Целители души

Найтмер замерла. В её бирюзовых глазах, которые еще секунду назад искрились игривостью и нежностью под призрачным лунным светом, внезапно проступил неподдельный ужас. Она медленно подняла дрожащее копыто, стерла с аккуратного носика еще одну липкую темно-коричневую каплю и посмотрела на нее так, словно это была концентрированная кислота. Я, в свою очередь принялся методично анализировать происходящее. Мой разум категорически отказывался воспринимать осадки из сладких напитков как реальную угрозу, но вид моей подруги утверждал обратное. В моем прошлом, суровом мире смерть всегда приходила в виде гигантских челюстей, токсичных выбросов сероводорода со дна впадин или сокрушительного давления толщи ледяной воды. Но здесь, на Эквусе, где магия была вплетена в саму ткань мироздания и заменяла собой половину законов физики, эти самые законы имели отвратительную привычку уступать место невероятности. — Это плохо, Блэк, это очень, очень плохо, — её голос предательски дрогнул, потеряв всю свою властность и уверенность, и упал до напряженного, болезненного шепота, от которого у меня шерсть на загривке встала дыбом. — Шоколадный дождь. Летающая сахарная вата на горизонте. Неестественный цвет неба. Искажение эфирных потоков. Это может означать только одно. Он напал на Эквестрию, снова. Я тяжело нахмурился, раздраженно стряхивая с левого уха липкую каплю. Мой длинный черный хвост нервно дернулся, выдавая внутреннее напряжение, которое я пытался скрыть за маской невозмутимости. — Просвети меня, Найт. Какой именно гений решил заливать страну сладким молоком? В этом нет ни малейшего смысла. Это не убивает вражескую армию, это лишь портит амуницию, выводит из строя механизмы и привлекает тучи вредных насекомых. Это бессмысленная трата энергии. — Дискорд, — выплюнула Найтмер Мун, и в этом единственном коротком имени прозвучала такая концентрированная ненависть, что ледяное облако под нашими копытами угрожающе задрожало и начало разваливаться. — Дух Хаоса и раздора. Древнее, непостижимое существо, аномалия, которую мы с Селестией с огромным трудом обратили в камень еще до моего изгнания на луну. Он не тактик и не стратег, Блэк. Он питается самим беспорядком, разрушением логики и страданиями тех, чей разум не выдерживает его искаженной, переломанной реальности. Если он вырвался на свободу из своего каменного плена… Блэк, нам нужно немедленно возвращаться в Кантерлот! Сейчас же! Каждая секунда промедления может стоить жизни множеству пони, чье сознание просто не выдержит кошмара! Она не стала дожидаться моих дальнейших расспросов. Королева Кошмаров сорвалась с нашего парящего ледяного острова камнем вниз, стремительно расправляя свои крылья и окутываясь плотной аурой магии. Я тяжело, со свистом вздохнул, мысленно прощаясь с планами на спокойный вечер и совместный отдых. Сложив огромные крылья, я бросился следом за своей кобылицей в стремительное пике. Путь до Кантерлота, который в нормальных погодных условиях должен был занять от силы час размеренного полета, мгновенно превратился в изматывающую борьбу с сошедшей с ума физикой. Воздух Эквестрии буквально взбесился, превратившись во враждебную желеобразную массу. Как только мы покинули стратосферу и вошли в нижние слои атмосферы, нас швырнуло в самый эпицентр урагана чистейшего абсурда. Гравитация здесь меняла свое направление и силу каждое мгновенье. Я то стремительно падал вниз, набирая колоссальную скорость, то внезапно, с тошнотворным, выворачивающим внутренности рывком, начинал «падать» вверх или резко вбок, отчаянно рыча сквозь стиснутые зубы и пытаясь удержать хоть какую-то магическую опору под своими черными крыльями. Мимо нас с пронзительным, режущим слух криком проносились