Оттенки несправедливости

Ничего не понимающий Антон остаётся в комнате один, прокручивая в голове произошедшую только что ситуацию. «Какой‑то незнакомый мужчина. Арсений нервный: незнакомца здесь точно не должно было быть...» А ведь Попов собирался объяснить нежданному гостю, почему парень находится в его доме. Любопытство берёт верх, Антон встаёт с кровати, пытаясь быть как можно более тихим. Подходит к двери, стараясь незаметно открыть её. Снизу доносится чужой разговор, и Антон прислушивается: — Ну и? — произносит незнакомец. В ответ — молчание, Арсений ничего не говорит. — Арс, кто это? Что происходит? — Это... Серёжа, понимаешь, он перепил сильно, я его подобрал, привёз домой. Не оставлять же его замерзать на улице. Я просто помог ему, всё хорошо. Антон сжимает пальцы на дверной ручке и ещё раз прокручивает услышанное в голове: «Помог?! Он всего лишь помог?! Лжец! "всё хорошо", значит?!» Парень снова слышит другого мужчину: — Да ну, Арс, И давно ты в благодетели заделался? — со скептицизмом произносит армянин. Арсений молчит, понимая, что друг не верит. Антон тоже это понимает, и внутри него словно проносится буря. