Взрослые игры

Он плакал. Давился слезами, согнувшись над раковиной, и не слышал ничего вокруг. Ни шагов, ни скрипа дверцы. Поэтому когда из дальней кабинки вышел кто-то, Тэхён дёрнулся как от удара током. Сердце ухнуло в пятки. Вжался спиной в холодный кафель, инстинктивно закрывая собой испорченную рубашку. Новый удар? Новая издёвка? Он медленно поднял затравленный взгляд. Перед ним стоял парень. Омега. Это Тэхён понял сразу — по мягкому, почти неощутимому запаху полыни и мяты, который пробивался даже сквозь вонь супа и хлорки. Длинные чёрные волосы, небрежно собранные в низкий пучок на затылке. Несколько прядей выбились и обрамляли бледное, острое лицо. Кожа белая, почти прозрачная. Под глазами — тени, будто он не спал неделю. Тонкие губы, пирсинг в брови. И глаза. Тяжёлые, кошачьи, смотрящие прямо в душу, без капли жалости. Только спокойный, колючий интерес. Вся школьная форма на нём сидела так, будто ему плевать на правила. Рубашка расстёгнута на две пуговицы, галстук ослаблен, рукава закатаны до локтей. От него веяло опасным, уличным спокойствием. Как от кота, который гуляет сам по себе и может в любой момент выпустить когти. Парень молча подошёл к соседней раковине. Открыл кран. Спокойно, методично вымыл руки, глядя на своё отражение, а не на Тэхёна. И только потом повернулся. Уставился. Прямо. В упор. Тэхён замер. Дышать перестал. Что делать? Бежать? Орать? Он не знал. — Привет, — голос у парня оказался низкий, чуть хриплый. Как будто он только проснулся. Или как будто ему в принципе лень говорить. Тэхён смог только дёргано кивнуть. Горло сдавило спазмом. Парень облокотился задницей на раковину, скрестил руки на груди и кивнул на Тэхёна. На его мокрую, вонючую форму. — Что случилось? Вопрос прозвучал не участливо. Сухо. По-деловому. Будто спрашивал, почему на улице дождь. Тэхён не смог выдавить ни звука. Просто оттянул двумя пальцами липкую ткань рубашки и тут же отпустил. Вот. Смотри сам. Парень окинул его одним быстрым взглядом. От макушки до разбитых коленок. Задержался на жирных пятнах. На дрожащих руках. — Хм, — выдохнул он без эмоций. — Тяжёлый случай. От этой констатации факта, от отсутствия фальшивой жалости, у Тэхёна почему-то защемило в груди ещё сильнее. Парень оттолкнулся от раковины. — Кстати, меня зовут Юнги, — он протянул руку. Не для рукопожатия. Просто жест. — Мин Юнги. Друзья зовут Шуга. Тэхён уставился на его руку. На тонкие пальцы, на чёрные кольца. Друзья. Какое чужое слово. Он помолчал. Сглотнул ком в горле. И выдавил из себя так тихо, что сам едва услышал: — Тэхён... Ким Тэхён. Пауза. Кран всё ещё шумел. — Друзей у меня нету, — добавил он ещё тише и опустил голову, разглядывая грязный кафель. Будто признался в чём-то постыдном. — Видно, что нету, — Юнги хмыкнул. Не издевательски. Констатируя факт, как врач ставит диагноз. Он ещё раз мазнул взглядом по безнадёжно испорченной форме Тэхёна. По жирным разводам на белой рубашке, по лапше в волосах. — Здесь твои шмотки не почистить. Идём. Это был не вопрос. Не предложение. Приказ. — Где твой рюкзак? — бросил Юнги уже на ходу, даже не оборачиваясь, чтобы проверить, идёт Тэхён за ним или нет. Ему было плевать. Он просто вцепился тонкими, но неожиданно сильными пальцами в запястье Тэхёна и потащил его к выходу из уборной. Тэхён опешил. От наглости. От того, что кто-то впервые за хренову тучу лет просто взял и решил за него. Не ударил. Не плюнул. А потащил. Куда-то. Он ответил на автомате, мозг ещё не догнал происходящее: — С-сумка... в классе... Юнги даже шага не сбавил. Свободной рукой достал из кармана телефон, ткнул в контакт одним пальцем и поднёс к уху. — Нам. Забери одну сумку. Из параллельного класса, — голос ровный, ледяной. Будто заказывал кофе. На том конце что-то забубнили, начали задавать вопросы. Юнги поморщился. В его кошачьих глазах мелькнуло раздражение. — Я сказал просто забери сумку, — отрезал он в трубку. И тут же, не меняя тона, повернул голову к Тэхёну. — Как тебя звали уже? От этой резкой смены тональности Тэхён споткнулся. — Т-тэхён... — выдохнул он тихо. Юнги кивнул сам себе и снова в телефон: — Сумку Тэхёна. Понял. Ок, потом встретимся у меня. И сбросил вызов. Засунул телефон обратно в карман. Всё это время