житухабандюгана.txt

Раздался выстрел. Пивная банка отлетела в сторону, словно блоха. ― Дело стоит и это прискорбно, − сказал Журналист.       Стоявший за его спиной Жилин грустно покачал головой. Журналист перезарядил ружье с раздраженным щелчком затвора и указательного пальца. Гильза упала в притоптанный снег. ― Все еще никаких зацепок, никаких улик, а единственный М-В-Б уже год как под заключением в Бутырке, а, следовательно, не может быть задействован. ― Да, уж. Журналист прицелился, зажмурив левый глаз. ― А что там с подозреваемыми, кстати? Бах! Бутылка из-под молока разлетелась по дачному участку серебристыми брызгами. ― Все так же, ничего утешительного, Голубчик, − сказал Жилин, натягивая шарф до носа. − «Серебряные шорты» не умеют читать, «Золотые лампасы» писать, «Малиновые Пиджаки» эмигрировали на АОЗ, а «Железные Рукава» теперь у нас, вот… Примерный, значится, семьянин… А все остальные банды были перебиты с началом нового сезона. Праздничный фейерверк, так сказать. Жилин визгливо рассмеялся, как ухающая в чаще леса сова. Журналист взлохматил волосы нервным взмахом руки и опустил оружие. Он окинул милиционера пронзительным, вдумчивым взглядом. ― Знаете, Дмитрий Юрьевич, мне кажется, мы упускаем какую-то очень важную вещь, которая находится у нас прямо под носом и именно она является ключом к разгадке этого запутанного дела. ― Усы? – снова натужно хохотнул Жилин. ― Что? Журналист часто заморгал, а потом машинально потрогал верхнюю губу. Его усы слегка укололи пальцы. ― Ах… Ну, да. Я сомневаюсь, конечно, что усы – это ключ к разгадке, но метафору я уловил. Февральские сумерки сгущались, превращая воздух в фиолетовую дымку. Небо переливалось всеми цветами заката, от глубокого синего, до отчаянного красного. ― Ну, полноте, Глеб Леонидович. Где наша не застревала, − Жилин почесал за ухом, − вот, помню, две тыще одиннадцатый год, фандом Марвел, омегаверс… Вот это была, конечно, заварушка. А сейчас-то что… Так, мелкое хулиганство какое-то, ничего страшного. Не время опускать руки. ― Две тысячи одиннадцатый? – заинтересованно откликнулся Журналист, − горячее времечко, наслышан и начитан. Навидались много анусов всяких, а, Полковник? Текстовик Жилин не ответил. Каждый раз, когда он ложился спать, когда оставался наедине с собой в темноте пустых комнат или в тесноте ванной, перед пульсирующей тьмой закрытых глаз вспыхивали кошмарные образы из прошлого. И с каждым годом они становились все отчетливее: «Лунтик пизданулся с Луны и попал в секс-рабство», «умопомрачительные трусики-стингеры с павлиньим мехом на концах», «теплый вечерний вечер», «Локи вновь окружил его своим ртом»…       Дмитрий Юрьевич рано получил полковника. Но еще раньше поседел, потерял сон и перестал читать хорошие книги. Не потому что разочаровался в них, а потому, что больше не получал от них удовольствия. ― Дмитрий Юрьевич? – Журналист потрогал Жилина за плечо. Жилин вздрогнул и быстро, словно отойдя ото сна, выпалил: ― Да, знаете, Глеб Леонидович, бывало и такое, бывало и такое… ― Больше не хотите? Это был странный вопрос. Из разряда абсурдного. Но вся жизнь текстовика Жилина казалась ему в последнее время настолько абсурдной, что вопрос был даже нормальным. ― Кто вам такое сказал? Журналист снова прицелился и выстрелил. Произошла осечка и пуля отлетела рикошетом от железного забора. Жилин наклонил голову с видом знатока. — Э-ге, мой хороший, так вы ничего не подстрелите, сейчас я вам покажу, как это делается. Он подошел к Журналисту со спины и поставил его руки в правильное положение.       Жилин не отдавал себе отчета, зачем и почему он это сделал, но в этот момент ему показалось, что это правильно и что он делает доброе дело. Желание сделать доброе дело было его мотивацией. Указательный палец Жилина надавил на лежащий на спусковом крючке палец Журналиста. Прогремел выстрел. Пуля угодила в фонарный столб. Лампа взорвалась снопом искр и осколков. ― Ну, в общем… Вы поняли. Ну, все, вы теперь сами. А то я что-то… Замерз, знаете ли. Пойду в дом, пить глинтвейн. — Нет, я не понял, − нагло сказал Журналист и ухмыльнулся, − ещё раз объясните, будьте так добры. — Так Вы же умный, слов много знаете там, разберетесь как-нибудь, − Жилин неопределенно махнул рукой. Ему казалось, что Журналист что-то хотел от него, но он упорно не понимал, что. — Ну, знаете ли, язык мой — perpetuum mobile, я могу болтать очень долго, бросая вам под ноги вереницу бессмысленных, дребезжащих слов... — Да-да, я заметил. Но я замерз, − настаивал Жилин. — Н-ну, еще пять минут, и пойдем греться.       Наглость в голосе Журналиста сменилась умоляющим, кошачьим мяуканьем. Жилин выдохнул. — Эххх, пес с вами, Голубчик.