Целители души

Я был в ярости. Я был взбешен. Я негодовал и совершенно не стеснялся изливать свое кипящее раздражение по каждому пункту нашей, так называемой, «спасательной операции», который пошел не так, а не так пошло практически все. Гениальное планирование, телепортирующиеся черные аликорны, душевно покалеченные белые аликорны… в конце концов, странные розовые пони, способные видеть сквозь маскировку! Наконец, я выдохся. Запас яда иссяк, и я просто тяжело дышал, сердито сверля взглядом переливающийся ствол кристального вместилища Мири. Смысла в этом не было никакого, Душу Мира взглядом не прожжешь, но мне почему-то становилось легче. Мири, судя по всему, мудро решила дождаться, пока я закончу свою обличительную речь, а потому хранила деликатное молчание. — Блэк, ну не сердись, все же хорошо закончилось, — наконец мягко прозвенел ее голос. — Найтмер спасена, Луна в надежных копытах сестры, а Пинки тебя не выдала. А сейчас она про тебя и подавно не помнит, её озарения долго не держатся. Я открыл было рот, чтобы продолжить возмущаться, но… запал окончательно ушел. Я устало осел на круп и со вздохом опустил голову. Ночные события вымотали меня досуха, и единственным желанием сейчас было лечь и провалиться в сон часов этак на десять. Правда, единственная удобная кровать была в данный момент занята спасенной ночной кобылой. Собравшись с мыслями и остатками сил, я поднялся с пола, тихо процокал к своему монолитному каменному ложу, на котором все еще спала Найтмер Мун, и принялся абсолютно бесстыдно рассматривать свою невольную гостью. А посмотреть, признаться, было на что. Кобыла была по-настоящему красива. Тонкая аристократичная шея, длинные стройные ноги, изящное телосложение, так непохожее на мою грубую оболочку. Густая грива и хвост темно-фиолетового, на грани черноты цвета сейчас не искрились колдовством и не парили в потоках магии, а спокойно и тяжело раскинулись по серому камню. Из-под верхней губы спящей кобылки немного выступали острые белые клычки, что, как ни странно, делало её мордочку еще милее. Эй… а с каких это пор я стал заглядываться на кобылок? — Блэк, физиологически ты взрослый жеребец. Что тебя удивляет? — с легкой смешинкой прозвучал голос Мири за моей спиной. — Я что, сказал это вслух? — Блэк, ты постоянно размышляешь вслух. Только моя врожденная деликатность и безупречная вежливость не дают мне круглосуточно комментировать твои бесконечные монологи, — у древней сущности прорезалось чувство юмора. Мы все обречены. — Ладно, ладно. Ты самая утонченная и культурно богатая личность на всем Эквусе, и я смиренно преклоняюсь пред твоей мудростью и неподражаемым чувством такта. — Вот как у неё это получается? Ведь буквально пять минут назад я искренне на неё злился, за дело, между прочим! А сейчас от былого раздражения не осталось ни единой капли. И в этот момент я кожей почувствовал на себе взгляд. Следом накатила плотная, удушливая волна животного ужаса со стороны каменного ложа. Повернув голову, я столкнулся с широко распахнутыми бирюзовыми глазами. В них плескался такой первобытный страх, какого я не видел ни разу за обе свои жизни. Тем временем Найтмер начала панически отползать от меня, вжимаясь спиной в холодную стену пещеры и скребя дрожащими копытами по камню ложа. — Все хорошо, не бойся. Никто не причинит тебе вреда. — произнес я максимально тихим и мягким голосом, делая осторожный шаг в сторону сжавшейся в комок кобылки. Ответом на мое движение был тихий, сдавленный скулеж и отчаянная попытка буквально просочиться сквозь твердую породу. На моем каменном ложе мгновенно появились свежие глубокие царапины от ее метаний. Я замер как вкопанный. Найтмер балансировала на самом краю истерики, и любое мое неосторожное движение или звук могли закончиться катастрофой. Пещеру тут же озарил яркий, но совершенно не слепящий, а по-домашнему теплый, золотистый