они не остановили шаг ни на секунду. Юнги тащил его по пустому коридору прочь от столовой, прочь от криков, прочь от Чимина. От его ладони на запястье Тэхёна шло сухое тепло. Чужое. Пугающее. Но почему-то от него не хотелось вырываться. Впервые кто-то не спрашивал разрешения. Впервые кто-то просто забирал его из ада. Даже не спросив, хочет ли он в рай. Юнги не сбавлял шага. Он тащил Тэхёна через всю школу, мимо ошалевших учеников, мимо открытых дверей классов. Тэхён не сопротивлялся. Он просто не мог. Ноги сами переставлялись, пока мозг пытался обработать происходящее. Его, грязного, мокрого, воняющего супом, кто-то куда-то вёл. За руку. Они вышли к воротам школы. И тут Тэхён встал как вкопанный. Все смотрели. Абсолютно все. Ученики, которые курили за углом, охранник в будке, девчонки с младших курсов. Десятки пар глаз впились в них. В него. В его испорченную форму. В его руку, зажатую в тонких пальцах Юнги. А у самых ворот стоял он. Огромный, чёрный, тонированный в ноль внедорожник. Дорогой до неприличия. Хищный, как зверь перед прыжком. Водитель — мужик в костюме и с каменным лицом — как только увидел Юнги, тут же выскочил из машины. Обежал её и распахнул заднюю дверь. Молча. Вышколенно. Будто каждый день возил омег, которые таскают в салон бездомных котят. Юнги даже не посмотрел на него. Просто потащил Тэхёна к открытой двери. И вот тут Тэхён очнулся. Паника ударила в голову. — Н-нет... стой, — он упёрся пятками в асфальт, попытался вырвать руку. — Я... у меня всё грязное. Я испачкаю... машину. Он с ужасом смотрел на кожаный салон цвета слоновой кости. Один его вид стоил больше, чем вся одежда Тэхёна за всю жизнь. Юнги остановился. Медленно повернул голову. Посмотрел на Тэхёна. Потом перевёл тяжёлый, скучающий взгляд на машину. На идеальный салон. Потом снова на Тэхёна. И выдал так спокойно, будто говорил о погоде: — Да, ты прав. У Тэхёна отлегло от сердца на полсекунды. — Ну и хуй с ним, — закончил Юнги и с новой силой втолкнул опешившего Тэхёна в салон. Тэхён позорно плюхнулся на сиденье. Горящие от стыда щёки, чужие взгляды прожигают спину через тонировку. Он сжался в комок, стараясь занимать как можно меньше места, поджимая под себя ноги в грязных кроссовках. Юнги спокойно обошёл машину и сел с другой стороны. Дверь мягко захлопнулась, отсекая их от школьного гула. В салоне пахло кожей, дорогим парфюмом и той самой полынью с мятой. Запах Юнги. Водитель сел за руль, глянул в зеркало заднего вида, не задал ни одного вопроса. Машина плавно тронулась с места. Тэхён сидел ни жив ни мёртв. Он не знал, как поступать. Куда его везут? Зачем? Почему? Он бросил быстрый, затравленный взгляд на Юнги. Тот достал телефон и залипал в экран, будто только что не похитил человека средь бела дня. Будто не сидел рядом с бомжом в машине за несколько миллионов. И от этого безразличия, от этой абсолютной, ненормальной обыденности происходящего, Тэхёну стало ещё страшнее. Машина остановилась. Плавно, без толчка. Тэхён дёрнулся, вцепившись пальцами в кожаное сиденье. За тонированными окнами вырос особняк. Не дом — дворец. Белый мрамор, колонны, огромные окна в пол. В три раза больше, чем дом его дяди. В десять раз роскошнее, чем дом Чимина. Дверь с его стороны не открылась. Водитель обошёл машину и открыл дверь Юнги. Тот вышел, даже не отрывая глаз от телефона. Пошёл вперёд, как будто Тэхёна и не существовало. Тэхён замер. Сердце колотилось как бешеное. Выходить? Ждать? Его сюда не звали. Его сюда притащили. И в этот момент Юнги остановился на полпути к крыльцу. Не оборачиваясь, бросил через плечо, всё так же листая ленту: — Ну ты идёшь или будешь там ночевать? Пошевеливайся. Тон был такой, будто Тэхён тормозил его уже час. Тэхён пулей вылетел из машины, споткнувшись о собственные ноги. Они прошли через двор — идеальный газон, фонтан, охрана у ворот. Поднялись по широким ступеням. Тяжёлая дубовая дверь открылась сама. Их встретили. Дворецкий в идеальном костюме и две горничные склонились в поклоне. — Господин Юнги, с возвращением. Юнги даже не кивнул. Прошёл мимо, как мимо мебели. Тэхён же сгорел со стыда. Он шёл, вжав голову в плечи, пытаясь стать невидимкой. Грязный, вонючий, в чужом доме, где пол блестит чище, чем