стаи розовых фламинго, летящих задом наперед и поющих оперные арии, и огромные, размером с крестьянский дом, куски пирога с вишней, оставляющие за собой липкий шлейф из раскаленной карамели. — Держись за мной! Не пытайся анализировать, не пытайся думать, просто лети! — проревела Найтмер, пробивая мощным лучом гигантское пульсирующее облако из липкой розовой сахарной ваты, которое грозило намертво залепить нам глаза и склеить маховые перья, лишив возможности продолжить полет. Я послушно пристроился за ней, стараясь минимизировать сопротивление этой безумной среды. Моя телепортация — один из двух доступных мне магических навыков единорогов — работала здесь с жуткими и весьма опасными для жизни сбоями. Пространство вокруг изгибалось, словно дешевое кривое зеркало в комнате смеха, и пузырилось невидимыми волнами. Моя первая попытка прыгнуть хотя бы на пару сотен метров вперед, чтобы сократить дистанцию до столицы, закончилась тем, что я материализовался внутри гигантского мыльного пузыря, который пах химической клубникой и машинным маслом, а воздух в нем был густым, как патока. Вторая попытка едва не впечатала меня в твердую гранитную скалу, которая почему-то безмятежно парила в небе, обросшая фиолетовой травой. Приходилось полагаться только на крылья, выносливость и грубую, животную силу. Я укрепил свое тело магией до максимума и просто таранил своей тяжелой рогатой головой все препятствия, от которых ловкая Найтмер с легкостью уворачивалась – левитирующие кухонные фарфоровые сервизы, взрывающиеся разноцветными ослепительными фейерверками гигантские кукурузные початки и стаи хохочущих, словно безумные гиены, летучих кошельков. Мы пробивались сквозь этот тошнотворный, высасывающий силы шторм хаоса всю долгую ночь и половину утра. Мои мышцы горели от напряжения, а крылья гудели от усталости. Когда изящные белые шпили Кантерлотского дворца наконец показались сквозь непрекращающийся, душный ливень из горячего шоколада, я был с ног до головы покрыт липкой коричневой глазурью, налипшими перьями фламинго и был невероятно зол. На подлете к замку, сквозь пелену сладкого дождя, я уловил движение и увидел шесть знакомых разноцветных кобыл, вбегающих в главные ворота дворца в сопровождении гвардейцев. Хранительницы Элементов Гармонии. Мы же не стали тратить время на парадные входы и полетели прямо к огромному балкону тронного зала. Я с силой сложил уставшие до дрожи крылья и рухнул на главный дворцовый балкон, с оглушительным грохотом проломив своими укрепленными тяжелыми копытами узорчатую мраморную плитку. Во все стороны брызнула острая каменная крошка. Найтмер приземлилась рядом со мной, тяжело дыша, ее бока судорожно вздымались, а ноздри гневно раздувались, выпуская горячие струйки пара. Дворцовая стража отсутствовала на своих постах. Взглянув вниз, в некогда безупречный внутренний двор, я сразу понял почему: гвардейцы бегали по тропинкам разрушенного сада, в панике пытаясь поймать свои собственные ожившие золотые доспехи, которые радостно и ритмично отплясывали канкан прямо на любимых клумбах Селестии. Копья и мечи превратились в пищащих резиновых уток и связки сосисок. Мы стремительно ворвались в широкие коридоры замка, не обращая внимания на паникующих, бегающих кругами слуг и левитирующие, поющие непристойные частушки канделябры. Наша цель была предельно ясна — найти принцесс и Хранителей Элементов. Если древнее зло вырвалось на свободу, Селестия, как ответственная правительница Эквестрии, обязана немедленно использовать свое главное и единственное оружие массового магического поражения — Элементы Гармонии. Тяжелые дубовые двери Зала Витражей, укрепленные охранными заклинаниями, не стали для меня преградой. Они с жалобным треском