действием алкоголя, — Лука стал медленно, почти лениво, приближаться, — расслаблен. Не загружен проблемами и не скован общественными рамками. Ты заинтересован в происходящем?       — Я…       В подтверждение словам Луки, Герман ощущал каждое из описанного им. Картинка перед глазами смазывалась и плясала. Тепло в груди разливалось по мышцам и не давало тем сокращаться. Казалось, он в принципе потерял способность к передвижению. А завораживающий голос продолжал гипнотизировать. Герман не мог и сильно вдуматься — не заметил, когда перестал отшучиваться и начал впитывать каждую реплику. Чёрт, да он уже несколько минут не сводит с него взгляда! Будто для целостной картины и гармонии между словами, Лука двигался плавнее и маняще. Герман лишь моргнул, а Лука уже оказался не на противоположной стороне дивана, а здесь, рядом. Голубые глаза с вызовом выдерживали зрительный контакт.       — Хочешь, проверим твоё реальное отношение?       Тот боялся шевелиться. Боялся следующих действий, но хотел знать, что будет дальше и покорно ждал. Узел в животе сладко затягивался в унисон кружащейся картинке перед глазами. Вновь пропустил кадр. Осознал это, когда лицо Луки оказалось прямо перед ним. Когда почувствовал мягкие губы на своих. От шока, Герман забыл, как дышать, но, чёрт возьми, как же ему хотелось того, что случилось. В забытии, он прикрыл глаза, чувствуя, как холодные пальцы касаются его шеи и утягивают на себя. Оказавшись близко друг к другу, они стали жадно мучить нежную кожу, обжигая друг друга дыханием. Будоража касаниями. От прикосновений бежали мурашки. Даже сквозь размытое сознание просачивалось получаемое от этого удовольствие. Оно собралось и концентрировалось ниже живота, заставляя прижиматься друг к другу ближе. Когда губы Луки оторвались от его, Герман вздохнул, вспоминая, что нужно дышать, но тут же прекратил, когда почувствовал их на шее. Влажные следы от языка дарили странное наслаждение. Не открывая глаз, он пытался усмирить сбившееся дыхание. Лука не удержался от того, чтобы подкинуть дров:       — Нравится, котёнок? — промурлыкал он, пощекотав дыханием чувствительную кожу.       Когда его ловкие руки провели дорожку от лопаток до поясницы, очертили круг и коснулись края штанов, Герман почувствовал просвет разума. Словно окаченный холодной водой, он отскочил. Разочарованный от прервавшегося контакта Лука медленно открыл глаза и иронично усмехнулся. Он знал, что так будет. Не хотел заходить далеко так скоро, но не смог себя сдержать. Ошарашенный Герман встрепенулся.       — Пожалуй, мне пора.       Не провожая его, Лука молча с полуулыбкой наблюдал, как тот уходит. Хлопнула входная дверь. Оставшись один на один с собой, он откинулся на кровать.       — Дурак, куда поторопился? — спросил он сам себя, смотря в потолок и посмеиваясь. Взгляд опустился вниз. Следы возбуждения трудно было не заметить. — Возбудим и не дадим, как говорится.       Игнорируя наличие лифта, Герман спускался вниз по лестнице с пятого этажа, пропуская ступеньки. Кровь била по ушам, с бешенной скоростью циркулируя внутри. Выбежав на улицу, он пожалел об окончании зимы и отсутствии снега — самое время, чтобы умыть горящее лицо им. Пустая ночь не мешала Герману проживать шок. Он метался из стороны в сторону у подъезда, прикладывался щекой к холодному кирпичу дома, стараясь охладить пыл. Совсем скоро его передёрнуло от мысли — он не успел заметить, на какую именно сторону выходят окна. И если бы Лука наблюдал сейчас за ним, Германа бы просто можно было развеять по ветру. Он целовался с парнем — и принимать этот факт готов не был. Одно дело признать ошибки, пересмотреть взгляд на жизнь, но так резко врываться в эту колею? Видимо, он просто перепил. Сказался стресс. Да и по голове его, наверное, приложили сильно. Новый порыв стыда, от которого Германа передёрнуло всем телом.       — Да как такое могло произойти… — он простонал вслух, в очередной раз остановившись у какого-то здания и прижавшись к нему лбом. — Ничего же не предвещало… Дорога до дома обещала занять не меньше часа. Это любезно позволило из раза в раз окунаться в волнующие воспоминания. Совсем свежие, они буквально ощущались на губах. Он целовался до этого с девушками. Это было что-то мимолётное, скорее из интереса, а не от тяги и соблазна. Те поцелуи были напряжёнными, они не будоражили. Они просто были. Этот был другим. Он был быстрым. Притягивающем. Манящим. Его хотелось, чёрт, как же его хотелось продолжать! Он не был обособленным. Его дополняли прикосновения — в нём чувствовался весь другой человек. Весь Лука. Парень. Герман уже не стопорился каждую секунду. Он думал о том, как ему теперь быть. Он сказал себе, что считает это нормальным, но не сойдёт ли он с пути теперь? Не должен, ведь он позволил это. Любой бы раньше не ушёл без пары сломанных рёбер, попытавшись провернуть что-то подобное. А сейчас Герман не то что оставил Луку в живых — он сам сбежал от него. Какой же дикостью ему теперь кажется мысль о том, чтобы избить его.       