Целители души

Лекция от Каденс оставила после себя крайне двоякое впечатление и легкую мигрень. Да уж, встроенная «ложная память» здесь абсолютно бессильна. Либо Мири при внедрении знаний серьезно поскупилась на закачивание в мою память социальных норм Эквестрии, либо она сама, будучи сущностью нематериальной, бесконечно далека от концепции «ухаживаний». Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая лужайку в багровые тона. Каденс сидела напротив и взирала на меня со смесью искреннего счастья от проделанной педагогической работы и терпеливого ожидания контрольных вопросов. А я лежал на траве, чувствуя, как пухнет голова, и пытался разложить по полочкам полученные данные. Как оказалось на практике, лекции по «отношениям» от Принцессы Любви могут быть ничуть не менее сложными и нудными, чем многочасовой монолог Твайлайт о регенерации хрящей. Но тут информация была хотя бы принципиально новой. Оказывается, по местным поведенческим стандартам я ближе к кобыле, чем к жеребцу. И отличаюсь от местных альфа-самок только «катастрофически низкой эмоциональностью». Серьезно, она так прямо и заявила. То есть вот это мое нынешнее состояние, когда после путешествия за грань жизни любой внешний раздражитель вызывает у меня внутри настоящий шторм эмоций — это для них низкая эмоциональность! Боюсь даже представить, какой чудовищный ураган чувств тогда ежесекундно испытывают местные кобылки и как они вообще умудряются с этим жить, не сходя с ума. Если я правильно расшифровал слова Каденс, получается, что я — малоэмоциональная кобыла, запертая в здоровенном, покрытом шрамами теле жеребца. Пикантности добавляло то, что, по эквестрийским канонам, жеребец просто обязан быть возвышенным, утонченным, нежным и трепетным, а не пугать случайных дворцовых прохожих хищным желтым взглядом, черной шерстью и клыками. Жеребцов в этом мире статистически мало, они — ценный ресурс, который кобылы должны оберегать, завоевывать и лелеять. На мой вполне логичный вопрос о том, почему в таком случае королевская гвардия почти целиком состоит из этих самых «трепетных ресурсов», требующих покровительства, Каденс пустилась в долгие объяснения. С одной стороны, это следствие эмансипации и борьбы за равные права. С другой — в гвардию, как правило, подаются «неправильные» жеребцы. Слишком агрессивные, слишком доминантные, с избытком тестостерона — в общем, те, кто решительно не вписался в светские салоны и кому тесно в роли домашнего цветка. При этом Каденс внезапно густо покраснела, мило прикрыв мордочку крылом, и смущенно добавила, что некоторым кобылкам именно такие грубые типы нравятся больше всего. Но даже по самым снисходительным меркам, по сравнению с гвардейскими «бунтарями», я был слишком… ну просто абсолютно… «слишком». И как мне прикажете всё это понимать? Сама идея подобного распределения ролей звучала для меня не просто странно, а бессмысленно. Весь мой жизненный опыт вопил, что это нежизнеспособная модель. Но эти разноцветные пони, несмотря на всю свою эмоциональную нестабильность, каким-то немыслимым образом умудрились построить функционирующее общество и не перерезали друг другу глотки в процессе. Один только факт, что при такой каше в голове они абсолютно не склонны к насилию, вводил меня в ступор — значит, эта система работает. «У нас ухаживания — это язык любви. Когда кобыла добивается тебя и дарит цветок, она говорит: я потратила свои силы, чтобы добыть этот хрупкий предмет ради твоей улыбки. И ты, как жеребец, должен принять этот дар с благосклонностью, позволяя ей чувствовать себя победительницей! А как вы ухаживали за партнером в вашем мире?» — это была прямая цитата моего розового учителя. Как мы ухаживали? Да никак! Не было у нас никаких «партнеров», само понятие отсутствовало. Но когда я попытался объяснить ей это во второй раз, на мордочке Каденс не отразилось ничего, кроме глубочайшей горечи, жалости и сочувствия. Она смотрела на меня так, будто весь мой великий народ не смотря на наши достижения, был всего лишь, сборищем несчастных «эмоциональных калек»! «А теперь вторая часть — комплименты», — звенел в ушах ее голос. — «Если Найтмер скажет, что твои глаза похожи на сияющее расплавленное золото, что ты ответишь? Ты должен смутиться