распахнулись от моего удара, сорвавшись с петель и со звоном отлетев к мраморным стенам. Картина внутри зала была крайне напряженной, атмосфера казалась густой от разлитой магии и страха. Принцесса Селестия стояла посреди огромного помещения, выглядя необычайно подавленной, невероятно уставшей и растерянной. Её эфирная, сияющая грива, обычно гордо развевающаяся даже в полном безветрии, сейчас безвольно висела, потускнев и растеряв все свои теплые краски. Рядом с ней неровным, дрожащим полукругом переминались с копыта на копыто те самые шесть разноцветных кобылок из Понивилля. Мой взгляд мгновенно просканировал и оценил их психофизиологическое состояние: фиолетовая единорожка с явными признаками сильной усталости нервно грызла свое переднее копыто, бормоча под нос какие-то формулы; радужная пегаска зависла в воздухе в агрессивной боевой стойке, готовая броситься на невидимого врага; розовая земная пони с пугающим, неадекватным ситуации энтузиазмом пыталась поймать длинным языком шоколадную каплю, залетевшую в разбитое витражное окно; остальные три выглядели напуганными до полусмерти, вжавшись в пол. Но самым важным элементом этой удручающей картины был пустой, грубо взломанный мраморный постамент в центре зала, где еще этим утром в надежном защитном поле лежал тяжелый ларец с Элементами Гармонии. — Селестия! — глухо рыкнул я, тяжело и угрожающе шагая по гладкому полу. Мой бас раскатистым, вибрирующим эхом отразился от высоких сводов, заставив понивилльских кобылок испуганно пискнуть и вжаться друг в друга. — Что за бардак вы тут устроили, почему Дискорд на свободе и главное — где Луна? Селестия сильно вздрогнула и резко обернулась. При виде нас с Найтмер, угрожающе возвышающихся в дверях, обильно покрытых застывающей шоколадной глазурью и перьями, в ее глазах промелькнуло очень сложное и противоречивое чувство. Это была смесь искреннего, глубокого облегчения от того, что два самых сильных и опасных бойца страны живы и добрались до столицы, и отчаянной усталости. — Блэк. Найтмер. Слава звездам, вы добрались, — хрипло выдохнула Светоносная, делая неуверенный шаг навстречу. — Элементы Гармонии пропали. Их украли прямо из-под щитов, которые я настраивала лично. И Луна… Луна тоже бесследно пропала. Я только что объяснила девочкам, кто такой Дискорд, какова его природа, и что нам всем предстоит… — О-о-о, какие потрясающие, какие восхитительные гости! — внезапно раздался многоголосый, насмешливый, вибрирующий на грани инфразвука голос. Он казался материальным, он лез прямо в уши, звуча, казалось бы, отовсюду и ниоткуда одновременно, нагло нарушая все известные законы акустики. От одного из дальних витражей раздался мелодичный звон бьющегося стекла. Я резко повернул голову. Изображение странного, нелепого, асимметричного существа, собранного из хаотично подобранных частей десятка разных животных, внезапно ожило. Стеклянный чешуйчатый драконий хвост вильнул, стряхивая осколки, львиная лапа лениво почесала вытянутую лошадиную морду, а затем это существо буквально высунулось из цветного стекла по пояс, словно из открытого окна. Невозможное, трехмерное порождение чистейшего хаоса в двухмерном, плоском пространстве витража. Это и был Дух Хаоса. Дискорд. Он вальяжно, с показной скукой облокотился на раму витража, покручивая в когтях орлиной лапы блестящее стеклянное яблоко. Его огромные желтые глаза с красными зрачками мгновенно сфокусировались на нас с Найтмер. Улыбка на его вытянутой морде, обнажающая неровные кривые зубы, стала шире и приобрела явный оттенок искреннего, но слегка раздраженного удивления. — Селестия, дорогая моя, ты не говорила мне, что у нас появились новые игроки! Как это некрасиво с твоей стороны! — Дискорд картинно