У подъездной двери вспомнил, что ключи у него любезно отобрали. Захотелось биться головой об стену и истерически смеяться. С другой стороны, пьяный в хлам и донельзя взбудораженный, он бы точно затеял разборки с отцом. Кулаки чесались ещё днём, только вот тогда в груди кто-то потянул за кран автостопа. Герман с выдохом развалился на лавочке и заглянул в телефон. Цифры танцевали перед глазами. Со второй попытки он набрал номер Глеба.       — У аппарата.       — Ты дома?       — На работе. Чё стало?       — Бля, — он шумно выдохнул в трубку и запрокинул голову. И куда ему приткнуть свою пьяную тушу?       — Чё случилось? Ты в стельку там? — Глеб явно был занят, но так просто отпускать Германа не хотел.       — Да я думаю, где перекантоваться.       — С этим опять погрызлись?       — Ключи забрал.       — Нинке напиши, пусть откроет.       — Да бля… Не хочу.       — Ну это весомый аргумент.       — Ну бля… И так этот мозги делает. Дверь ей сегодня снял. Я думал к тебе пригнать. Лан, поищу коробку.       — Да погоди! Щас.       Из динамика раздалась мелодия — Глеб поставил на удержание. Слушая убаюкивающие ноты, Герман, непосредственно, убаюкался. Внезапно такой удобной стала влажная холодная деревянная лавочка, исписанная маркером. Сознание уже уплывало куда-то далеко, когда заставил вздрогнуть громкий возглас:       — Тёма дома. Можешь припиздить. Мой адрес знаешь, вперёд.       Не дав ответить, Глеб сбросил. Динамик замолчал. Герман ещё некоторое время бездумно пялился в небо, прежде чем направиться к ночлегу.       Постучал. Через пару минут открыл дверь Тёма. Герман мельком окинул его взглядом — шорты и синяя футболка, кажущаяся на хрупком его телосложении совсем огромной. Растрёпанные волосы. Герман до того мельком видел его ранее — на улице и всегда под руку с Глебом. На его фоне тот казался меньше, чем сейчас. Да, вкус у Глеба был… интересный. Сам он был выше Германа, а в пару себе выбрал гнома.       — Привет, Гер. Ты проходи, я там в катке, — он быстро ускакал.       Герман, пошатываясь — разморило в тепле — прошёл на кухню, смежную с комнатой. Что оттуда, что оттуда было видно обе комнаты. Артём надел наушники и подвинул микрофон ближе. Дальше стало происходить совсем уж неожиданное. Такое жеманное создание, способное сломаться, если на него вдруг кто-то наступит, стало орать благим матом.       — Кого ты там трахнуть собрался? У тебя ещё член не дорос, чтобы мою мать ебать! Иди подточи свой клинок об наждачку, хуевыблядина ты ущербная!       Далее последовало активное цоканье клавиш и редкие выкрики. Герман какое-то время ошарашенно пялился, а потом сообразил, что это странно. Отвернулся. Уронил голову на руку. Самое время продолжить мучить себя откровенными воспоминаниями. Вскоре над головой залетали вертолётики.       — А чё ты не дома? Артём, видимо, решил отложить игру и присел рядом за кухонный стол.       — Вот знаешь… Нет, ты не знаешь.       — Э-эм… допустим?       — Если я тебе расскажу, ты расскажешь Глебу?       — Ну ты расскажи, а я подумаю.       — Я засосался с парнем. Господи! — он вскинул руки и шлёпнул ими себя по лицу, — Как я, блять, до этого докатился?! Вот как?       — Я даже не знаю, что тебе ответить, — растерянно пролепетал Артём.       — Я похож на гея?       — Тебе честно?       — Если да, то не говори.       Артём промолчал. Глаза Глеба стремительно увеличились в размерах. Он издал мучительный стон отрицания.       — Да ну какого хуя… Я же вообще…       — Ну слушай, Глеб так-то тоже выглядит, как типичный парень.       — Ой, да этот твой Глеб со всех сторон пидорас… Ты ему только не говори.       — Что он пидорас?       — Что я пидорас! Господи, ну как так-то… — Герман активно тёр лицо. Следующим в списке дел значилось монотонное биение головой об стену.       — Думаешь не догадается? Слышишь? — он показательно шикнул и прислушался. — Он уже ржёт с этой новости.       В ответ прозвучало что-то нечленораздельное. В мозгах крутилось лишь одно — его жизнь закончилась там, где начался его мужеложский путь. Вышел из зоны комфорта, называется.