Недостаточно времени

Кавех смотрел на свои ладони, куда только что выкашлял горсть светло-розовых цветочных лепестков, и не мог поверить в происходящее. — Ты там долго? У тебя всё хорошо? — Аль-Хайтам постучал в дверь ванной. Кавех и правда находился там уже продолжительное время. Он смыл лепестки в унитаз и вышел. Пряча взгляд от соседа по комнате, он сказал: — Да, всё хорошо. Болезнь от любви, о которой пишут столько стихов и сказок, настигла и его. И на деле это оказалось отнюдь не романтично, как говорилось в наполовину выдуманных историях. Видеть объект своих воздыханий каждый день, дышать одним воздухом с ним, но не иметь возможности стать ближе являлось невыносимым. Кавех долго не мог понять, что нашёл в Аль-Хайтаме, что его тянуло к нему, такому холодному и отстранённому, вечно пребывающему в своих мыслях. Они были разными как небо и земля, как лёд и пламень, как холодный расчёт и пылкая страсть. Противоположность. Всё так просто. В Хайтаме он полюбил недостающие ему самому черты. Целеустремлённость, собранность и способность держать эмоции под контролем покорили Кавеха и взрастили в нём желание узнать Аль-Хайтама ближе, пробраться сквозь ледяные стены к его сердцу. — Тяжёлый случай, — только и сказал Тигнари. Кавех часто захаживал к Тигнари, когда его эмоциональная натура нуждалась в поддержке. — Я думаю тебе стоит рассказать ему о своих чувствах. — И что дальше? — в отчаянии спросил Кавех. — Я же вижу, что я ему безразличен. — Если не признаешься, то так и будешь страдать. Кавех не видел смысла не следовать совету Тигнари. Он и сам собирался это сделать. Набравшись смелости, он постучал в дверь комнаты Аль-Хайтама. Руки тряслись, а сердце бешено колотилось. Аль-Хайтам выглядел не слишком радостным. Оно и понятно, его отвлекли от тренировки. Момент явно не подходящий, но Кавех решил идти до конца. Выслушав признание соседа, Хайтам опустил с груди скрещенные руки и, смягчив своё выражение лица, произнёс: — Извини… Слово болью отдалось в груди. — …но, я сейчас не ищу отношений. У меня в приоритете другие цели. Видимо Кавех смотрел на него с всепоглощающей тоской, что Аль-Хайтам сжалился и решил лишить его всяких надежд. — На самом деле не думаю, что мы были бы хорошей парой. Наверное, ты и сам понимаешь, насколько мы разные. Каждое слово ощущалось кинжалом в сердце. Ростки ханахаки питались отчаянием от неразделённой любви и прорастали сильнее. В горле запершило, Кавех закашлялся и снова убежал в ванную. — Ты в порядке? — спросил Аль-Хайтам. — Да, — прохрипел Кавех. — Если заболел, знаешь, где лежат лекарства, — сказал он и ушёл к себе в комнату. На сей раз приступ кашля длился дольше. Нечто царапало горло и мешало дышать. Спустя несколько душераздирающих попыток откашляться, в раковину упал бутон бледно-розового цветка. Нежный цвет лепестков, словно первая любовь, совсем не вязался с мучениями, которые приносили эти цветы. Время тянулось невероятно долго. День начинался болью в груди и ею заканчивался. Приступы кашля участились. По углам комнаты скопились лепестки. Обессиленный, Кавех снова оказался на пороге у Тигнари. — Архонты, — вздохнул тот, увидев измученного друга. Тигнари схватил его за тонкое запястье, усадил за стол и налил травяной чай. — Что он сказал? — спросил Тигнари. — Что мы слишком разные, чтобы быть парой и что отношения сейчас у него не в приоритете, — поникшим голосом произнёс Кавех. Немного помолчав, оценивая сказанное, Тигнари спросил: — Ты сказал ему, что тебя в нём привлекает? Вы развивали разговор об отношениях? — А смысл, если я ему не нравлюсь? Бледный цвет лица, уставшие глаза и нездоровая худоба — чем дольше Тигнари рассматривал Кавеха, тем более хмурым становилось его выражение лица. — Завтра я сам пойду к нему и расскажу о том, какой замечательный ты человек и какой прекрасной парой вы могли бы быть, дополняя друг друга. Кавех несчастно улыбнулся. Он знал, что это бесполезно. Поговорка «насильно мил не будешь» появилась не на пустом месте. Тигнари, наверное, и сам всё понимал, но не мог просто смотреть, как друг страдает. Ночевать Кавех остался у Тигнари, но утра не дождался. Болезнь определила судьбу за него. Дрожащими пальцами Тигнари коснулся пышного цветка с нежно-розовыми лепестками, выросшего из груди друга. Столь невинный внешне и столь жестокий по натуре. Он возрос из самого сердца, впитав всё отчаяние от неразделённых чувств. * * * Утренняя тренировка Аль-Хайтама прервалась стуком в дверь. На пороге стоял