Так ли плохо быть злым духом?

В своих привычных белоснежных одеждах ордена, подсвечиваемый лунными светом, Лань Ванцзи выглядел почти нереальным, он был похож на духа. Окружающий мрак лишь сильнее выделил его фигуру на своём фоне, будто пытаясь намеренно заострить внимание. Охотник стоял, положив руку на меч, и всё, начиная от его позы и заканчивая поджатыми губами, очень напомнило Вэй Усяню их первую встречу. Тот же мрак, та же сырая, измученная дождём земля, тот же страх, заползающий вместо воды под одежду. И всего один шаг от того, чтобы уверенным движением холодное чужеродное лезвие лишило его головы. Вампир не смел поднять глаза выше, чтобы встретиться взглядом с золотыми блюдцами, что обыкновенно сияли ярче любого рассвета, чтобы не обнаружить в них то, чего так отчаянно не хотел там увидеть. Разочарование. Секунда превратилась в минуту, минута потекла дальше, словно чувствовала себя молодой рекой, не знающей ни порогов, ни плотин, способных приостановить её уверенное движение. Вэй Усянь отступил на шаг, а Лань Ванцзи подошёл на два, специально не слишком быстро сокращая возникшее между ними расстояние, будто боясь спугнуть. Но Вэй Усянь не смог бы сбежать, даже если бы захотел, он стоял в ловушке невидимых стен, уязвимый в своей беспомощности. И если бы вдруг у него появился шанс, то вампир сам показал охотнику все места, где мог бы от него спрятаться. Единственный выход из леса, минующий незаметно окружившие его человеческие селения, ведёт к Луаньцзан, и если выбирать между возвращением туда и смертью, то Вэй Усянь предпочтёт быть убитым. Вампир снова отходит назад, старясь сделаться незаметнее, раствориться в воздухе чёрным дымом, как это делают погибшие монстры под подошвой его ботинок. Слизь от них никуда не девается, поэтому ноги вязнут в пропитанной жидким смрадом земле. Лань Ванцзи так же идёт за ним, уже приближаясь к незримой стене, готовый в любую минуту переступить через порог массива. И всё же, Вэй Усянь набирается смелости, чтобы поднять серые глаза выше. Лань Ванцзи отошёл от места, выделенного ему лунным светом, теперь так же погрязнув во тьме, на его лице не было почти ничего, только брови слегка нахмурились и свелись к переносице, поджались губы. Но в глазах... О, Вэй Усянь не был слепым, чтобы не видеть это – там бушевала буря, вырывая с корнями деревья, срезая острые пики гор, чтобы они никогда не посмели царапать небо. Почему-то вдруг в воспоминаниях всплыло лицо женщины, очень красивой. Она недовольно всматривалась в него своими глазами, что были острее свежевыкованного кинжала, она скрещивала на груди руки, покручивая на пальце кольцо, она властным и не терпящим возражения тоном, бранила его всеми возможными колкостями, чтобы показать его место. Это была его приёмная мать, та, чьё лицо он не мог вспомнить уже много лет. В её хмуром выражении была часть того, что Вэй Усянь сейчас видел в глазах Лань Ванцзи. Но он был не зол, не разочарован. Он выглядел преданным. Вэй Усянь... В самом деле не хотел этого. Он бесконечно дорожил Лань Ванцзи и причиной этому было даже не многолетнее одиночество. Вэй Усянь от природы обладал весьма гибким характером, способным подстроиться под какие угодно условия, иначе он не покинул бы могильные холмы, оставшись навечно запечатанным в них. И он бы никогда не смирился с тем, кем ему приходится быть, поэтому и возможность почувствовать себя частью нормального общества пусть и была драгоценна, но не являлась для него самым главным. Просто... Лань Ванцзи был потрясающим, вот и вся причина. Он великолепно владел собой и своим оружием, несмотря на немногословность он был вовлечённым слушателем, он был сострадателен, принципиален и честен, он следовал правилам, но не принимал их как единственно верную истину. Он шёл на зов нуждающихся уверенно, не требуя за свою работу награды, брался за такие запросы, которые игнорировали даже нуждающиеся в деньгах бродячие охотники, выполняя задания качественно и точно, он воистину был примером того, каким охотником мечтал бы стать Вэй Усянь. Просто смотреть на него вот так, вблизи, уже было чем-то неземным, словно смотришь на бога. И при этом вампир не