всплеснул разномастными лапами, отбрасывая стеклянное яблоко. Оно со звоном разбилось об мраморный пол, но осколки тут же превратились в стайку пищащих летучих ромашек, которые хаотично разлетелись по залу. — Я-то наивно полагал, что мы сыграем нашу классическую, старую добрую партию: две принцессы-неудачницы, кучка их новых разноцветных и эмоционально нестабильных любимиц, и старый добрый я! Но что я вижу? О, неужели это Найтмер Мун снова в строю! И кто это с ней пришел? Какой-то мрачный, абсолютно обделенный чувством юмора и стиля переросток в скучной черной шерсти? Дискорд внезапно вытянул свою длинную змеиную шею прямо из витража на добрый десяток метров, приблизившись своим лицом почти вплотную к моей морде. От него резко пахло корицей, озоном, старой музейной пылью и полным безумием. — Дай-ка я на тебя посмотрю поближе… М-м-м, у тебя даже нет знака отличия! Какая скука. Абсолютно пустой холст! И ты испортил мой прекрасный шоколадный дождь своим угрюмым видом. Кто вообще посмел добавить эти нелепые фигуры на мою прекрасную игровую доску? Я не моргнул, я смотрел прямо в его сужающиеся желтые, сумасшедшие глаза. Мой пульс оставался ровным. Я встречал существ и пострашнее в холодных, темных безднах своего родного мира. — Я не фигура на твоей доске, химера, — мой голос был исключительно ровным и холодным, лишенным каких-либо эмоций. — Немедленно верни артефакты Селестии на их законное место, прекрати эту возмутительную антисанитарию на улицах столицы, и, возможно, в качестве акта невероятного милосердия, я не стану лично проверять, насколько хорошо твоя асимметричная, неправильно сросшаяся тушка переносит отрыв конечностей без наркоза. В огромном Зале Витражей повисла мертвая тишина. Шестерка пони из Понивилля смотрела на меня с нескрываемым ужасом. Для них подобные угрозы расчленением были чем-то немыслимым и шокирующим. Селестия тихо, обреченно застонала, прикрыла лицо золотым копытом и покачала головой, отчетливо понимая, что любые шансы на дипломатическое решение проблемы с треском провалились, хотя, если то, что я знаю о Дискорде правда, то их и не было. Найтмер Мун, напротив, хищно оскалилась, показав ряд острых клыков, ее магия густо заструилась вокруг копыт, полностью готовая к атаке по первой же моей команде. Дискорд моргнул. Раз. Другой. Завис в воздухе, забавно дернув ухом, словно пытаясь переварить услышанное. А затем разразился оглушительным, лающим, истеричным хохотом, хватаясь за живот и катаясь в воздухе. — Ой, уморил! Оторвать конечности! Без наркоза! Какая восхитительная, неиспорченная цивилизацией жестокость! — Дух Хаоса вытер выступившую от смеха слезу львиной лапой и медленно втянулся обратно в витраж, расхаживая теперь внутри цветного стекла взад-вперед, словно актер-трагик на театральной сцене. — Знаешь, черный, в моих изысканных, тонких играх хаоса совершенно нет места для таких прямолинейных, скучных и предсказуемых существ, как ты. Ты слишком… упорядоченный. Ты мыслишь алгоритмами. Ты прямолинейный, как чугунная рельса. Ты совершенно не умеешь веселиться! Ты портишь мне весь фен-шуй и ломаешь атмосферу праздника! И знаешь, что делают с лишними фигурами, которые упрямо отказываются играть по моим правилам и портят общую картину? Его витраж внезапно пошел глубокими трещинами. Глаза Дискорда вспыхнули ярким, обжигающим алым светом, а его голос в одно мгновение потерял всю свою шутливую, дурашливую интонацию, став невероятно низким, резонирующим, пробирающим до самых костей и замораживающим душу животным ужасом. — Их убирают с доски. Дух Хаоса медленно поднял орлиную лапу и сложил пальцы для щелчка. Я инстинктивно напряг все свои мышцы, готовясь к удару, ожидая, что он обрушит на нас мраморный потолок