и поблагодарить!» Ну вот что я могу на это ответить? Да, они желтые. Да, из-за специфической анатомии и магии они светятся в темноте как прожекторы. Это факт, при чем тут вообще мои чувства к Найтмер или ее ко мне? Это просто глаза! Это оптический аппарат для захвата визуальной информации! Да, я признаю, что у Найт глаза красивые. Но красивые как что? Как глаза Найтмер Мун! Зачем приплетать сюда океаны, драгоценные металлы и прочий поэтический мусор? Нет, я всё глубже убеждался, что никакого практического толка от этих «уроков» не будет. Ну не умею я быть нормальным пони, тем более идеальным эквестрийским жеребцом. Я нахожусь в этом теле всего ничего, я не рос в этой среде. Для меня их социальные взаимодействия — это не естественный фон, а какая-то извращенная ритуалистика, лишенная малейшего смысла. Я не понимал контекста! И главный парадокс, который не давал мне покоя. Почему кобылы, будучи более эмоциональными и психологически нестабильными, являются доминантными завоевательницами, а жеребцы — нежными и покорными? При этом в классическом табуне в норме может быть до трех кобыл и всего один жеребец. Как, во имя Бездны, может нормально функционировать замкнутый коллектив, в котором вынуждены уживаться сразу три доминантные, борющиеся за внимание особи и одна пассивная? В любой известной мне экосистеме они просто разорвут друг друга на куски за право лидерства! Я тяжело вздохнул, положив голову на мощные ноги. По всем моим размышлениям общество пони должно было рухнуть в хаос «бракоубийственной» войны еще на заре своей истории. Но оно существует, поет песни и процветает. Вывод напрашивался сам собой: либо моя логика дала сбой, либо Каденс мне неосознанно врет, идеализируя картину, и на самом деле в их табунах всё работает совершенно иначе. В любом случае, сам я эту социально-биологическую головоломку не решу. Нужно просто поговорить с Найтмер напрямую, без этих зефирных метафор и игр в утонченность. Она знает, кто я такой.

***

Солнце окончательно скрылось за горизонтом, когда я наконец добрался до наших покоев. Тишина, встретившая меня за тяжелыми дубовыми дверями, показалась настоящим благословением после часов розово-зефирного безумия, в которое меня погрузила Каденс. Я тяжело опустился на ковер перед еще не растопленным камином. Мозг гудел. Я пытался систематизировать полученные данные, но эквестрийская социальная модель упорно отказывалась укладываться в мои привыкшие к порядку мозги. Трепетные жеребцы, доминантные кобылы, бесполезные растительные подношения… Если бы в моей прошлой жизни кто-то предложил подобную модель выживания, его бы просто пустили на биомассу за критическую тупость несовместимую с жизнью. Тихий щелчок дверного замка вырвал меня из мрачных размышлений. В покои вошла Найтмер Мун. Королева Кошмаров выглядела откровенно уставшей. Она с раздраженным вздохом сбросила со спины тяжелый плащ, небрежно швырнула диадему на столик и потянулась к изящному хрустальному графину с вином. — Если Селестия еще раз попытается подсунуть мне на подпись смету по закупке декоративного овса для летнего фестиваля, я превращу ее любимый сад в выжженную пустыню, а ведь меня еще даже не короновали, но уже запрягли, — мрачно пробормотала она, делая большой глоток прямо из горлышка. Игнорируя все нормы дворцового этикета, она подошла ко мне и с глухим стуком рухнула на ковер, прижавшись боком к моей черной шерсти. — А как прошел твой день, мой грозный монстр? Каденс тебя не сильно замучила? Я посмотрел на ее усталую, но расслабленную мордочку. Найтмер закрыла глаза, явно ожидая, что я, по своей старой привычке, просто обниму ее крылом и заурчу. Но сегодня я должен был разобраться с этим до конца. — Найт, нам нужно серьезно поговорить, — мой рокочущий бас прозвучал непривычно напряженно. Она мгновенно распахнула бирюзовые глаза, тревожно вскинув уши. Вся усталость тут же слетела с нее. — Блэк? Что случилось? Рана ноет? Каркас повредил кость? — Нет, физически со мной все нормально, думаю на следующей неделе можно будет снимать повязки и начинать разрабатывать крыло, — я тяжело повел здоровым плечом, не зная, как именно приступить к этому разговору. — Моя проблема носит исключительно информационный характер. Принцесса