превозносил его, не заискивал, рядом он вёл себя абсолютно естественно, удивляясь самому себе. Ему даже хотелось озорничать, словно ему всего двадцать и он не провёл взаперти больше пяти десятков лет. Всего за такой короткий срок, в бессмертной жизни и вовсе кажущийся мгновением, он стал для Вэй Усяня близким человеком. Но сейчас разница их положения ощущалась как никогда остро, вонзая клыки вампиру прямо под сердце, потому что он действительно привязался. Вэй Усянь упирается пяткой в бортик того, не до конца засыпанного, колодца, едва не спотыкаясь о неожиданный выступ. Он чувствует, как дрожь начинается в плечах и сползает до кончиков пальцев, которыми вампир хватается за внутренню часть своего длинного рукава, просто чтобы удержать себя на месте ещё немного. Красная кисточка флейты, заткнутой за пояс, колышется на ветру, будто брызги крови. Оба были настолько увлечены тем, что не пытались развеять повисшее в воздухе непонимание, что Вэй Усянь не сразу понял – та колющая боль под сердцем не была эфемерной. Вампир замечает жажду убийства лишь тогда, когда проткнувшее его насквозь щупальце выпускает зубы. Вэй Усянь успевает увидеть лишь как глаза Лань Ванцзи, до этого момента сверлящие его в упор так, будто пытались слепить из воздуха объяснения, шокировано расширяются. Даже когда Вэй Усянь полностью сыт, он не чувствует своё тело как люди: его боль притуплённая, ощущения мимолётные, но это не значит, что он не чувствует совсем ничего. Острые слюнявые зубы сжимаются на его шее капканом, несколько щупалец обвиваются вокруг ног и тоже покрываются зубами, как то, что извивается между рёбер, расталкивая в стороны лёгкие. И это больно. Это, мать его, больно. Вэй Усянь пытается схватиться свободными руками хотя бы за тот отросток, что впился железной хваткой в его беззащитную шею, но у него не выходит. Кучные монстры отрывают от шеи вампира весомый шмат плоти, обнажив шейные позвонки, проглатывают его, не жуя, и тут же вцепляются в плечо, с хрустом ломая ключицу и прокусывая лопатку. Тело словно парализует, секунду назад напряжённые руки безвольно обвисают вдоль тела, как у марионетки, лишившейся своего хозяина. Вэй Усянь воет от накатившей боли, от которой его тело посмело отвыкнуть, его голова, поддерживаемая только половиной нужных для этого мышц, самопроизвольно наклоняется в сторону, будто специально давая тварям ещё больше доступа, чтобы они уже наверняка добрались до своей цели. Недобитые чёрные твари, воспользовавшись заминкой Вэй Усяня и Лань Ванцзи, тихонько отползли к этой яме, чтобы перегруппироваться. Их стало заметно меньше, но они всё равно не собирались сдаваться, выждав момент для нападения. Лань Ванцзи отмер почти мгновенно, помедлив всего секунду, длившуюся чуть больше вечности, прежде чем его меч, с влажным звуком отрубаемых щупалец, рассёк то, что пыталось оторвать Вэй Усяню голову. Остальные зубастые, глазастые щупальца повалились на землю следом, освобождая вампирское тело из хватки. Подкосившиеся, из-за слабости, ноги не смогли его удержать и Вэй Усянь рухнул следом, прямо в эти извивающиеся отростки. Несмотря на то, что его тело всеми силами пыталось залечить рану на шее, истекающую гнилой бордовой кровью, игнорируя прочие травмы, это не происходило по мановению пальцев. Ещё два таких же укуса и ему бы оторвали голову, что, по его собственному мнению, было чуть более позорно, нежели лишиться жизни от любого другого способа. Голова гудела, в груди ныла оставленная там дыра, ноги и вовсе обмякли, будто больше не были частью тела, только руки, до этого самые бесполезные, всё ещё могли шевелиться. Он потянулся за флейтой, поднёс к губам, мысленно поблагодарив Гуаньинь, что ему не успели непоправимо, для данной ситуации, повредить гортань, и дунул в неё что есть мочи, приказывая буйному слепку чудовищ застыть на месте. Вышло фальшиво, через дыру в груди всё равно просачивался лишний воздух, но это было лучше, чем ничего. Лань Ванцзи в это время не останавливался ни на мгновение, продолжая орудовать мечом и потрошить чёрных тварей по сантиметру, обтачивая их как камень, чтобы они не смогли восстановиться. Но этого было