Целители души

Утро дня операции выдалось пасмурным. Тяжелые свинцовые тучи плотно заволокли небо над Кантерлотом. Я лежал на огромной, специально усиленной стальными балками платформе в центре просторной операционной. Вокруг суетились бледные, как мел, врачи. Воздух был пропитан резкими запахами стерилизующих зелий, кварца и моего собственного глухого раздражения. На длинных металлических столах вдоль стен зловеще поблескивали отнюдь не изящные хирургические скальпели, а тяжелые пилы, массивные магические дрели и тот самый стальной каркас, ощетинившийся длинными крепежными винтами. Профессор Грин Лиф выглядел так, будто сам собирался лечь под нож. Он то и дело протирал запотевшие очки и нервно проверял подачу магической анестезии в специальные капельницы. Наивный пони. Он свято верил, что эти светящиеся обезболивающие жидкости хоть чем-то мне помогут. Рядом с моей головой беспрерывно, туда и сюда нервно вышагивала Найтмер Мун. Сегодня в ней не было ни капли былой монаршей гордости. Ее уши были плотно прижаты к затылку, перья на крыльях нервно подрагивали, а хвост раздраженно хлестал по бокам. Она совершенно не спала всю ночь, я чувствовал это по ее сбивчивому дыханию и тому, как отчаянно и крепко она прижималась ко мне во тьме наших покоев. — Прекрати мельтешить, Найт, у меня от тебя уже в глазах рябит, — ровным, спокойным голосом произнес я, чуть повернув к ней тяжелую голову. Черная аликорница резко остановилась, подошла вплотную и обхватила мою морду передними копытами. Ее бирюзовые глаза лихорадочно блестели. — Блэк… — голос владычицы ночи предательски дрожал. — Мы еще можем всё отменить. Зачем всё это? Ты жив, ты рядом. Сустав зарос. Мы придумаем что-то еще, найдем другой выход. Я не хочу, чтобы они… Она бросила полный первобытной ненависти взгляд на стол с дрелями. Грин Лиф под этим взглядом ощутимо сжался и попытался инстинктивно слиться с белой стеной. — Найт, мы это уже обсуждали тысячу раз, — я аккуратно лизнул ее в нос. — Я хочу вернуть себе крыло. А для этого придется немного потерпеть. Я прочный, моя тушка и не такое выдерживала. Тебе совершенно не о чем волноваться. Лгать, глядя прямо в глаза небезразличной мне пони, оказалось куда сложнее, чем я думал. Я прекрасно знал, что хваленая анестезия на меня не сработает. Я знал, что, когда сверло пойдет вгрызаться в живую кость моей лопатки, боль будет настолько адской, что у меня потемнеет в глазах. Но я не собирался издавать ни единого звука, чтобы не напугать ее еще больше. К тому же, эта жестокая операция была для меня не только способом вернуть крыло, но и единственным шансом понять, что, Бездна меня дери, происходит с моим собственным организмом. С тех самых пор, как мы покинули дикие места и прибыли в залитый солнцем Кантерлот, я нутром чувствую медленные, пугающие изменения, и они меня совершенно не радуют. Эмоциональность, и так ставшая для меня непривычно высокой после сближения с Найт, в последние дни скакнула еще на порядок, делая меня уязвимым и нестабильным. Но хуже всего то, что мой болевой порог явно и стремительно ползет вниз. Тот фоновый уровень боли от грубо сросшихся костей и шрамов, который в прошлой жизни я просто игнорировал как досадную помеху, теперь навязчиво давит на сознание, тупо пульсирует в висках и мешает спать. Моя непробиваемая нервная система словно оголяется, перекраивая себя под какие-то новые, неведомые мне стандарты. Добавьте к этому резкие скачки настроения… Я ведь едва не сорвался с цепи во время недавнего дипломатического приема делегации ночных пони. Когда этот старый заносчивый дурак Найтвинг посмел поднять голос на Найт, я почувствовал, как кровь в венах буквально густеет и вскипает от неконтролируемой, первобытной ярости. Я находился ровно в одном шаге, в одном сокращении мышц от того, чтобы просто податься вперед и с хрустом откусить его тупую седую башку. Если тело начало меня предавать, то инструменты Грин Лифа — неплохой способ бросить ему вызов и проверить свои новые границы возможного. Двери операционной тихо открылись, и внутрь вошли Селестия и Луна. На их лицах читалась глубокая тревога, но они старались держаться уверенно ради сестры. — Мы здесь, сестренка, — мягко произнесла Селестия, подходя к Найтмер и ободряюще кладя крыло ей на спину. — Мы будем