его лицо после душа. И тут из кухни вышел он. Омега. Лет сорок пять, не больше. Волосы чёрные, мягкие, собраны в небрежный низкий хвост. Глаза — тёплые, карие, с сеточкой морщинок в уголках от улыбки. Одет просто и безумно красиво: кашемировый бежевый кардиган, домашние брюки. От него пахло... домом. Ванилью, молоком и чем-то успокаивающим, от чего у Тэхёна в носу защипало. Запах настоящего, взрослого омеги. Запах безопасности. Мужчина замер, увидев их. Его взгляд скользнул по Юнги, потом упал на Тэхёна. На его мокрые волосы, на жирные пятна на рубашке, на дрожащие руки. — О, господи... — выдохнул он тихо. — Кто это, Юнги? Юнги наконец оторвал взгляд от телефона. И — Тэхён не поверил своим глазам — улыбнулся. По-настоящему. Мягко, по-детски. — Привет, пап, — сказал он. — Это мой новый друг. Тэхён. В школе кто-то вылил ему на голову суп. Вот, хочу помочь. Тэхён хотел провалиться сквозь землю. Друг. Мужчина подошёл ближе. Не брезгливо поморщился, не отшатнулся. Он посмотрел на Тэхёна такими глазами, которых Тэхён не видел никогда в жизни. Не отвращение, как у дяди Убина. Не жалость, как у редких учителей. Не злость, как у Чимина. Не безразличие, как у всех остальных. Доброта. Чистая, тёплая, родительская доброта. — Бедный ты мой, — прошептал он и осторожно, будто боясь спугнуть, коснулся кончиками пальцев плеча Тэхёна. — Меня зовут Мин Соён. От этого прикосновения, от этого голоса Тэхён чуть не разревелся снова. Соён повернулся к сыну, в его глазах плясали смешинки. — Он сам-то хоть знает, что стал твоим другом? — спросил он, кивая на ошалевшего Тэхёна. Юнги пожал плечами и снова уткнулся в телефон. — Теперь знает. — Ну тогда отведу его в ванную, — Соён уже протянул руку к Тэхёну, мягко улыбаясь. — Надо снять это всё, одежду в стирку, а самого отогреть. Я заварю чай с мёдом, или, может, покормить сначала? Ты голодный, милый? Тэхён открыл рот, чтобы что-то пролепетать, но не успел. — Пап, — Юнги встал между ними, как стена. Холодный, резкий. — Я сам помогу. Ты не мешай. Соён моргнул. Улыбка не сошла, но в глазах мелькнуло удивление. — Юнги, ну что ты... — Я сказал, сам, — отрезал Юнги и, не давая папу опомниться, схватил Тэхёна за локоть и потащил наверх по лестнице. Тэхён едва успевал перебирать ногами, оглядываясь на Соёна с виноватым ужасом. Но Соён не отставал. Он шёл за ними следом, причитая на ходу, как настоящая наседка: — Юнги, ему надо принять ванну! Горячую, чтобы не простыл! Одежду — сразу в стирку, я скажу Мире, она всё сделает! А потом его надо покормить, он же бледный как смерть! Или хотя бы чай! Я заварю ромашковый, он успокаивает... Юнги дотащил Тэхёна до второго этажа, толкнул дверь своей комнаты и буквально впихнул его внутрь. Развернулся и встал в дверном проёме, закрывая собой проход. Руки скрещены на груди. Соён остановился напротив, уперев руки в бока. — Мин Юнги! — возмутился он, но без злости. — Что за собственничество? Юнги вздохнул. Всё его ледяное спокойствие треснуло на секунду. Он наклонился и быстро, почти невесомо чмокнул папу в щёку. — Па, я тебя люблю, — сказал он тихо, так, чтобы Тэхён не услышал. — И я сам знаю, что делать. Если не смогу — спрошу помощи у тебя. Обещаю. Он мягко, но непреклонно подтолкнул Соёна за плечи. — Ну всё, пап. Иди уже. Займись своим чаем. И закрыл дверь. Прямо перед носом у папы. Щёлкнул замок. Соён постоял секунду за дверью, покачал головой и улыбнулся сам себе. Ушёл вниз, бормоча: "Притащил котёнка и рычит на всех..." В комнате повисла тишина. Юнги повернулся к Тэхёну. Тот стоял посреди огромной, тёмной комнаты, вжавшись в стену, грязный, мокрый, дрожащий. Смотрел на Юнги огромными испуганными глазами. Юнги посмотрел на него. Долго. Оценивающе. — Так лучше, — сказал он наконец, кивая сам себе. Не Тэхёну — себе. — Его доброта до добра не доведёт. Он подошёл к шкафу, открыл его. Достал огромный чёрный худи и спортивные штаны. Кинул всё это в Тэхёна. Тот машинально поймал. — В душ, — коротко приказал Юнги, кивая на дверь ванной. — Смой с себя это дерьмо. Одежду брось на пол. Я выкину. Тэхён сжимал в руках чистую, пахнущую дорогим кондиционером одежду и не мог пошевелиться. Его впервые защищали. Не жалели. А защищали. От всего мира. Даже от доброты.