Целители души

Сегодня ровно шестисотый день моего пребывания в этом чуждом, первобытном, но ставшем уже привычным, мире. Я стою на каменном пороге своего пристанища, вдыхая сырой, пропитанный прелой листвой и озоном запах утреннего леса, и с абсолютной ясностью понимаю: я готов покинуть пещеру. Все эти долгие дни и ночи она служила мне надежным домом, неприступной крепостью и лазаретом, где я по крупицам собирал себя заново. Физическая форма моего нового тела, изначально казавшаяся жестокой насмешкой судьбы и венцом биологической нелепости, титаническими усилиями воли доведена до вполне приемлемого, а местами и весьма смертоносного уровня. Во всяком случае, перспектива случайной или намеренной встречи с местными высшими хищниками, меня больше совершенно не пугает. Теперь в этом лесу действуют новые правила: это мантикоры до дрожи в своих кожистых перепончатых крыльях боятся меня. За дни, проведенные в бесконечных, изнуряющих тренировках и кровавых стычках, я наглядно, предельно жестоко и очень доходчиво вбил в примитивные инстинкты местной фауны одну простую истину — связываться с Зодчим реальности, пусть даже сейчас это лишь искалеченный огрызок былого величия, запертый в теле массивного четвероногого существа с рогом во лбу, — фатальная, самоубийственная идея. Мои мышцы прочнее стали, копыта приобрели крепость алмаза, а реакция превосходит скорость мысли любого местного хищника. Да и в росте я прибавил основательно. За время, проведенное в пещере и в ходе ежедневных, методичных вылазок в её окрестности, я весьма глубоко изучил местную флору и фауну. Мой разум ученого исследователя, привыкший оперировать законами астрофизики и многомерной геометрией, переключился на сугубо прикладные задачи. Многочисленные тесты на съедобность показали почти полную бессмысленность и бесполезность поедания мяса местных животных. Усвояемой магии в их плоти почти нет, это просто мертвый белок и вода, а убивать только ради насыщения желудка нет никакого смысла, так как мой модифицированный организм вполне способен добыть все необходимые микроэлементы из растительной пищи. Хотя некоторые представители местной фауны и были исключением из этого правила. Особенное, граничащее с восторгом удивление у меня вызвали странные существа, представляющие собой причудливые, движущиеся агрессивные древесные конструкции. Они были живыми и неживыми одновременно — идеальные биологические големы, искусно сплетенные из узловатых корней, гибких лоз и шипастых веток, с мерцающими сгустками энергии вместо глаз. Встроенная база данных, которую я по привычке называл ложной памятью, классифицировала их как «древесных волков». Впрочем, несмотря на их пугающий вид и впечатляющую координацию в стае, пара сокрушительных ударов моими укрепленными копытами быстро и надежно переводила этих големов в разряд «абсолютно неживых». На поверку их останки оказались невероятно питательными. Разжевывать мощными челюстями твердые, волокнистые ветки, пропитанные густым, сладковатым энергетическим соком, было, признаюсь, не самым приятным занятием. Десны кровоточили, а щепы царапали нёбо, но жажда магии и энергии диктовали свои жестокие условия, а снова перестраивать челюстной аппарат ради комфортного поедание сухих веток очень не хотелось. Еще более концентрированным, буквально пульсирующим источником дикой энергии оказались плотные заросли черного колючего то ли кустарника, то ли стелющихся лиан, росшего в сырых низинах и у болот. Если бы не их чудовищный вкус, заставляющий вкусовые рецепторы биться в агонии, это было бы лучшее и самое эффективное топливо в этом мире. Энергия из них била по нервной системе подобно высоковольтному разряду, мгновенно восстанавливая силы. Так что, несмотря на отвратительный вкус я натаскал с свою пищеру изрядный запас этого "деликатеса". Один раз моя самонадеянность и жажда экспериментов сыграли со мной очень злую шутку. Я неосмотрительно полакомился невероятно красивыми синими цветами, чьи фосфоресцирующие лепестки мягко мерцали в полумраке густого подлеска. Дикая магия в них имела совершенно иную, не виданную мне ранее, структуру, что немедленно пробудило во мне исследовательский интерес. Если описывать последствия коротко: больше желание тянуть в рот неизвестные светящиеся объекты у меня не возникнет до скончания времен. Если же вдаваться в подробности, то эта невероятная гадость выступала катализатором дикого морфогенеза. Она мгновенно вызвала цепочку спонтанных, хаотичных и абсолютно неконтролируемых магических мутаций моего организма. Это была чистая физиологическая пытка. Мои внутренние органы начали самовольно перестраиваться, меняя форму и функции, а под кожей задвигались чужеродные, пульсирующие узлы неизвестного назначения. Мне пришлось в буквальном смысле насмерть биться с собственным взбунтовавшимся телом почти неделю. Я лежал на полу пещеры, парализованный болью, контролируя каждый нерв, каждый синапс, и буквально безостановочно пожирая ту самую черную колючую гадость. Через силу, давясь собственной кровью, я продолжал поедать черные лианы, чтобы за счет их грубой энергии задавить мутаген, разрушить чуждые генетические цепочки и восполнить