Любви… Каденс… она сломала мне мозг. Найтмер Мун удивленно моргнула, а затем слегка расслабилась, поняв, что угрозы моей жизни нет. — Что именно она тебе наговорила? Я глубоко вдохнул и честно, с абсолютно каменным выражением морды, вывалил на нее всё. Я рассказал ей про цветы как символ нулевой практической пользы. Про то, что я, оказывается, должен хвалить ее глаза, сравнивая его с морем или драгоценными камнями, вместо того чтобы ценить ее саму. Я выдал ей выкладки Каденс о том, что кобылы в этом мире — это напористые завоевательницы, а жеребцы — это нежные, трепетные создания, которых статистически мало и которых надо лелеять и защищать от жестокого мира. Под конец своего доклада я понизил голос и посмотрел ей прямо в глаза: — Найт, я не обучен таким танцам. Если следовать ее лекциям, я должен вести себя как пассивная особь, ожидающая, пока ты будешь совершать ради меня нелогичные, гиперэмоциональные подвиги. Я должен падать в обморок от комплиментов и ждать, когда ты принесешь мне сорняк. Но для меня сама идея о том, что я должен стать хрупким и беззащитным, чтобы ты могла реализовать свои инстинкты доминантной самки — это безумие. Я не могу быть кантерлотским графом. Я — это я. В покоях повисла абсолютная, звенящая тишина. Найтмер Мун смотрела на меня широко раскрытыми глазами. Ее губы дрогнули. А затем Королева Кошмаров начала смеяться. Это не был высокомерный королевский смешок. Это был искренний, несдерживаемый, звонкий хохот. Она смеялась так сильно, что упала на спину, дрыгая копытами в воздухе. Из ее глаз покатились слезы. Я мрачно наблюдал за этой истерикой, чувствуя себя еще более растерянным. — Ну вот такого я точно не ожидал, что смешного-то? — прокомментировал я. — О-о… Блэк… Бездна, спаси меня от этой розовой племянницы! — простонала Найтмер, пытаясь отдышаться и утирая слезы копытом. Она перевернулась на живот и подползла ко мне вплотную, глядя на мое хмурое лицо со смесью абсолютного обожания и веселья. — Мой бедный, суровый зверь. Каденс вывалила на тебя стандартный эквестрийский шаблон отношений для изнеженной столичной аристократии. Общество пони действительно так живет, и то это больше относится к придворным бездельникам. Но, во имя луны, какое отношение это имеет к нам?! — Тогда зачем ты натравила не меня это зефирное бедствие с её лекциями? Если вся её «учебная программа» неверна? — Она была верной для них, Блэк! Но посмотри на нас! — Найтмер Мун нежно обхватила мою широкую морду обеими передними ногами. — Я — аликорн ночи, вернувшаяся из тысячелетнего изгнания. Я, конечно, люблю командовать, но ты не тот случай. А ты — древний монстр, переживший конец света, который одним своим рыком заставляет мою гвардию седеть. Если ты вдруг начнешь вести себя как трепетный жеребец, ожидающий от меня серенад, я сама сброшу тебя с дворцового балкона в лечебных целях! Я почувствовал, как огромный, тяжелый камень, весь вечер давивший на мою грудную клетку, с грохотом рухнул в пропасть. — Значит, мне не нужно учиться быть нежным пони? — Мне не нужен пони, Блэк, — ее голос стал глубоким, вибрирующим от искренней страсти. Бирюзовые глаза заглянули прямо в мою душу. — Мне нужен тот, кто без раздумий заслонит меня от смертельного удара. Тот, с кем я могу не притворяться хорошей принцессой. Мне нужен мой безжалостный, прагматичный монстр. Да, я была расстроена, что ты не умеешь целоваться. Но это не значит, что я хочу полностью тебя переделать. Я люблю твое урчание. Я люблю то, как плотно ты обхватываешь меня крылом по ночам. Мы построим наши собственные правила. Я медленно выдохнул. Сдвиг, начавшийся в моей голове на лужайке, наконец-то завершился, найдя идеальный баланс между моей природой и ее потребностями. Я чуть наклонил голову и, проигнорировав все советы Каденс о пассивности, властно ткнулся носом в ее щеку. А затем, вспомнив вчерашний «урок обмена эфирной информацией», сам потянулся к ее губам, целуя ее так же уверенно и тяжело, как защищал бы в бою. Найтмер Мун ответила мгновенно, с готовностью хищницы, нашедшей равного партнера. Никаких цветов, никаких изящных метафор. Только абсолютное, инстинктивное понимание того, что в этом новом, разноцветном мире мы двое — монстры, которые идеально подходят друг другу.