свет кристального дерева, и успокаивающий голос Мири заполнил пространство: — Найтмер, не бойся, все закончилось. Все хорошо. Посмотри на меня. Ты же помнишь меня? Загнанный взгляд кобылки метнулся мне за спину и сфокусировался на сияющем древе. В то же мгновение. Мири передала мне мысленно: «Блэк, пожалуйста, тихонько и очень аккуратно выйди из пещеры на свежий воздух. Твой вид настолько пугает Найтмер, что у неё сейчас просто остановится сердце». Последовав дельному совету, я максимально плавно развернулся и, стараясь не издавать ни малейшего шума, не бряцать тяжелыми копытами по камню, медленно направился к выходу. Спиной я ощутил, как напряженный взгляд ночной аликорны настороженно скользнул по мне, провожая до самого туннеля. Пока я уходил, Мири спокойным, умиротворяющим голосом продолжала уговаривать нашу испуганную гостью — или уже полноправную соседку? Выйдя из полумрака пещеры наружу, я с облегчением рухнул на прогретые камни ущелья. Положив тяжелую морду на скрещенные передние ноги, я тупо уставился на противоположную отвесную стену. Освободив воспаленную голову от лишних мыслей, я лежал на прохладных камнях, наслаждаясь долгожданным покоем после безумной ночи. Утреннее солнце мягко и ласково светило с небес. Приятное тепло грело темную шкуру сверху, успокаивающая прохлада остужала брюхо. Хорошо. Тихо и спокойно. Из туннеля доносился умиротворяющий звук голоса Мири, и через какое-то время к нему робко присоединился второй, глубокое контральто, правда временами Найтмер срывалась на робкий писк. Судя по всему, у Души Мира все-таки получилось успокоить бедняжку и втянуть её в осмысленный диалог. Ну и прекрасно. А то уж больно резко она на меня отреагировала. Пусть приходит в себя без маячащего в поле зрения гигантского черного урода. Так я и лежал, лениво жмурясь на солнышке, пока голоса в пещере окончательно не утихли. А спустя несколько минут я уловил за спиной робкий, нерешительный цокот копыт. — Эм… привет. И… прости, что так испугалась. Я плавно повернул голову и посмотрел подошедшей кобыле прямо в глаза. «Какой у неё всё-таки красивый голос», — невольно пронеслась мысль. Найтмер еле заметно вздрогнула от моего прямого взгляда и слегка отшатнулась, но того слепого первобытного ужаса в её глазах уже не было. Осталась лишь настороженность. Потоптавшись мгновение, Найтмер подошла ближе и грациозно опустилась на каменное дно ущелья в паре метров от меня. Подняла изящную голову, внимательно осмотрелась, оценивая масштабы нашей скрытой долины. Затем, немного помявшись, последовала моему примеру и положила мордочку на вытянутые передние ноги. — Здравствуй. Меня зовут Блэк, и я друг Мири. — Найтмер Мун. Приятно познакомиться, — учтиво отозвалась она. Было прекрасно видно, как кобылке всё ещё неуютно в моей компании, но она старательно и гордо ‘держала мордочку’. Такая напускная королевская стойкость. Милота, да и только! А эти клычки… — Как ты себя чувствуешь после… всего? — Странно. Очень пусто и холодно внутри, — честно призналась она, опустив уши. — Тебе надо бы нормально отдохнуть. Все-таки ночка выдалась невероятно напряженной. — Поверь, на луне я наотдыхалась вдоволь, на века вперед, — горько усмехнулась Найтмер. Я со вздохом начал подниматься на ноги, намереваясь всё же пройти в пещеру и поискать себе другой угол для сна, но Найтмер вздрогнула, резко повернула голову ко мне и почти умоляюще прошептала: — Останься, пожалуйста. Я… я не хочу снова оставаться в тишине и одиночестве. От этого беззащитного взгляда огромных бирюзовых глаз с щелочками зрачков моё сердце предательски сжалось от острой жалости. В этот момент грозная ночная аликорна выглядела совершенно потерянной, брошенной и разбитой. Я тяжело опустил свои телеса обратно на нагретый камень и твердо произнес: — Не бойся. Тебе больше никогда не придется быть одной. Мы с Мири тебя ни за