недостаточно, взбешённая масса набрасывалась снова и снова, играя на истощение, и подобном развитии битвы у неё было больше сил. Тёмная энергия, до этого просто туманом лежащая в этом месте, как упавшее с неба облако, тоже зашевелилась и Вэй Усянь почувствовал, насколько сложнее стало управлять пальцами. Лань Ванцзи, верно посчитав их положение невыгодным, поднял на руки безвольное тело вампира и бросился в сторону, чтобы выбраться из барьера. Но он не знал, а Вэй Усянь не успел сказать, что выйти отсюда сможет только один из них. Удар о невидимую стену ощущался даже сильнее, чем если бы она была кирпичной, набранный в лёгкие, для игры на флейте, воздух сразу же из них вышибло. Лань Ванцзи и сам едва не упал, когда чужая спина ударила его в грудь, но смог устоять на ногах. – Вэй Ин! – Обеспокоенно выкрикнул Лань Ванцзи, намереваясь развернуться обратно, но вампир не позволил этому случиться. – Не подходи!!! – Заорал в ответ Вэй Усянь так громко, что весь пригород должен встать на уши. Вэй Усянь дошёл до своего предела. Рана на шее миновала критическое значение и начала затягиваться, но разум, всполошённый страхом, волнением, болью и тёмной энергией дал слабину. Голос перестал слушаться – больше не способный на человеческую речь он издавал лишь рычание, похожее на звериное. Руки дрожали, пытаясь поднять тело с земли, само тело теперь ощущалось далёким, почти чужим, будто никогда и не принадлежало ему, взятое взаймы. Контроль медленно утекал от Вэй Усяня, просачиваясь сквозь заживающую кожу на шее и впитываясь в воротник. Тёмная энергия душила его, воплощённая агрессией тёмных тварей она вплеталась вампиру прямо в мозг, вырисовывалась на подкорке. Клыки удлинились, не обращая внимания на вялые попытки сопротивления, когти заскребли по земле, смешивая воедино и грязь, и кровь, и ту мерзотную жижу, глаза налились ярким красным цветом, почти поглотив зрачок, на нетронутой части шеи вздулись пустые вены. Сейчас, на данный момент, Вэй Усянь переставал быть собой. Под влиянием, разом навалившихся, обстоятельств он становился тем, кем изначально было задумано, кем больше всего на свете боялся быть – монстром. Последним, что он запомнил, ещё способный себя осознать, было то, как он посмотрел в их – чёрных тварей – сторону. Вэй Усянь... Ненавидел это. Ненавидел, когда его тело оттесняло его и брало в руки бразды контроля, когда оно действовало во вред самому себе, не обращая внимания ни на то, что вокруг него, ни на то, что перед ним. Важно было только убить, подавить, подчинить. И больше ничего. Это случалось редко, но в этот раз произошёл именно такой исключительный случай, просто совокупность разрозненных факторов, обернувшаяся катастрофой. Страх оказаться раскрытым, страх скорой гибели, боль от ранения, слабость – все они накатили как оползень, подмяв под себя самое важное – Вэй Усяня. Его личность, которую он годами оберегал и лелеял так, будто она единственное, что у него теперь осталось. Впрочем, так и было, верно? Перед тем как окончательно погрузиться в это беспомощное чувство слабости перед собственной сущностью Вэй Усянь надеялся, что не причинит Лань Ванцзи вреда и что охотник окажется достаточно благоразумным и не зайдёт в ловушку, подвергая себя опасности. Чёрные твари, до этого готовящиеся к атаке и ничего не боящиеся, вдруг отползли в сторону, разрозненно моргая многочисленными глазами. То ли недавний музыкальный приказ дошёл до них с опозданием, то ли они в самом деле испугались Вэй Усяня, превращающегося в начальное звено пищевой цепи среди монстров, но они решили отступить подальше. Вэй Усянь, вернее его тело, не позволило им этого сделать. Оно сгруппировалось и прыгнуло на них с такой скоростью, что те не попробовали даже уклониться. Волна воздуха от его прыжка прошлась по близлежащим деревьям, толкая в стороны их стволы, не давая им спать. Не мешала вернувшейся силе и, всё ещё находящаяся там, сквозная дыра в груди с сеткой трещин на рёбрах, и недавняя слабость, и последствия полусмертельной раны. С рычанием, наполненным первобытной жестокостью, тварей разрывали на настолько мелкие части, что они растворялись ещё до того, как могли долететь к