Я знаю, что вы сделаете этим летом

      Долгая дорога и насыщенный событиями день не могли не вызвать усталость, которая пересилила тревогу и волнение. Забрав из машин спальники, неверморцы разлеглись на полу, провалившись в сон почти сразу, без перешëптываний. Несмотря на уговоры дядюшки, Уэнсдей осталась нести свой дозор рядом с Ксавье, предпочитая своими глазами видеть всë, что будет с ним происходить. Смирившись с упрямством племянницы, дядюшка сунул ей в руки сэндвич и уселся с таким же рядом, безмятежно наблюдая за своим пациентом так, словно проделывал это уже не впервые. Впрочем, зная Фестера Аддамса, в том не стоило и сомневаться…       — Кстати, дядя. Что ты здесь делаешь? — поинтересовалась Уэнс, вертя в руках два слепленных между собой куска хлеба, между которыми виднелась неопознаввемая на вид начинка. — Снова скрываешься?       — На этот раз нет, — старший Аддамс усмехнулся и шутливо приосанился. — Я работаю на болотах! Ты не представляешь, скольким людям требуется проводник туда. Ну или просто исполнитель, чтобы что-то там сделать… У одного моего заказчика там даже улья стоят, представляешь?       Юная ведьма невольно улыбнулась, вспоминая расцветку дядюшкиного мотоцикла, который ещё не так давно был выкрашен, как далматинец, в чëрные пятнышки на белом фоне. Тогда они дивно провели день, проследив за Ксавье во время его встречи со школьным психологом, что позволило ей добавить к своим подозрениям на его счëт ещё пару аргументов… Которые, правда, так себя и не оправдали. «Какая муза, таков и художник», — заявила она тогда, изо всех сил стараясь стереть из памяти собственные портреты, смотревшие на неë со страниц скетчбука. Этот Ксавье Торп такой… Иррациональный.       — Не буду спрашивать, уцелели ли пчëлы, — Уэнсдей аккуратно откусила кусочек сэндвича, с удивлением обнаружив в нëм довольно приятную на вкус начинку, остро-сладкую и с явным признаком присутствия по-домашнему замаринованного перчика халапеньо: рецепт бабули Аддамс выжигал язык и прочищал мысли. То, что надо.       — О, я стараюсь быть сдержанным и напоминаю себе, что эти пчëлы друзья, а не еда… Но по сдержанности мне тебя пока не переплюнуть, — с аппетитом уплетая сэндвич, дядя Фестер лукаво прищурился, искоса взглянув на племянницу. — Такое вкусное напряжение между вами… И как искрит!       — Это говорит о неисправности механизма, — отозвалась Уэнс, маскируя смятение за хмурым видом и стряхиванием хлебных крошек с тëмной ткани брюк. — Я не собираюсь быть похожей на свою мать, и ты прекрасно об этом знаешь.       — Scintilla erit ignis flamma*, — сентиментально вздохнул дядюшка Фестер, покачивая головой. Желание Уэнсдей скрыть очевидное казалось ему довольно забавным, но по своему опыту он отлично знал, что чем отчаяннее скрываешь чувство, тем сильнее оно гложет изнутри… И тогда внутри маленькой ведьмы начнëтся хаос. Если уже не начался. В противном случае Уэнсдей Аддамс не сохраняла бы бдение рядом с тем, кто ей безразличен… Кстати, о нëм.             Заметив краем глаза изменения в лице пациента, дядюшка перевëл на него внимательный взгляд и, утерев губы салфеткой, торопливо поднялся. Уэнсдей взглянула на него с недоумением, только стиснула ладони в кулачки, выдавая волнение.       — Смочи, пожалуйста, оставшиеся тряпки в отваре пижмы, дорогая, — дядя Фестер с готовностью засучил рукава своего бессменного тëмного балахона. — Припадок сейчас начнëтся. Чем быстрее мы будем вытягивать жар, тем выше шанс…       — Шанс? — подняв брови, Уэнс сноровисто обосновалась у котелка, окуная в отвар тряпку и старательно еë выжимая. Тело Ксавье затрясло в судороге, выгибая дугой до хруста хрящей.       — Да, Уэнсдей. Шанс пережить эту ночь. * — лат. «искра порождает пламя»