что не бросим на произвол судьбы. Это я тебе обещаю. Легкая, едва заметная улыбка и крошечный, неяркий проблеск искренней надежды в истерзанной душе кобылки стали мне лучшей наградой за эти слова. Так мы и лежали бок о бок в умиротворяющей тишине. Я прикрыл глаза, расслабил напряженные мышцы и просто впитывал солнечное тепло и робкое душевное присутствие лежащей рядом соседки. А из глубины пещеры мягко тянуло волнами радости и удовлетворения: Мири транслировала свою гордость за нас обоих. Я как-то пропустил тот момент, когда Найтмер окончательно расслабилась, повернула голову в мою сторону и начала с неподдельным девичьим любопытством разглядывать меня от хвоста до кончика рога. Точнее, ту мою половину, что была повернута к ней. — Что случилось с твоим крылом? — нарушила она тишину. — А, это? Перелом. Мантикора сломала. Давно дело было. Никак не могу начать учиться летать из-за этой проклятой травмы. — Да я не про сам перелом. Кость кривая, это видно, — Найтмер нахмурилась. — Я про оперение. Почему у тебя почти все перья вырваны? — Ну… они же ломаются. Мешаются. Грязь забивается, чешется под ними жутко. Ну я их и выщипываю периодически, чтобы не зудело. — Подожди. Дай мне это осознать, — она приподнялась, уставившись на меня в полном шоке. — То есть, ты сам, добровольно, вырвал себе маховые перья с корнем, чтобы просто не охорашиваться?! — Охо… что делать? — Ты вообще не умеешь ухаживать за крыльями, да? — Я даже не понимаю, что значит это твое слово. Как там? Охорашиваться? Найтмер посмотрела на меня так, будто я только что заявил, что солнце квадратное. После минутного молчания кобылка начала читать мне развернутую лекцию об особенностях гигиены крылатых. Она с жаром объясняла, как правильно и безболезненно выдергивать отмершие перья, как поправлять основной маховый ряд, как укладывать пух и перьевой покров так, чтобы создать идеальную аэродинамику. Просвещая меня в тонкостях бытия пегасов и аликорнов, Найтмер с каждым новым предложением на глазах обретала уверенность в себе. Её речь, поначалу робкая и прерывистая, сейчас звучала уверенно и гладко. Даже проскальзывали откровенно покровительственные нотки, будто старый охотник поучает молодую личинку, не умеющую даже нору правильно выкопать. — И это нужно делать каждый день! Понимаешь? Каждый! И уж точно, если ты в здравом уме, нельзя выдергивать добрую половину перьев из крыла! Жаль, что до естественной сезонной линьки еще так далеко… Ходить тебе таким позорно ободранным еще месяцев пять, не меньше. Я усмехнулся и пожал плечами: — Найтмер, я могу вырастить себе новые перья за сутки. Черная аликорница замолчала и принялась сверлить меня таким недоверчивым взглядом, что я чуть не рассмеялся. — Ты же сейчас шутишь, да? Меня за дуру держишь? — Нисколько. У моего тела очень быстрая регенерация. — Прекрасно, — она нервно дернула ушком. — Тогда завтра во время купания я лично научу тебя ухаживать за крыльями, как и подобает настоящему аликорну. — Эээ… тут такое дело. Я не купаюсь. В смысле, в воде. Я как-то раньше об этом не задумывался, недалеко есть небольшой ручей, в котором можно утолить жажду, но водоем для купания. Даже не знаю где искать, разве что до водопада идти, но он в половине дня пути от пещеры. Очередной ошеломленный взгляд впился в мою невозмутимую физиономию. Кажется, Найтмер начала всерьез подозревать, что я скорбен головой и лечению это не поддается. — На вид ты вроде не грязный. И, что удивительно, от тебя совершенно не воняет, — она подозрительно принюхалась. — Но ты не моешься в воде? Или ты врешь, или обманываешь, одно из двух. — Ну-у-у, я просто сбрасываю старую, грязную шерсть целиком и на ее месте тут же отращиваю новую, чистую. За ночь вполне можно полностью сменить шерстяной покров. — Ты псих, — вынесла вердикт Найтмер. — и дикарь, где тебя вообще воспитывали? Охорашиваться не умеешь, мытья