земле. Это было поистине одновременно и пугающее, и завораживающее зрелище – битва двух, почти равнозначных, сил. Неизученные чёрные твари, всепоглощающие и ужасающие неизвестностью и Вэй Усянь, потерявший всякую человечность монстр, движимый лишь одной эмоцией – яростью Как только больше не осталось ни одной части монстров, способной возродиться, Вэй Усянь обернулся к Лань Ванцзи. Он смотрел на него алым, полностью затуманенным, взглядом хищника, обнаружившим новую жертву. Только плотная невидимая завеса разделяла их, сдерживая чужое буйство. Лань Ванцзи не знал, что ему делать. Он не хотел убивать вампира, но и понятия не имел, как привести его в чувство. Прежде чем охотник успел обдумать дальнейшие действия, чужое тело со всего размаху ударилось о незримое заграждение. Руки вампира вывернулись под неестественным углом, столкнувшись с препятствием, он непонимающе скосил на них глаза, но попыток пробиться не бросил, продолжая раз за разом набрасываться на барьер, оставляя на нём всё увеличивающееся кровавое пятно и всё больше вредя себе. Неспособный более вынести этого зрелища, Лань Ванцзи решил сковать его до тех пор, пока он не придёт в себя. Всего пара шагов и охотник вновь оказался в клетке. Когда Вэй Усянь пришёл в себя, уже рассвело. Раны на теле полностью зажили, кровь засохла и почернела. Руки были связаны за спиной, он стоял на коленях, опираясь спиной на дуб, у корней которого всегда полно было свежей травы, купающейся в росе. Вэй Усянь медленно моргнул, наблюдая серыми глазами за тем, как она колышется, подталкиваемая прохладным ветром, всё цепляющимся за засохшие кровавые корки на его шее. Он скосил взгляд ниже, обнаружив на себе несколько талисманов, вероятно, для сдерживания. От того места, где находися массив, дуб был примерно в пяти палочках благовоний неспешной ходьбы, значит, либо Вэй Усянь сломал клетку и вышел, а Лань Ванцзи погнался за ним, либо охотник усмирил его и вытащил самостоятельно. Спросить было не у кого, рядом только тихо щебетали птицы, разносящие сплетни по всему лесу. Вэй Усянь хотел облизнуть губы, но не смог – его рот тоже был связан. Видимо, охотник всё же научился чему-то, пока вампир на совместных вылазках отчитывал его за беспечность. Было стыдно и горько – не просто попался за использованием тёмных практик, но и потерял контроль, поддался безумию. Хотелось провалиться сквозь землю, поздороваться там с дождевыми червями, с кротами, а затем обернуться для этого самого дуба некачественным удобрением с привкусом мертвечины. Но раз Вэй Усянь ещё жив, то, возможно, Лань Ванцзи будет настроен на разговор? Придёт ли он к нему снова? Или же он отправился за старейшинами своего ордена, чтобы избавить мир от настолько жестокой твари? Вэй Усянь сходил с ума. Лань Ванцзи появился только к вечеру и выглядел он помятым. Вампир, плотно забив свою голову негативными мыслями, пустым взглядом сверлил траву так, будто она его оскорбила, хотя ещё утром приносила ему утешение. Он убрал талисманы и снял верёвки, полностью возвращая свободу действий, но вампир остался в той же позе, не сдвинувшись ни на миллиметр, словно готовился к казни. – Вэй Ин, – позвал охотник, тяжело присаживаясь на бревно чуть поодаль. – Как... Ты себя чувствуешь? Вэй Усянь скривился. Это он должен был спрашивать. Он чувствовал по запаху, что Лань Ванцзи ранен, что это не те, почти затянувшиеся, царапины снова открылись, что это Вэй Усянь нанёс ему повреждения. Было ясно как день, что они сражались друг с другом. И вампир о таком ничего не помнил. –Прости, – только и смог выдавить Вэй Усянь, опустив голову ещё ниже, прячась за спутанными волосами. Его тело другое, но даже если он не мог больше заплакать, он всё ещё мог страдать. Дыра в его душе, всё это время находящаяся в спячке, очнулась и разрослась, такая же отвратительная как та, что когда-то забрала его жизнь. Постепенно, день за днём, год за годом, он смирялся с ней жить, привыкал, приспосабливался, отрицая любые, выпавшие на его долю, лишения. Но теперь, когда он больше не был сам по себе, он вдруг понял, какая участь постигнет каждого, кто с ним поведётся. Об этом ли говорила его приёмная