Взрослые игры

Чимин проснулся в непривычно хорошем настроении. Выспался. Никакой обычной утренней злости. Он быстро принял душ, уложил волосы назад, надел идеально отглаженную форму «Шинхва» — тёмно-синий пиджак, белоснежная рубашка, запонки с гербом семьи. В зеркале — идеальный наследник. Он спустился вниз по мраморной лестнице. Дом встретил его тишиной. Место отца во главе стола пустовало. Кофе уже стоял, тосты — тоже. Чимин сел, кивнул дворецкому. — Хан-аджосси, отец где? Старый Хан поклонился. — Господин вчера не возвращался, молодой господин, — ровно ответил он. — Вчера его машина покинула дом, и больше он не появлялся. Чимин просто пожал плечами. Не в первый раз. Отец часто оставался в пентхаусе у компании. — Ясно, — бросил он и взял телефон. Пока он жевал завтрак, он открыл чат «2-В». Вчера вечером ему скинули видео и подписали: «сделано, как просил». Он нажал «play». На экране — тёмный переулок за школой, мокрый асфальт блестит от дождя. Камера дрожит. В кадре Ким Тэхён — в своей дешёвой, уже грязной школьной форме, стоит на коленях. Его держат двое старших, те самые, которым Чимин платил карманными. Один держит за волосы, заставляя поднять голову. Слышен голос за кадром, ленивый: «Ну? Скажи». Тэхён дрожит, губа разбита, по скуле течёт кровь. Он смотрит прямо в камеру, в глаза Чимину, и тихо, сдавленно повторяет то, что ему приказали: — ...не надо... злить Чимина... пожалуйста... Один из парней бьёт его по ребрам — Тэхён сгибается, хрипит от боли. Видео обрывается. 17 секунд. Чимин посмотрел раз. Потом ещё. Поставил на повтор. И на третий раз медленно, довольно улыбнулся. Настроение стало ещё лучше. Он не знал, что пока он смотрит это видео за завтраком, его отец сидит в палате и держит того же самого Тэхёна за руку. Не знал, что отец нашёл его в этом же переулке через двадцать минут после того, как сняли видео. Не знал, что «не вернулся домой» — потому что всю ночь не отходил от больничной койки. Чимин заблокировал телефон, допил кофе и встал. — Хан-аджосси, машину к школе, — бросил он, поправляя пиджак. Сегодня он был в особенно хорошем настроении. В школе всё было как обычно. Чимин отсидел три урока, идеально отвечал у доски, получил похвалу от учителя математики — и на перемене, в окружении своей свиты, достал телефон. — Смотрите, что мне вчера скинули, — лениво бросил он, развалившись на подоконнике. Трое его «друзей» — такие же альфы в дорогих пиджаках — сгрудились вокруг. Он включил то самое видео. Переулок. Дождь. Тэхён на коленях. «...не надо злить Чимина... пожалуйста...» — хриплый голос и удар по ребрам. В коридоре взорвался хохот. — Бля, смотри как скулит! — заржал один. — Нищий, а туда же, в отличники лезет, — фыркнул второй. — Чимин-а, дай переслать в общий чат? — третий уже тянул руку. Чимин только самодовольно улыбнулся и заблокировал телефон. — Позже, — сказал он. — Пусть сначала подсохнет. Весь день он ходил по школе с этим лёгким, приятным чувством власти. Учителя улыбались ему, омеги краснели, когда он проходил мимо. Идеальная жизнь. После последнего урока, когда коридоры уже опустели, Чимин закинул рюкзак на плечо и пошёл в туалет на третьем этаже — тот, куда обычно никто не ходит. Толкнул тяжёлую дверь, зашёл внутрь. Включил свет — одна из ламп мигнула. Он выбрал дальнюю кабинку, зашёл, закрыл защёлку. Он не услышал, как через минуту тихо щёлкнул второй замок — уже на входной двери в туалет. Кто-то закрыл её снаружи. Чимин спокойно сделал свои дела, помыл руки, поправил волосы перед зеркалом. Потянулся к двери кабинки, открыл её — и замер. Прямо