Время круассанов

***

К концу второй недели Йен поймал себя на том, что ждёт. Это было странно. Он не ждал ничего конкретного — не звонка, не письма, не новостей. Он ждал звука открывающейся двери. Того самого скрипа служебного входа в 04:05, за которым следовали шаги — тяжёлые, уверенные, — и голос: «Кофе?» Йен не анализировал это. Он просто заметил факт и отложил в сторону, как откладывают в сторону странный чек или незнакомый ингредиент. Подумаю позже. Сейчас — тесто. Но когда в 04:05 дверь скрипнула и Микки вошёл, стряхивая с воротника ноябрьскую морось, Йен почувствовал что-то похожее на удовлетворение. Как будто механизм, который был слегка разлажен, встал на место. — Кофе? — спросил Микки. — Ага. И день начался.

***

Йен заметил булочку первым. Он вышел из кухни за мукой — старая привычка: проверять стойку, витрину, всё ли в порядке, — и увидел, как Микки отставляет в сторону тарелку с булочкой с корицей. Не на витрину, а на отдельную полку позади кофемашины. Быстро, почти незаметно. Через десять минут, когда пришла миссис Грин, Микки протянул ей именно эту тарелку. — Осталась одна. Я подумал, вы придёте. Йен ничего не сказал. Взял муку и вернулся на кухню. Позже, около полудня, он снова вышел — проверить, не нужно ли чего, — и увидел, как Микки ставит перед студентом в сером свитере тарелку с круассаном. Студент поднял глаза — красные, уставшие, — и что-то тихо сказал. Микки отмахнулся: «За счёт заведения». Никакого «счёта» не было. Йен знал это точно, потому что сам вёл бухгалтерию по мелочам. Роза никогда не списывала выпечку на «благотворительность». Значит, Микки либо платил сам, либо просто отдавал то, что «случайно» оставалось. Йен вернулся к тесту. И улыбнулся — про себя, не вслух, так что даже мускулы на лице не дрогнули.

***

Карл пришёл около двух. Йен услышал его раньше, чем увидел — колокольчик звякнул, и знакомый голос прогудел: — Тут кормят или только кофе? Он вышел из кухни и увидел брата. Карл стоял у стойки в полицейской форме — широкоплечий, коротко стриженный, с той же рыжиной, что и у Йена, только темнее. За два года он раздался в плечах и стал похож на человека, который может утихомирить драку одним взглядом. Но улыбка у него была та же — мальчишеская, открытая. — Карл, — сказал Йен, вытирая руки полотенцем. — Йен! — Они обнялись коротко, по-мужски, хлопая друг друга по спине. — Ты всё ещё печёшь? Я думал, ты уже шеф-повар где-нибудь в центре. — Мне тут нравится. — Тут тихо. — Мне нравится тихо. Они сели за столик у окна. Микки стоял за стойкой и делал вид, что протирает кофемашину, но Йен заметил, как он скосил взгляд на Карла. Оценивал. Йен уже знал этот взгляд — Микки всегда оценивал новых людей. Как вышибала в баре: опасен или нет, будет драка или разойтись миром. — Ты на смене? — спросил Йен. — В ночь. Решил зайти перед этим. Давно тебя не видел. — Я в порядке. — Я не спрашивал. — Ты всегда спрашиваешь. Карл усмехнулся. Он стянул перчатки, положил на стол, откинулся на спинку стула. В полицейской форме он выглядел старше своих двадцати пяти. — Как таблетки? — спросил он тихо, уже без улыбки. — Принимаю. — Спишь? — Лучше, чем раньше. — Это не ответ. — Это единственный ответ, который у меня есть. Карл посмотрел на него долгим взглядом — тем самым, которым смотрят братья, прошедшие вместе слишком многое. Потом кивнул. — Ладно. Верю. — Спасибо. — Не за что. — Карл снова откинулся на стуле. — Принесёшь мне кофе? А то твой бариста смотрит на меня как на подозреваемого. Йен обернулся. Микки действительно смотрел — прищурившись, скрестив руки на груди. — Он на всех так смотрит, — сказал Йен. — Успокоил. Йен махнул Микки, и тот нехотя подошёл — с блокнотом в руке, хотя заказы не записывал никогда. — Два кофе. Один чёрный, один с молоком. И что-нибудь к кофе. — Булочки? Круассаны? — На твой вкус. Микки поднял бровь, но ничего не сказал. Через минуту он вернулся с подносом: два кофе, два круассана с шоколадом. Поставил перед Йеном и Карлом. — Это твой брат? — спросил Микки, не глядя на Карла. — Карл, — подтвердил Йен. — Младший. — Я не младший, — возразил Карл. — Лиам младше. — Ты всё ещё младший. — Мне двадцать пять. — Всё ещё младший. Микки переводил взгляд с одного на другого. Карл был высок — выше Микки на полголовы. Но Йен, когда встал, чтобы взять салфетки, оказался ещё выше — на пару дюймов выше Карла. — Вы что, семья баскетболистов? — спросил Микки. — Нет, — сказал Карл. — Просто повезло. — Это не везение. Это заговор. Йен усмехнулся. Карл уставился на Микки с интересом. — Ты новый бариста? — Ага. — Мой брат тебя не замучил? Он перфекционист. — Я заметил. — И всё равно здесь работаешь? Микки пожал плечами: — Кофемашина хорошая. Итальянская. Карл перевёл взгляд на Йена, потом снова на Микки, и Йену показалось, что брат что-то понял. Что-то, чего он сам ещё не формулировал. Но Карл ничего не сказал — только улыбнулся краем рта. — Удачи, — сказал он Микки. — Мне не нужна удача. — Всем нужна. Карл допил кофе, доел круассан и поднялся. — Мне пора. Увидимся в воскресенье? Лип звал на ужин. — Постараюсь, — сказал Йен. — Постарайся. — Карл хлопнул его по плечу и, проходя мимо стойки, кивнул Микки: — Береги его. Микки моргнул. Открыл рот, чтобы ответить, но Карл уже вышел. Колокольчик звякнул. В пекарне снова стало тихо. — Что значит «береги его»? — спросил Микки, глядя на дверь. — Я бариста, а не телохранитель. — Он просто так говорит, — сказал Йен. — Не обращай внимания. Но он заметил, что Микки ещё минуту стоял, глядя на дверь, и выражение лица у него было странное — как будто он обдумывал что-то, что не собирался произносить вслух.

