Тише, чем кажется

Варя не заметила, когда это началось. Может быть, во вторник, когда она ответила на вопрос преподавателя быстрее всех, а с задних рядов кто-то хмыкнул - негромко, но так, что все услышали. Может быть, в среду, когда она задержалась после пары, чтобы уточнить тему контрольной, и услышала за спиной шёпот: "Петрович опять подлизывается". Может быть, в четверг, когда пришла на смену в больницу, а старшекурсница, которая распределяла задания, сказала: "Ты сегодня в процедурную, а не к детям. Там хоть меньше навредишь". Девушка не заметила. Она пропустила первые уколы - как пропускаешь начало дождя, когда только-только начинают падать первые капли, и ты ещё думаешь: "А не показалось ли?" А потом дождь пошёл. В пятницу у них было практическое занятие по пропедевтике. Их разделили на пары, и Варя оказалась с Алиной - яркой, громкой студенткой, которая всегда сидела в первом ряду и задавала вопросы громче всех. Варя не была с ней близка, но и врагами они не были. Или Петрович так думала. Они должны были прослушать друг у друга сердечные тоны. Варя начала первой - приложила фонендоскоп, сосредоточилась, записала. Всё было, тихо, ровно, профессионально. Потом настала очередь Алины. -Дыши глубже,- сказала та, прижимая фонендоскоп к Вариной груди.- Не бойся, я не сделаю тебе больно. Варя замерла. -Я не боюсь.- ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. -Да ладно,- усмехнулась Алина.- Ты вся дрожишь. У тебя руки трясутся, когда ты к пациентам подходишь? Или ты только на однокурсниках тренируешься? Петрович не нашлась, что ответить. Она просто стояла, слушала, как её собственное сердце колотится где-то в ушах, и ждала, когда Алина закончит. -Ну что?- спросила Алина, отрывая фонендоскоп.- Как у тебя с сердцем? Бьётся? -Нормально.- ответила Варя. -Ну конечно,- Алина улыбнулась - не зло, но как-то снисходительно.- У отличников всё нормально. Она отошла, оставив Петрович одну у стены. Варя смотрела ей вслед и пыталась понять - это была шутка? Дружеская подколка? Или что-то другое? Она не умела читать такие вещи. Она умела читать только учебники. На перемене девушка вышла в коридор. Хотела выпить воды, но столкнулась с группой однокурсниц у кулера. Они говорили о чём-то своём - громко, с хохотом, и Варя не собиралась вмешиваться. Она просто хотела пройти мимо. -О, Петрович!- окликнула её Лена, темноволосая девушка с вечно подведёнными глазами.- Ты вчера на лекции конспектировала всё подряд? Или только то, что профессор говорил? -Всё.- ответила Варя, не понимая подвоха. -Всё,- передразнила её Алина, которая стояла рядом.- Петрович, ты бы ещё диктофон включала. А то вдруг пропустишь что-то важное. -А вдруг она и включает.- подхватила Лена.- Сидит, записывает, а потом переслушивает перед сном. Вместо сказок. Девушки засмеялись. Варя сжала в руке бутылку с водой так, что пластик захрустел. -Я просто учусь.- сказала она тихо. -Мы тоже учимся,- ответила Алина.- Но как-то без фанатизма. -Может, нам просто не нужно так стараться, как тебе,- добавила Лена.- Мы же не собираемся на красный диплом. Петрович не ответила. Она прошла мимо, чувствуя, как горит лицо, и спряталась в женском туалете. Стояла у раковины, смотрела на своё отражение и пыталась успокоить дыхание. "Просто шутят,- сказала она себе.- Просто завидуют. Не обращай внимания". Но голос внутри - мамин голос, требовательный и холодный - шептал другое: "А вдруг они правы? Вдруг ты слишком стараешься? Вдруг ты действительно выскочка? Вдруг они смеются над тобой за глаза?" Варя закрыла глаза, включила холодную воду и умылась. Ледяные струи обожгли лицо, но внутри всё равно было жарко.

***

На смене в больнице случилась неприятность. Петрович помогала в процедурном - раскладывала шприцы, готовила перевязочный материал. Она делала это уже сотню раз, руки работали на автомате. Но сегодня они дрожали. После утренних слов однокурсниц дрожь не проходила - она въелась в пальцы, в запястья, в локти. Девушка взяла стерильный шприц, чтобы положить в лоток - и выронила. Шприц упал на пол, громко стукнувшись о линолеум. Медсестра Нина Ивановна - та самая, которая не послушала Варю про мальчика с аппендицитом - подняла голову. Посмотрела на девушку долгим, тяжёлым взглядом. -Петрович, ты сегодня рассеянная.- сказала она.- Соберись. Или иди домой. -Извините.- прошептала Варя.- Я сейчас. Она подняла шприц, выбросила в контейнер для отходов, взяла новый. Руки дрожали сильнее. -Я сказала - соберись,- повторила Нина Ивановна.- Или ты хочешь, чтобы пациенты тоже видели твои истерики? -У меня нет истерик.- ответила Варя, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. -А это что?- женщина кивнула на её руки.- Дрожишь, как осиновый лист. Если не можешь работать - уходи. Лучше уйти, чем навредить. Девушка кивнула. Закончила свою смену молча, не поднимая глаз. Когда она вышла из больницы, на улице уже стемнело. Ноябрьский ветер бил в лицо, холодный, колючий, вымораживая слёзы, которые она так и не пролила. Петрович шла домой медленно, опустив голову, и думала: "Почему я не могу просто быть как все? Почему меня всё время замечают? Почему меня всё время оценивают?" Она не находила ответа. Дома девушка скинула кроссовки, повесила рюкзак на спинку стула, прошла в комнату. Чёрная толстовка - та самая, любимая - лип к телу, пахнувшему больницей и хлоркой. Она стянула её, бросила на кровать, надела старую футболку. Хотела заварить чай, но не было сил. Варя села на кровать, обхватила себя руками. В комнате было холодно - батареи грели плохо, и Варя чувствовала, как холод проникает сквозь кожу, сквозь рёбра, добирается до сердца. Стук в стену. Один удар. Короткий, осторожный. "Ты там?" Петрович не ответила. Она смотрела на стену и молчала. Стук повторился - два раза. "Всё нормально?" Варя сжала руки в кулаки. Она хотела ответить - одним стуком, чтобы он не волновался. Но не могла заставить себя подняться с кровати. Тишина. Потом - третий стук. Три удара. "Можно прийти?" Девушка закрыла глаза. Не ответила. За стеной стало тихо. Она знала, что он ждёт. Что сидит там, в своей мастерской и слушает - не зазвучат ли её шаги, не откроется ли дверь. Но Варя не могла. Она была не готова. Не готова объяснять, почему у неё дрожат руки. Почему она выронила шприц. Почему однокурсницы смеются за спиной. Почему мама звонит раз в меся и всё равно не говорит "я люблю тебя". Девушка легла на кровать, свернулась калачиком, натянула одеяло до подбородка. Смотрела в стену и слушала тишину. Она думала: "Я справлюсь сама. Я всегда справлялась сама. Это просто глупая травля. Просто у них плохое настроение. Просто у меня был трудный день. Завтра будет лучше". Она почти верила.

***

Через час до неё донёсся запах. Семён варил суп. Аромат - морковь, лук, курица, что-то ещё, домашнее, тёплое - пробивался сквозь щели, сквозь старые стены, сквозь её закрытое окно. Лесков редко готовил в мастерской, говорил, что дома ему больше нравится. Варя вдохнула глубоко - и на секунду ей показалось, что она дома. Что бабушка на кухне, что она сейчас позовёт ужинать, что всё хорошо. Но потом она вспомнила. Бабушки нет. Мама далеко. Она одна в чужом городе, в холодной комнате, с кучей учебников и чувством, что она недостаточно хороша. Девушка натянула одеяло выше, закрыла глаза и попыталась уснуть. Не получилось. Петрович лежала и слушала, как Семён что-то делает за стеной. Стук кастрюли о плиту. Потом звон посуды. В какой-то момент она услышала, что шаги приблизились к стене. Затихли. Она знала - он стоит там, приложив ладонь к обоям, и слушает. Слышит ли он её дыхание? Её всхлипы? Её тишину? Варя приложила ладонь к стене - с другой стороны. Не постучала. Просто положила. -Завтра всё будет лучше,- прошептала она в пустоту. За стеной было тихо. Но ей показалось - или он тоже вздохнул?