напротив, на краю мраморной раковины, сидел на корточках парень. Не стоял — сидел, балансируя на узком бортике, как кот. Мин Юнги. Старшеклассник из параллели, которого в школе все обходили стороной. Тихий, бледный, с вечно растрёпанными чёрными волосами и тёмными кругами под глазами. Тот, кто никогда не смеялся над его шутками и никогда не подходил к его компании. Сейчас Юнги смотрел прямо на Чимина и улыбался. Широко. Ненормально. Как сумасшедший. — Привет, Чимин-а, — тихо сказал он, не переставая улыбаться. Голос был мягким, почти ласковым. — Понравилось видео? Дверь в туалет была заперта. Чимин не отшатнулся. Он даже не моргнул. Только медленно, в своей обычной ленивой манере, сделал шаг ближе к раковине. Посмотрел на Юнги снизу вверх — тот всё ещё сидел на корточках на бортике, как ненормальный — и криво усмехнулся. — Да, — сказал он спокойно. — Нравится. И с тобой хочу так же сделать. Только жди. Юнги запрокинул голову и рассмеялся. Тихо, хрипло, от этого звука у Чимина по спине пробежали мурашки. — Ой, Чимин-а... Чимин-а, — протянул он, всё ещё улыбаясь той сумасшедшей улыбкой. — Ты совсем не знаешь меня. Он спрыгнул с раковины одним плавным движением. Приземлился бесшумно. И подошёл — очень близко. Слишком близко для школьного туалета. И тогда Чимин впервые вдохнул Запах ударил в голову моментально. Холодная мята, горький абсент и резкая нота пороха. Жёсткий, доминантный, почти альфий — от него у любого омеги подкосились бы колени. У Чимина закружилась голова. Не от страха. Ему... понравилось. Запах был дикий, опасный, и он втянул его глубже, сам того не замечая. На секунду он потерял бдительность — всего на одну. Этого хватило. Юнги ударил коротко и точно — кулаком прямо под дых. — Кх! — воздух выбило из лёгких Чимина. Он согнулся пополам, инстинктивно хватаясь за живот. И в этот же момент Юнги схватил его за волосы, дёрнул голову вверх — и со всей силы впечатал колено ему в лицо. Хруст. Чимин отлетел назад, ударился спиной о дверь кабинки. Из носа хлынула горячая кровь, заливая белую рубашку, подбородок, руки. Он стоял, держась за живот, согнувшись, и ошалело смотрел на Юнги сквозь пелену боли. А Юнги всё так же улыбался. Наклонился к нему, почти ласково вытер большим пальцем каплю крови с его губы. — Это за Тэхёна, — прошептал он, и его мятный запах стал ещё ближе. — Передашь папочке привет, когда он вернётся домой? Чимин поднял на него ошалелые глаза. — Ты... — прохрипел он, сплёвывая кровь, — ты доминантный омега? Юнги присел перед ним на корточки, чтобы их лица оказались на одном уровне. Его улыбка стала шире. — Доминантный, — прошептал он, и его запах специально стал гуще, придавливая альфу к полу. — С рождения, Чимин. Сюрприз. Юнги медленно встал. Поправил толстовку, как будто ничего не произошло, и посмотрел на Чимина сверху вниз — на того, кто лежал на грязном кафельном полу школьного туалета, зажимая разбитый нос, в дорогой, залитой кровью рубашке. — Подумай об этом, альфа, — бросил он тихо. Потом подошёл к двери, щёлкнул замком, который сам же и закрыл, и вышел. Дверь хлопнула. В туалете снова стало тихо, только гудела лампа. Чимин остался лежать. Ему должно было быть больно. Должно было быть обидно до тошноты. Его — Чон Чимина, лучшего ученика «Шинхвы», сына Чон Чонгука — только что избил в туалете какой-то омега. Разбил нос, унизил, оставил на полу. Его гордость должна была орать. Требовать мести. Звонить отцу, охране, директору. Но... Но в носу всё ещё стоял этот запах. Холодная мята, абсент, порох. Доминирующий запах омеги, который не просил, а приказывал. И