не умеешь. Зато шерсть меняешь за ночь. Ты странный. — Странный, да. — протянул я задумчиво — Скажи, а Мири вообще рассказала тебе, кто я такой и откуда взялся? — Ну… она сказала, что ты её хороший друг. И что ты спас меня от Селестии после того, как Мири разделила меня и Луну… Я обратил внимание на то, как при упоминании имен Селестии и Луны эмоциональный фон моей новой соседки стремительно пополз в сторону глухой тоски и закипающей злости. Чтобы немедленно отвлечь аликорну от нехороших мыслей, я принялся в подробностях рассказывать о себе: кто я такой, откуда взялся, как очутился на Эквусе и почему мне технически всего три года. В процессе повествования мы переместились обратно в прохладу пещеры. Там Найтмер легко и непринужденно сформировала себе телекинезом точно такое же каменное ложе, как у меня, просто под свои изящные габариты. У неё это заняло меньше минуты! У меня в свое время — пару дней напряженной работы. Ни капельки не завидую! Когда я закончил свой рассказ, изредка дополняемый комментариями Мири, на улице уже стояла глубокая ночь. Я замолчал. Найтмер в тишине смотрела на меня с крайне нечитаемым выражением мордочки. Я заранее полностью погасил свою природную способность ‘смотреть в душу’, всё-таки это было бы нечестно. — Значит… — медленно начала она. — Ты изначально был размером с обычного пони. Ты жил в чащобе, ел древесных волков, постоянно воевал насмерть с огромными мантикорами и гидрами… Ты успешно путешествовал по самому опасному лесу мира… но не можешь вылечить себе крыло? Неожиданный вопрос. — Найтмер, повторюсь: у меня шикарная регенерация, — для наглядности я со скрипом развернул покалеченное крыло, на котором прямо сейчас пробивались свежие пенечки молодых маховых перьев. — Но с костью я ничего сделать не могу. Она срослась криво. Чтобы исправить этот дефект, её нужно заново сломать. А сделать это сам себе телекинезом я не могу. Точнее, могу попытаться, но, учитывая мои проблемы с тонким магическим контролем… я скорее просто перетру свои же кости в мелкую пыль. — внезапно мне в голову пришла отличная идея, которую я немедленно и озвучил — Если ты сломаешь мне пару костей в правильных местах… я буду тебе безмерно благодарен. На мордочке Найтмер отразился такой концентрированный ужас, будто я попросил её съесть мантикору живьем. — Нет. Нет, нет, нет! — она попятилась. — И даже не проси! Тебе же будет больно! Я не смогу… Я… нет, пожалуйста, не проси меня причинять тебе боль! На глазах кобылки вновь заблестели слезы. — Тише, тише, успокойся! Не волнуйся! — спохватился я. Вот же дурак старый, чуть снова не довел бедную девочку до истерики! — Раз не можешь, значит, не надо! Я тебя ни к чему не принуждаю. Всё хорошо. Под увещевания Найтмер начала потихоньку успокаиваться. Острая тревога из глаз постепенно уходила, тело перестало нервно дрожать. — А шрамы? — вдруг тихо спросила она, осторожно всматриваясь в мой бок. — Если регенерация такая мощная, почему ты весь покрыт жуткими шрамами? — По той же причине. Зачастую приходилось экстренно затягивать раны прямо в пылу боя. Тут уж было не до красоты. Грубо залепил дырку соединительной тканью, кое-как срастил мышцы на скорую руку — и в бой, лишь бы от потери крови не умереть здесь и сейчас. Ничего страшного. Через годик рассосутся. Не обращай внимания. — Да как же тут прикажешь не обращать внимания?! — возмущенно всплеснула копытами Найтмер. — Ты же выглядишь так, словно тебя гидра жевала! — Ну, не без этого. Пару раз случалось, — усмехнулся я. — Ты серьезно? — удивление во взгляде ночной богини можно было черпать ложкой. — Найтмер, пойми: я живу в диком лесу. Изучаю дикий лес. Увы, далеко не всегда получалось разойтись с хищниками мирно. Так, разговаривая о моих непростых буднях в лесной чаще, мы и лежали у подножия мягко мерцающей кристальной друзы Мири, незаметно проваливаясь в глубокий сон.