***

Утром девушка проснулась от того, что кто-то осторожно стучал в дверь. Не в стену - в дверь. Три удара. Короткие, почти неслышные. Варя не хотела вставать. Тело было тяжёлым, голова чугунной. Она не выспалась - вертелась до трёх, просыпалась каждый час, видела обрывки снов, в которых бабушка уходила по коридору и не оборачивалась. Петрович встала, накинула свитер, подошла к двери. Семён стоял на пороге. В одной руке - кружка с чаем, пар поднимался над краем. В другой - тарелка с бутербродами. Сыр, ветчина, лист салата. Просто, но аккуратно. -Доброе утро.- сказал он. В его голосе - как всегда, спокойно, ровно. Но глаза - внимательные, цепки - скользнули по её лицу, задержались на кругах под глазами, на бледной коже, на дрожащих губах. -Доброе.- ответила Варя. Голос был хриплым, чужим. -Я подумал, ты не завтракала,- сказал Лесков, протягивая кружку и тарелку.- Чай имбирный. Твой любимый. Петрович взяла. Пальцы встретились с его пальцами - на секунду, не больше. Он не отдёрнул руку. Она - тоже. -Спасибо.- сказала девушка. И хотела добавить "ты не должен был", но передумала. Должен. Не должен. Какая разница. -Ты вчера не ответила на стук.- сказал он. Не вопрос - констатация. -Устала.- ответила Варя.- Тяжёлый день. -И руки дрожали.- добавил он. Петрович подняла глаза. Семён смотрел на неё - спокойно, но так, что врать стало невозможно. -Откуда ты знаешь?- спросила она. -Ты выронила ключи, когда открывала дверь.- сказал Лесков.- Я слышал. Варя посмотрела на свои руки. Они не дрожали сейчас. Но вчера - да, вчера они тряслись так, что не могла попасть ключом в замок. -Всё нормально.- сказала девушка, отводя взгляд. -Ты врёшь.- ответил он. Петрович подняла глаза. В его взгляде - не обвинение. Просто констатация. Как "небо серое" или "на улице холодно". Ты врёшь. Это факт. Варя открыла рот, чтобы сказать что-то ещё - "отстань", "не лезь", "ты не понимаешь". Но не сказала. Вместо этого она сделала шаг назад - приглашая войти. Семён вошёл. Сел на стул у стола - тот самый, скрипучий, на котором она обычно складывала одежду. Девушка села на кровать, поджав ноги. Чай грел ладони. Бутерброды пахли свежим хлебом. -Рассказывай.- сказал он. Не приказ - предложение. Петрович молчала долго. Потом начала. Не всё - кусками, обрывками. Про Алину, которая усмехнулась на занятии. Про Лену, которая передразнила её у кулера. Про старшекурсницу, которая сказала "меньше навредишь". Про Нину Ивановну и про шприц, который она выронила. Семён слушал. Не перебивал. Не говорил "не обращай внимания" и "плюнь". Просто сидел и слушал. -Они завидуют,- сказал Лесков, когда она замолчала.- Ты умная. Ты стараешься. Ты станешь хорошим врачом. А они - может быть, нет. Им страшно. Поэтому они делают больно тебе. -Им не страшно.- возразила Варя.- Им весело. -Им страшно.- повторил Семён.- Я знаю. Я был таким. В смысле, не таким - я не травил. Но я видел. Страх всегда так выглядит. Злость. Зависть. Они хотят, чтобы ты упала до их уровня. -А если я упаду?- спросила девушка?- Если я сломаюсь? -Не сломаешься.- сказал он.- Ты - не из таких. Петрович посмотрела на него. Он смотрела на неё - ровно, спокойно, уверенно. -Откуда ты знаешь?- спросила Варя. -Ты носишь чёрную толстовку.- сказал Лесков.- Ты пьёшь имбирный чай. Ты плачешь, когда никто не видит, но продолжаешь идти. Ты сильная, Варя. Ты просто забыла об этом. Она хотела сказать "спасибо". Или "ты не прав". Или "обними меня, пожалуйста". Но вместо этого откусила бутерброд. Сыр, ветчина, хлеб - простые вкусы, которые напомнили ей, что она жива. Что она чувствует. Что она не сломалась - пока. -Спасибо.- сказала девушка с набитым ртом. Получилось глупо, по-детски. Семён чуть заметно улыбнулся - той самой тенью улыбки, которую она так любила. -Всегда пожалуйста.- сказал он.

***

Днём, когда он ушёл, Варя села за стол. Открыла учебник по фармакологии. Прочитала первый абзац по фармакокинетике. Не поняла. Перечитала. Опять не поняла. Она закрыла книгу, положила голову на руки. Перед глазами - её отражение в тёмном окне: бледное, усталое, с выбившимися прядями. "Ты сильная,- сказал он.- Ты просто забыла об этом". Петрович не была уверена. Но она хотела попробовать - поверить. Варя открыла серый блокнот - тот самый, который купила в книжном, когда встретила его. На первой странице было написано "Семён". На второй - "Скучаю". На третьей, чистой, она написала сейчас: "Они сказали, что я выскочка. Может быть, они правы. Но я не хочу становиться маленькой, чтобы им было удобно. Я хочу быть собой. Даже если это больно". Девушка закрыла блокнот, убрала под подушку. Легла, натянула одеяло до подбородка. За стеной - шаги. Потом - один стук. Короткий. Тихий. Варя улыбнулась в темноту. И не ответила. Но он, наверно, и так знал - она здесь. Она не сломалась. Пока.