перед глазами стояла эта сумасшедшая улыбка. И это было страшно. И странно. И... Ему понравилось. Чимин медленно, морщась от боли в животе, поднялся. Подошёл к раковине. Включил холодную воду и начал отмывать кровь с лица. Вода в раковине окрашивалась в розовый. Он смотрел на своё отражение — разбитая губа, распухший нос, кровь на воротнике — и не узнавал себя. И улыбался. Улыбка сама лезла на лицо, кривая, безумная, и никак не хотела уходить. Он выключил воду, опёрся руками о раковину и посмотрел прямо в свои глаза в зеркале. — Ты будешь моим, — тихо, хрипло сказал он своему отражению, но имя произнёс вслух. — Мин Юнги. Юнги не оглянулся. Он вышел из туалета, спокойно открыл замок, который сам же и закрыл, и пошёл по пустому коридору третьего этажа, засунув руки в карманы толстовки. Из приоткрытой двери ещё доносилось, как Чимин тяжело дышит у раковины. На лестнице он достал помятую пачку. Прикурил у окна — с шестнадцати лет, папа Соён тогда нашёл её в его рюкзаке, посмотрел на него, вздохнул и сказал только: «На голодный желудок не кури, сердце посадишь». Отец Джихун вообще ничего не сказал. Просто молча оплатил ему первую татуировку на восемнадцатилетие — чёрного дракона, обвивающего ветку полыни, на левом предплечье. Юнги затянулся. Дым смешался с его собственным запахом — холодной мятой и порохом. Ему было восемнадцать. Длинные чёрные волосы до плеч он собрал в низкий хвост, чтобы не мешали. В школе его сторонились не потому, что он был омегой. А потому, что он был доминантным. Сын доминантного альфы и доминантного омеги. Мин Джихун и Мин Соён. От таких пар не рождаются обычные дети — природа не даёт сбоев. Или сильнейший альфа, или сильнейший омега. Юнги выпал омегой. И это значило, что он с четырнадцати лет укладывал на татами охранников отца — обычных альф — за три движения. Это значило, что его феромоны не просили, а приказывали. Альфы рядом с ним теряли голову, как этот золотой мальчик Чимин только что в туалете. А омеги... омеги рядом с ним впервые переставали бояться. Им было спокойно. Тепло. Безопасно. Именно поэтому Тэхен возле него чувствовал безопасность.Потому что рядом с доминантным омегой у него не начиналась паническая атака от любого шороха альфы в коридоре. Телефон завибрировал в кармане. Дядя. Ким Намджун. Двадцать восемь, профессор, доминантный альфа, который был ему скорее старшим братом, чем дядей, несмотря на десять лет разницы. — Ты опять кого-то убил в школе? — без приветствия спросил Намджун. Юнги усмехнулся, выпуская дым в открытое окно. — Почти. Сына Чон Чонгука. На том конце повисла пауза. — Юнги-я... — Он заслужил, — спокойно перебил Юнги. — Он снял на видео, как его псы избивают Тэхёна в переулке. Заставили его сказать «не зли Чимина». Я просто вернул долг. Намджун вздохнул. — Твой отец знает, что ты ввязался в семью Чон? — Отец знает, что я курю с шестнадцати и не умер.И сейчас его нету в городе.Если узнает переживёт и это. Он потушил сигарету о подоконник. Внизу, на парковке, уже ждала чёрная машина отца. Юнги знал, что Чимин сейчас стоит перед зеркалом с разбитым носом и улыбается, как псих. Знал, потому что чувствовал, как его собственный запах подействовал на альфу. Это было опасно. И интересно. Но сейчас его волновало другое. Тэхён со вчерашнего вечера не отвечал на сообщения. А Юнги не знал что случилось с Тэхеном.Как только увидел видео он сразу же пошёл туда но уже прошел больше сутки. он не знал что делать и где искать его. Юнги достал вторую сигарету и продолжил — Дядь, — сказал он, — пробей мне, в какой клинике сейчас лежит Ким Тэхён.