ждать вместе с тобой столько, сколько потребуется. — Думаете, я покорно уйду в коридор? — зашипела Найтмер, не отрывая от меня взгляда. — Я останусь здесь! — Ваши высочества… Принцессы… — робко пропищал Грин Лиф, выступая на шаг вперед. — Мы готовы начать. Но, согласно протоколам безопасности и во избежание… эм… непредсказуемых магических выбросов в стрессовой ситуации, мы настоятельно просим вас всех покинуть стерильную зону. Процесс будет… совершенно, как бы сказать, не самым приятным для впечатлительных глаз. Найтмер распахнула рот, собираясь разразиться гневной тирадой с угрозами, но я жестко перебил ее: — Найт. Сделай мне одолжение. Иди с сестрами. — Я посмотрел на нее долгим, тяжелым взглядом. — Если ты останешься и будешь смотреть, как доктора орудуют пилой по живому, ты от нервов разнесешь пол дворца. Просто дай врачам спокойно сделать их работу. Она судорожно, со всхлипом вздохнула, прижимаясь лбом к моему носу. — Ты обещал мне, Блэк. Обещал, что всё будет хорошо. — Я всегда держу свои обещания. Жди меня за дверью. И проследи, чтобы эти двое, — я кивнул на Селестию и Луну, — не выпили без меня весь запас чая во дворце, он мне понравился. Найтмер издала сдавленный смешок, порывисто поцеловала меня в жесткую щеку и, нехотя отстранившись, позволила сестрам мягко увести себя к выходу. Перед тем как тяжелые двери захлопнулись, я поймал пронзительный, всё понимающий взгляд Селестии. Она едва заметно, торжественно кивнула мне, давая безмолвное обещание удержать сестру за дверью любой ценой. Когда створки сомкнулись, отсекая меня от сестер, я тяжело, со свистом выдохнул и повернулся к покрытому испариной профессору. — Ну что, пони, — я оскалился. — Запускайте свои капельницы, берите пилы и давайте закончим с этим поскорее. И, профессор… не вздумайте останавливаться. Что бы не произошло. Грин Лиф судорожно сглотнул, кивнул дрожащей головой и дал знак ассистентам включить хирургические пилы. Высокий, визгливый звук разорвал стерильную тишину палаты. Я прикрыл глаза и сжал челюсти, приготовившись к боли. Визг пилы взмыл до пронзительной, сводящей с ума ноты, и зубчатый диск коснулся моей плоти. Иллюзорная надежда на то, что зелья хоть как-то притупят ощущения, рухнула в первую же секунду. Боль не накатывала волнами — она ударила сразу, раскаленным тараном, пробивая мое сознание насквозь. Я с такой силой стиснул челюсти, что лязг моих смыкающихся клыков перекрыл шум работающих инструментов. Огромные копыта инстинктивно впились в края металлического операционного стола, сминая толстую сталь, как нагретый воск. — Разрез, расширитель, пошла костная мозоль, — дрожащим, но профессионально-холодным голосом констатировал Грин Лиф. — Увеличить подачу обезболивающего на максимум! «Бесполезно», — мысленно прорычал я, глотая кровь из прокушенной губы. Воздух в стерильной палате стремительно наполнился тошнотворным, сладковатым запахом горелой плоти и жженой костной пыли. Чтобы не сойти с ума и не разорвать этих трясущихся от страха хирургов на куски, я заставил свой разум сделать то, что умел лучше всего — уйти на глубину. Я отгородился от реальности, погружаясь в самые древние, самые мрачные слои своей памяти. Я вспомнил ледяную тьму океанских впадин моего родного мира. Вспомнил то чудовищное физическое давление многокилометровой толщи черной воды, которое ломало всё слабое и оставляло лишь идеальных хищников. Я мысленно окутал себя этим спасительным холодом бездны. Боль никуда не ушла, но она стала восприниматься отстраненно, словно всё это происходило не со мной, а с брошенным на берегу панцирем. Глухой, влажный хруст вырвал меня из транса на секунду. Кости крыла были сломаны снова и скреплены шинами, а искалеченный запястный сустав, наконец, отделили и с глухим стуком бросили в металлический таз. Половина дела. Но самое интересное было впереди. Я приоткрыл один мутный глаз сквозь пелену багрового тумана и увидел, как пара ассистентов с помощью левитации поднимают над моей спиной громоздкий, ощетинившийся болтами стальной каркас. — Начинаем фиксацию несущей рамы. Сверло номер один, — скомандовал профессор, стирая пот со лба. — Приготовьте стяжки для ребер. Секунду спустя толстое сверло вгрызлось прямо в обнаженную кость моей лопатки. Вибрация ударила по всему скелету, отдаваясь