мать? Это ли имела ввиду? Этого ли боялся Вэй Усянь, когда решил для себя, что больше никогда не увидит свой дом? Убеждения, самовнушение, выстроенные годами хитиновые стены, сдерживающие самоуничижительные мысли, как самый последний рубеж защиты от самого себя, рухнули в одночасье под гнётом суровой реальности. Такой уж он был, рождённый причинять другим боль. Этот груз... Был тяжёл. Тяжелее, чем он мог вынести. Вэй Усянь спрятал лицо в ладонях, пытаясь целиком отгородиться от мира, представляя что ничего не было, что случившееся это лишь сон, видение из тех редких моментов, когда он тоже позволяет себе прикрыть к ночи глаза. Но это было реальностью, оно не могло исчезнуть по щелчку пальцев, а Лань Ванцзи сидел прямо перед ним, всё такой же изысканный и благородный. Теперь он выглядел по-другому, казалось, что в нём больше не осталось тех чувств, что он испытывал накануне, что он больше не чувствовал себя обманутым Вэй Усянем. В его лице одно зашло на другое, словно он беспокоился за вампира больше, чем за себя самого. Но этого не могло быть. Даже если бы Вэй Усянь хотел в это верить. Он не верил. Первым нарушил гнетущее молчание Лань Ванцзи: – Ты не виноват, – так же кратко, как и было ему присуще. Вэй Усянь, наконец, отнял от лица руки, с сожалением отмечая, что они всё же не способны даровать ему успокоение. Он хотел сказать много чего, но и ничего одновременно, поэтому предпочёл промолчать. Сказанные низким голосом слова эхом звучали в голове, повторяясь то громче, то тише. – Вэй Ин, что там произошло? – Наконец поднял главную тему охотник, заставив собеседника вздрогнуть. – Я... – Вэй Усянь не мог объяснить. Не мог сложить слова в предложения, чтобы это не звучало так, будто он отвергает саму суть охотничьей деятельности. Он боялся. – Вэй Ин, посмотри на меня, – мягким тоном попросил Лань Ванцзи, подсев ближе. Теперь его тело было настолько рядом, что они почти соприкасались локтями. Но вампир не поднял головы, упрямо продолжая сверлить взглядом невинную растительность у своих ног. – Вытащить тебя из барьера... Было моим решением. Это... Было неожиданно. Вэй Усянь предполагал, что он силой сломал клетку и преследовал охотника, либо же вовсе не дал ему шагу ступить за её пределы, именно поэтому им пришлось сражаться. Но то, что Господин охотник сам вернулся туда? Неужели в нём и правда намного меньше благоразумия, чем рассчитывал вампир? – Волновался. – Что? – Вэй Усянь всё же вскинул взгляд, чтобы посмотреть на чужое лицо и попытаться найти там хоть каплю лжи, но, конечно, её там не было. – Ты волновался? – Мгм. За тебя. Ох. Это было уже слишком. Нельзя говорить такое после того, как они чуть не поубивали друг друга! Вэй Усянь снова закрыл лицо руками, кажется, теперь он использовал этот жест слишком часто. Лань Ванцзи больше ничего не спрашивал, не осуждал его за то, что Вэй Усянь изобрёл отступнические методы, он просто сидел рядом, поддерживающий и надёжный. Кажется, его действительно нисколько не волновало то, что вампир использовал тёмную энергию для самосовершенствования. Как можно быть настолько искренним? Всего пару слов назад Вэй Усянь размышлял над тем, в какой день недели ему лучше совершенно случайно и абсолютно неожиданно напороться на чей-нибудь меч, а теперь... Да, теперь он смущён. Лань Ванцзи извлёк свой гуцинь из обволакивающей его ткани. Это был первый раз, когда Вэй Усянь видел его вблизи, но одного взгляда было вполне достаточно, чтобы понять насколько хорошо заботились об инструменте. Он коснулся струн, на пробу проведя по ним огрубевшей кожей кончиков пальцев, а затем заиграл полноценную мелодию. Вампир знал, по рассказам охотника, что в его ордене часто используют музыку в усмирении нечисти, но, насколько он мог судить, это была не она. Ноты звучали нежно, почти романтично, они кружились в вальсе и вплетались Вэй Усяню в растрёпанные волосы, как цветы сливы. Неважно, чем именно была эта песня, она звучала прекрасно, приводя бурные воды рек в абсолютный покой. Вэй Усянь всё ещё не до конца понимал, что ему думать, но от чего-то его прежние волнения отступили. Наверное, именно сейчас нужно было отбросить страх и