***

Ближе к вечеру, когда посетителей почти не осталось, а за окном начало смеркаться, Йен прибирал кухню. Он услышал шаги и обернулся. Микки стоял в дверном проёме, прислонившись к косяку. — Карл сказал — Лип, Фиона, Дебби... Это всё твои? — Братья и сестра. Фиона — старшая, Лип — старший брат, Дебби — младшая сестра, Карла ты видел, Лиам — самый младший. — Шестеро? — Шестеро. — Охренеть. — Ага. Микки помолчал. Потом спросил: — Они все... ну, знают? Про тебя? Йен понял, о чём он. Биполярное расстройство. Таблетки. То, что Карл спрашивал вполголоса. — Да. Знают. — И как? — По-разному. Карл — как ты слышал. Фиона волнуется издалека. Лип задаёт слишком много вопросов. Дебби просто хочет, чтобы я был в порядке. А Лиам... Лиам ещё мелкий был, когда всё началось. Он просто привык. — Привык? — К тому, что я иногда не в порядке. И что это нормально. Микки кивнул. Он смотрел не на Йена, а куда-то в угол кухни, на мешок с мукой. — Ты поэтому сюда устроился? — спросил он. — Чтобы было тихо? — В том числе. — А ещё почему? Йен отложил полотенце и сел на ящик — тот самый, на котором обычно сидел Микки по утрам. — После скорой я пробовал разное. Офисная работа — не моё. Слишком много людей, слишком много шума. А тут... — Он обвёл рукой кухню. — Тут я контролирую. Тесто, духовка, время. Всё предсказуемо. — Кроме кофемашины. — Кроме кофемашины. Микки хмыкнул. Он всё ещё стоял в дверях, но уже не так напряжённо. — У Галлагеров, значит, всё сложно, — сказал он задумчиво. — Да. У нас всё сложно. Йен ждал, что Микки скажет что-то о своей семье. Но тот молчал. И Йен не спросил. Это было частью их негласного договора: не лезть туда, куда не приглашают. — У меня тоже, — сказал Микки наконец. Коротко. Без деталей. Но это было больше, чем он говорил раньше. Йен кивнул. — Завтра в четыре? — спросил он. — Ага. Микки развернулся и пошёл к выходу. Йен остался сидеть на ящике, слушая, как затихают шаги, как звякает колокольчик, как за дверью воцаряется ноябрьская тишина. Он думал о том, что Микки за две недели ни разу не упомянул ни одного родственника. И о том, что он сам тоже не спрашивал. Может быть, поэтому они до сих пор работали вместе.