адским звоном в основании черепа. Каждое вращение сверла срезало живую ткань. Затем последовал толчок — это первый толстый болт начал с хрустом вкручиваться в проделанное отверстие, намертво стягивая стальную пластину с моей костью. Мое тело забило крупной, неконтролируемой дрожью. Грудная клетка ходила ходуном. В горле клокотал первобытный, яростный рык раненого зверя, готовый вырваться наружу и разнести эти стены в пыль. Но я вспомнил, кто стоит за дверью. Я живо представил себе Найтмер Мун. Ее напряженные, прижатые к голове ушки, ее нервно подрагивающие крылья. Я знал: если я издам хотя бы один крик боли, она не выдержит. Ни Селестия, ни Луна, ни вся дневная гвардия Эквестрии не удержат Королеву Кошмаров в коридоре. Она выбьет эти двери вместе с петлями, ворвется сюда, увидит меня в луже крови и просто убьет всех, кто держит скальпели. Я не имел права кричать. Я обещал ей.

***

За тяжелыми, обитыми сталью и слоем звукоизоляции дверями операционной царила сводящая с ума тишина. Найтмер Мун металась по узкому коридору лазарета, как запертая в клетке пантера. Каждое ее движение искрило подавленной яростью и липким страхом. Селестия и Луна стояли чуть поодаль, напряженно наблюдая за сестрой. Сквозь толщу двери внезапно пробился глухой, но отчетливый высокий визг хирургической пилы. А затем — леденящий душу механический скрежет зубил и дрели, вгрызающихся во что-то плотное. Найтмер замерла как вкопанная. Ее уши нервно дернулись, пытаясь уловить хоть один живой звук изнутри. Она ждала рева, ударов, чего угодно. Но из-за дверей не доносилось ни звука. Ни единого стона или рыка. — Он молчит… — расширенными от ужаса глазами Найтмер посмотрела на закрытые створки. Осознание ударило ее. — Он молчит, чтобы не пугать меня! Но… я чувствую… ему больно. Пространство коридора мгновенно почернело. Воздух с треском вымерз, покрывая стены инеем. Обезумевшая от тревоги за черного аликорна Королева Кошмаров распахнула крылья, ее рог вспыхнул слепящим фиолетовым огнем. — Я убью их! — прорычала она не своим, двоящимся металлическим голосом, бросаясь к дверям, чтобы снести их с петель. Но путь ей преградила ослепительная золотая вспышка. Селестия, мгновенно сбросив с себя образ мягкой сестры, встала между Найтмер и операционной. Ее крылья были широко распахнуты, а рог пылал, создавая мощный магический щит, об который с шипением разбилась тьма. — Пусти меня, Тия! Ему больно! Они пытают его! — Найтмер с разгона ударилась о золотой барьер, неистово забила по нему копытами. Из ее глаз брызнули злые, горячие слезы, мгновенно замерзая на щеках. — Не смей, Найтмер! — голос Селестии громыхал не хуже, чем тысячу лет назад на поле боя. Белая аликорна уперлась копытами в пол, с трудом сдерживая напор сестры. — Он просил нас держать тебя! Он терпит это по своей воле, ради тебя! И если ты сейчас выбьешь эту дверь и прервешь хирургов, вся его боль будет напрасной! — Я не могу его потерять! Не могу стоять здесь и просто ждать! В этот момент сбоку к рыдающей черной кобыле подскочила Луна. Маленькая, все еще слабая после магического истощения, она не стала применять силу. Она просто обхватила бьющуюся в истерике Найтмер за шею, намертво повиснув на ней и прижавшись щекой к ее угольной шкуре. — Найти, умоляю, остановись, — сквозь слезы прошептала Луна прямо ей в ухо. — Он сильный. Он выдержит. Поверь в него так же, как он поверил в тебя. Пожалуйста, сестренка. Слова Луны возымели действие. Темное марево вокруг Найтмер дрогнуло и начало стремительно опадать назад, впитываясь в ее тело. Она перестала бить копытами по золотому щиту Селестии. Ноги Королевы Кошмаров подкосились. С глухим, отчаянным всхлипом она съехала по гладкой поверхности магического барьера прямо на холодный мраморный пол. Селестия тут же погасила рог и, опустившись рядом, крепко обняла ее с одной стороны, укрывая дрожащую сестру белоснежным крылом. Луна ни на секунду не разжимала объятий с другой стороны. Раз в несколько минут из-за двери доносился омерзительный визг медицинской дрели, и каждый раз Найтмер судорожно вздрагивала, впиваясь зубами в собственную губу до крови, а Селестия и Луна лишь крепче прижимали ее к себе. Они просидели так, не размыкая объятий, пока долгий, изматывающий механический лязг за дверью наконец не стих.