Тигнари. На нём не было лица, однако в глазах различались ноты злости и презрения. — Это ты во всём виноват, — произнёс Тигнари. — О чём ты? — растерялся Аль-Хайтам. — О том, что Кавех… — ком в горле помешал договорить. — О том, что Кавеха больше нет. Аль-Хайтам по-прежнему не осознавал происходящее. — Я тебя не понимаю. Если это шутка, то она не смешная, — сказал он. — Это не шутка, — холодным тоном ответил Тигнари. Между ними повисла пауза, и по выражению лица Хайтама Тигнари видел, что тому всё ещё ничего не ясно. Он шагнул в квартиру и с силой толкнул Аль-Хайтама в грудь, воспользовавшись его растерянностью. Тот сделал пару шагов назад, но устоял. — Это ты во всём виноват! Из-за тебя он погиб! Это из-за тебя он заболел ханахаки! — эмоционировал Тигнари со слезами на глазах. Церемония проходила будто в тумане. Аль-Хайтам, разодетый в строгий чёрный костюм, не решался посмотреть в сторону гроба. Вокруг носились люди. Или не носились. Хайтам не замечал их. Сплошной массой они разделяли его и тело друга, который на днях осмелился признаться в любви, а он трусил даже подняться со стула, подойти, попрощаться. Толчок в спину, вероятно, от Тигнари. И вот Аль-Хайтам взирал на побледневшее лицо соседа. На шее, из-под рубашки, виднелись корни злосчастного цветка. — Если бы только ты рассказал всё как есть. Я бы обязательно что-нибудь придумал, — тихо, почти шёпотом, произнёс Аль-Хайтам. — Он бы не согласился на это, — ответил Тигнари. — Почему ты в этом уверен? — Потому что Кавех хотел чувствовать себя любимым тобой. Ты бы не смог ему этого дать, не так ли? Аль-Хайтам молчал. И словно на немой вопрос Хайтама «не умирать же из-за этого?» Тигнари сказал: — Кавех не умел жить по-другому. Он отдавался своим чувствами без остатка. — Я ценил его как друга, — сказал Аль-Хайтам после долгой паузы. — По-своему любил. Стены пустой квартиры давили мёртвой тишиной. Тяжёлые мысли терзали голову и скорбью отдавались в груди. Прислонившись к стене, он опустился на пол и закрыли уши руками. — Я же говорил, что мы были бы плохой парой. Я даже не смог увидеть как ты стадаешь, — сказал Хайтам в никуда. Глаза защипало от слёз. Он прилёг на холодный пол. В ушах отдавался стук сердца. Аль-Хайтам ощущал, что ему не хватает воздуха. Рёбра словно обросли изнутри шипами, и, при попытке сделать глубокий вздох, они впивались в лёгкие. В голове тревожные мысли мешались с воспоминаниями, наслаиваясь друг на друга, перекрывая одно другим, другое третьим, третье четвёртым. Хаосу не было конца. И во главе его стоял Кавех. Бесконечное множество вещей, которым Аль-Хайтам не придавал значения, в моменте обрели ценность. Нежная улыбка, взгляд горящих искусством глаз из воспоминаний причиняли нестерпимые душевные муки. Хайтам комкал идеально наглаженную чёрную рубашку в районе груди, надеясь облегчить свою горечь. Хотелось кричать, но получались лишь хрипы и попытки поймать ртом как можно больше воздуха, чтобы наконец сделать полноценный вдох. Одна за другой проблемы померкли и перестали казаться проблемами на фоне случившегося. Аль-Хайтам не подозревал насколько важен для него Кавех и осознал слишком поздно, когда исправить уже ничего нельзя. Он пролежал на полу до глубокой ночи. Поднявшись с усилием воли, Аль-Хайтам скинул с себя верхнюю одежду и лёг на кровать. Но, несмотря на сильную усталость, уснуть не получалось. Стоило закрыть глаза, как перед взором появлялся образ Кавеха, и слёзы начинали идти сами собой. Лишь под утро Аль-Хайтаму, наконец, удалось погрузиться в сон, тревожный и чуткий. Он мгновенно понял, что находится во сне. Они с Кавехом сидели на кухне за чашкой зелёного чая, и сосед в очередной раз жаловался на клиентов. Обычно Хайтам не вникал в подробности, но сейчас слушал с упоением, ловил каждое слово, наслаждался каждым мгновением, которое больше никогда не повторится. Кавех заметил на себе пристальный взгляд Аль-Хайтама. Он смущённо улыбнулся, отвёл глаза, но продолжил рассказывать. — Кавех, — позвал Аль-Хайтам дрожащим голосом. Он боялся, что проснётся от сильных эмоций, и этот их обычный вечер, который сейчас был для Хайтама всем, исчезнет. Кавех замолчал и вопросительно посмотрел на соседа. — Я жалею, что проводил с тобой недостаточно времени. Кавех несколько секунд непонимающе сверлил Хайтама взглядом. — Что на тебя нашло? — засмеялся он. — Мне показалось или ты прослезился? — Ты прав, — улыбнулся Аль-Хайтам, вытирая слёзы. — Чего это я… — Просто хотел сказать, что ты мне дорог.