или превратит пол в разъедающую кислоту. Но атака была совершенно иной природы. Мои передние копыта внезапно полностью онемели, потеряв чувствительность. Я опустил взгляд и с нарастающим ужасом увидел, как от самого гладкого мраморного пола по моей черной шерсти стремительно, словно живая, ползет серая, холодная корка. Это был не лед и не грязь. Это был камень. Дискорд не собирался с нами сражаться в честном бою — он просто одним щелчком вычеркивал нас из уравнения. Он превращал нас в безжизненные статуи. Я немедленно пустил по своим магическим каналам абсолютно весь свой резерв магии, отчаянно пытаясь перехватить контроль над своим телом, приказывая камню рассыпаться в пыль, подчиниться мне. Но магия хаоса была иной. Она не подчинялась физике или логике. Она переписывала саму суть, саму атомную структуру моего тела, высокомерно игнорируя мои приказы. Серый камень неумолимо и быстро поглотил мои скакательные суставы, парализовав сильные ноги. Я не мог сдвинуться ни на миллиметр. Огромный вес камня намертво приковал меня к полу. — Найтмер! — хрипло, сорвавшимся рыком крикнул я, с трудом поворачивая тяжелеющую голову, пока мощная шея еще слушалась моих команд. Королева Кошмаров стояла рядом. Её прекрасные бирюзовые глаза были широко распахнуты в немом шоке. Серая, безжалостная корка уже добралась до её груди, сковывая гордые, сильные крылья и гася искрящуюся, волшебную звездную гриву, превращая её в мертвый, тусклый кусок скалы. Она из последних сил попыталась выстрелить в трескающийся витраж ярким лучом магии, но заклинание захлебнулось в быстро окаменевшем роге, жалко рассыпавшись бесполезными синими искрами. — Вы так сильно любите порядок, строгие правила и сухой прагматизм? — насмешливо, с легкой, наигранной досадой пропел Дискорд из своего стекла, с садистским удовольствием наблюдая за нашей агонией. — Так станьте же идеальным, вечным памятником этому самому порядку! Статуи всегда такие тихие, такие безупречно дисциплинированные. Вы станете поистине прекрасным украшением для моего нового, восхитительного сада хаоса! Могильный холод стремительно поднимался по моему телу, сковывая легкие, лишая возможности дышать. Повернув голову из последних сил, преодолевая сопротивление окаменевающих связок, я посмотрел в полные отчаяния и боли глаза Найтмер. Секунду спустя они потухли, навсегда обратившись в безжизненный серый камень. А в следующее мгновение, я узрел самое страшное. Я почувствовал, как яркая, теплая искра её души дрогнула, мигнула и окончательно погасла в холодной статуе Королевы Кошмаров. Она не просто уснула. Дискорд выжег её суть. Он убил ту единственную, которую я поклялся защищать любой ценой, ту, ради которой я заново учился жить и чувствовать в этом безумном мире. В эту секунду мой разум, тысячелетиями строивший безупречные логические цепочки, с оглушительным звоном разлетелся на куски. Все барьеры, отделяющие мыслящее существо от древнего, реликтового монстра из океанских бездн, рухнули. Я почувствовал, как мое сознание гаснет, уступая место первобытному зверю, желающему лишь одного: рек крови, разорванной плоти и жестокой смерти для того, кто отнял у него пару. Серый камень поглотил мои глаза. Мир погрузился в абсолютную, холодную тьму, звуки исчезли, оставив лишь безжизненное, бесконечное молчание статуи. А в следующий миг мир взорвался. Окаменевшая оболочка не смогла сдержать всепоглощающую черную ненависть, слившуюся с остатками моей магии и древней, хтонической яростью хищника. Камень с оглушительным грохотом разлетелся на тысячи острых осколков, изрешетив стены тронного зала. Из облака серой пыли, разрывая саму ткань реальности своим ревом, поднялась колоссальная тень. Зверь вышел на свою последнюю охоту.