посмотреть в глаза правде, ему нужно было честно обо всём рассказать, чтобы не разрушить ту хрупку связь, что теперь между ними наладилась. Пусть он и привык держать всё внутри, пока оно не накопится, слепится и раздавит его своей тяжестью, на данный момент это казалось неправильным выбором. Вампир дождался, когда мелодия стихнет, снова возвращая лесу привычную тишину, а потом заговорил. Его голос был тих, он скрипел и ломался, всё никак не желая рождать слова, такие необходимые, но такие тяжёлые. Обыкновенно болтливый и вспененный, сейчас он с трудом мог собрать воедино, кружившиеся вместе с птицами, мысли. Чтобы всё стало ясно, чтобы больше не было недосказанности, Вэй Усянь начал издалека – с первого пробуждения на могильнике. Он опустил некоторые детали, которые физически причиняли ему стресс и боль даже после столь долгих лет, но обратился к самому важному. Вэй Усянь рассказал, что помнил, а именно – кем был до смерти, как пришёл к заклинанию тёмной энергии, почему ничего не сказал Лань Ванцзи. Вэй Усянь без утайки озвучил все страхи, что его терзали, излил всю душу. Охотник безмолвно сидел рядом с ним, держа руку на струнах, как та скала, что держала на себе его дом. Он внимательно слушал рассказ, чуть сжимая пальцы когда разговор доходил до особенно тяжёлых моментов, вскользь упоминаемых в предложениях, отчего гуцинь на его коленях издавал короткий печальный звук. Вэй Усянь закончил, когда стало смеркаться, наспех приведя себя в порядок, чтобы А-Юань – его послушный и понятливый ребёнок – ни о чём не догадался. Лань Ванцзи проводил его до дома, напоследок сообщив, что отправляется обратно в орден и некоторое время будет отсутствовать, в связи с проведением расследования случившегося. Он заверил вампира, что его непосредственное участие в инциденте будет скрыто, хоть это и противоречит правилам. Вэй Усянь, не привыкший лишь получать доброту, рассказал взамен всё, что видел за минувшую неделю наблюдений, упомянув тех странных охотников, задержавшихся у места дольше, чем делали остальные. На самом деле вампир не хотел его отпускать, беспокоясь за его физическое и духовное состояние, ведь, будучи раненным, Лань Ванцзи сперва усмирял чёрных тварей, а затем и самого Вэй Усяня, но охотник заверил, что с ним всё в порядке и дело не требует отлагательств. Всё ещё обуреваемый чувством вины и стыда, Вэй Усянь согласился. В последствии, вампир находился в подвешенном состоянии весьма долгое время, обдумывая произошедшее. Пусть всё сложилось не лучшим образом, но вот так выговориться кому-то, признаваясь в самых болезненных переживаниях, приносило неслабое облегчение. Но так же ему не давал покоя тот факт, что он упустил контроль. Годы сбили спесь с Вэй Усяня и он уже не был самоуверенным, но вместе с тем он отлично знал, насколько крепки его воля и самообладание. Он не мог перестать складывать противоречивые факты, поэтому вернулся на то злосчастное место днём, просто чтобы убедиться. Развалины дома были снесены подчистую, остатки колодца засыпаны и утрамбованы, оставшаяся слизь тоже исчезла и теперь вместо неё на месте грелась в тепле чистая, нетронутая земля. Вэй Усянь несколько раз обошёл место, заглядывая под каждую ветку, пока не обнаружил кусок камня с нанесёнными на него узорами. Это была не полная печать, но даже её части было достаточно, чтобы вампир мог восстановить её для изучения, чтобы понять, что именно она такое и какой у неё принцип действия. Вэй Усянь надеялся совершить открытие до того, как охотник снова придёт навестить его, пока не обнаружил полноценную и довольно свежую печать, уже начавшую поглощать множество тёмной энергии, прямо на том участке, что вёл к Луаньцзан. Кто бы ни оставил её здесь, но он обещал появиться снова и Вэй Усянь был готов подождать. Дополнение, существующее чтобы быть: Вэй Усянь в режиме монстра убийцы:*рычит* Лань Ванцзи: чёрт, он такой горячий Вэй Усянь, сидя под дубом: Лань Чжань, мы кое-что забыли Лань Ванцзи: мгм? Вэй Усянь: А-Юань. Грязный Лань Ванцзи, заваливаясь в дом безо всякой грациозности и без Вэй Усяня:(ノº _ º)ノ А-Юань: Богатый братик, а где- Лань Ванцзи: ... А-Юань: ... Лань Ванцзи: ノ(º _ ºノ)