***

Я хранил молчание. Глотал собственную кровь, ломал сталь операционного стола, дышал как загнанный зверь, но не издал ни единого стона. Второй болт. Третий. Прошивка костей крыла длинными металлическими спицами. Мой разум балансировал на тончайшей грани между болью и безумием. Я считал удары своего сердца, превращая каждый из них в спасительный якорь для агонизирующего сознания. Почему я стал настолько слаб? Почему так сложно терпеть эту боль? Казалось, прошла целая вечность, растянувшаяся на эпохи, прежде чем изнурительный визг дрелей и металлический лязг инструментов начали стихать. — Каркас… зафиксирован. Зашивайте кожу вокруг штифтов, — голос Грин Лифа звучал так, будто он пробежал галопом через всю Эквестрию. В нем мешались профессиональный триумф и абсолютный ужас. Мои сжатые до судорог челюсти наконец чуть разжались. Воздух со свистом ворвался в легкие. Я медленно открыл глаза, с трудом фокусируя зрение. Стол подо мной был безнадежно искорежен. Подошедший сбоку Грин Лиф, заляпанный моей кровью, смотрел на меня не как на сложного пациента, а как на некое непостижимое божество. — Вы… вы не издали ни звука, — прошептал доктор в полнейшем потрясении. — Ваша нервная система… это невозможно. — Работа… сделана? — мой голос походил на скрежет гранитных плит, каждое слово давалось с огромным трудом. — Да. Конструкция установлена жестко. Теперь всё зависит только от вашей регенерации. — Тогда… зови их, — выдохнул я, закрывая глаза. — Не стоит мучить их лишним ожиданием. Пока ошарашенный Грин Лиф, спотыкаясь на негнущихся ногах, побрел к дверям, чтобы позвать Найтмер с сестрами, я решил не терять времени. Раз уж стальной каркас установлен, нужно проверить состояние искалеченного крыла и сразу запустить процесс восстановления. Проигнорировав пульсирующую боль, я привычным усилием воли ушел глубоко в себя и направил концентрированный поток внутренней магии к раскуроченным костям лопатки и крылу. Но произошло то, чего я никак не мог предвидеть. Моя энергия, обычно послушная и плотная, как океанское течение, вдруг хлынула в рану неконтролируемым, ревущим водопадом. Она исчезала, проваливаясь в поврежденные ткани, судорожно впитываясь так же, как вода, пролитая на раскаленный песок пустыни. Пробитые насквозь кости высасывали из меня энергию, или же измученное запредельным болевым шоком тело просто не выдержало такой резкой магической стимуляции. В грудной клетке мое массивное сердце внезапно пропустило удар. Раз, другой. А затем забилось в диком, рваном ритме. Что-то пошло не так. Моя собственная магия, а вместе с нею и сама жизнь стремительно и неотвратимо покидали мое тело, утекая в поврежденные ткани как в черную дыру. Я попытался перекрыть этот поток, захлопнуть внутренний резерв, но ничего не вышло. Тело начало отказывать. Парализованные мышцы обмякли и уже перестали меня слушаться. Грудь сдавило ледяными тисками. Легкие отказались втягивать пропахший кварцем и моей же кровью воздух. С тяжелым скрипом двери операционной распахнулись. В проеме показались три силуэта. Чувствуя, как промежутки между ударами затухающего сердца становятся всё больше, а сами сокращения — всё слабее и глуше, я из последних сил медленно повернул тяжелую, рогатую голову к дверям. Глаза уже стремительно застилала плотная серая пелена небытия, но сквозь эту гаснущую оптику я успел поймать взгляд бирюзовых глаз Найтмер. Ее идеальные губы сложились в беззвучном, искаженном паникой крике, а на мордочке застыл ужас. Мое сердце сделало последний, жалкий рывок, остановилось… и мое сознание сорвалось в непроглядную, ледяную тьму.