колоссальные затраты сил на регенерацию изначальной формы. Я даже позавидовал магии этого цветка, её вложенные ограничения моего телесного шаблона абсолютно не ограничивали, думаю когда-нибудь я смогу это использовать для возвращения себе изначальной формы, но явно не сейчас. Да, исследования этого мира у меня пока выходят довольно однобокие. Они в основном касаются экстремальной гастрономии и постоянного поиска ответа на вопрос «чего б мне такого съесть и не помереть в процессе в страшных мучениях». Но чтобы со временем заняться более глубоким, фундаментальным изучением физических и магических законов этого мира, да и вообще понять как я здесь оказался, надо для начала элементарно выжить. А чтобы выжить в этом теле, надо есть. Много и часто. Жестокая, унизительная для Зодчего, но неоспоримая правда жизни. Наконец, волевым усилием прервав поток рефлексии и воспоминаний, я перешагнул невидимую границу безопасности и шагнул из-под прохладных каменных сводов в лес, пока дневное солнце не превратило его в душную парную. Сегодня я принял стратегическое решение — предпринять длительное путешествие строго на закат от моей пещеры. Думаю, я честно заслужил право называть её «своей», учитывая, сколько моей крови, пота и отторгнутых в процессе мутаций тканей впиталось в её холодный каменный пол. Бросив последний, короткий и лишенный всякой сентиментальности взгляд на свое надежное временное убежище, я уверенно зашагал вперед, раздвигая массивной грудью неподатливый колючий подлесок. Два полных дня и две пронизанные холодным туманом ночи я непрерывно продвигался в сторону заходящего светила, ориентируясь по теням и магическому фону. По началу, лес казался бесконечным, но на третий день путешествия рельеф начал меняться. Деревья-исполины неохотно расступились, открывая вид на колоссальный тектонический разлом. Это было необычное, пугающе глубокое ущелье, отвесные скалистые стены которого терялись далеко внизу в густой, сизой дымке, пахнущей плесенью и древним камнем. Постояв на краю обрыва и полюбовавшись некоторое время отличным видом, я решил спуститься в разлом. Спуск по крутому, осыпающемуся склону, давался тяжело, ежесекундно рискуя переломать ноги на коварных подвижных камнях, я наконец-то достиг дна и решил продолжить свой путь по этому естественному каменистому желобу. Но сначала организму требовался привал. Как бы я ни модифицировал этот биологический механизм, у моего нового тела была критическая уязвимость — отвратительная, просто удручающая базовая выносливость. Мой истинный разум, мое нематериальное сознание могло работать веками, просчитывая орбиты планет без единого перерыва на сон и отдых. Но эта нелепая биологическая оболочка категорически требовала глубокого отключения систем хотя бы раз в три-четыре дня, а лучше и чаще. Если я противился, нейронные связи начинали сбоить, перед глазами плыли галлюцинации, а координация движений падала до нуля. Я раздраженно мотнул тяжелой головой, силой отгоняя эти уничижительные мысли. Надо пресекать эту рефлексию и перестать фокусироваться на негативе. Да, в этом теле для меня абсолютно все кажется нелепым недоразумением. Оно не имеет многофункциональных щупалец, не парит свободно в гравитационных полях, ему требуется дыхание и в нем есть проклятые кости, чтоб они в звезде сгорели! И хотя я более-менее сроднился с его габаритами и механикой за эти шестьсот дней выживания, я все еще не могу до конца чувствовать себя собой. Я — пленник, древний разум, запертый внутри чудовищно ограниченного, смертного скафандра. Я снова начал жалеть себя, устал наверное. Отыскав относительно безопасное углубление, я провалился в тяжелый, темный, лишенный сновидений сон на жестком каменном уступе. Мое пробуждение совпало с очередным закатом. Размяв затекшие, ноющие после холодных камней мышцы и шумно втянув ноздрями стылый воздух, я двинулся дальше по извилистому дну ущелья. Вот уже пятый день я иду по ущелью, однообразность пейзажа начала надоедать уже на второй день, и к настоящему моменту я тщательно осматриваю стены в надежде найти подъем из этой каменной кишки. Зачем я вообще сюда спустился? Внезапно, за очередным резким поворотом монолитного каменного коридора, мои глаза уловили что-то необычное. Мягкое, ритмично пульсирующее свечение нарушало естественную тьму разлома. Максимально осторожно заглянув за острый край скалы, я обнаружил колоссальную пещеру, зев которой уходил глубоко в недра скального массива. Именно из её недр и лился этот загадочный, удивительно успокаивающий свет. Взыгравшее после стольких месяцев изоляции исследовательское любопытство толкало меня скорее броситься вперед, чтобы изучить причину этой аномалии. Мой разум отчаянно жаждал посмотреть, что же там, в глубине светящегося тоннеля. Но холодный, выкованный в огне ошибок опыт моей сверхдолгой жизни, намертво вбитый в подкорку, советовал не спешить. Максимально подготовившись морально к абсолютно любым, даже самым абсурдным и фатальным неожиданностям, переведя модифицированное тело в режим предельной боевой готовности, я осторожно и максимально бесшумно, стараясь не тревожить перекатывающиеся камни копытами, вошел под своды пещеры.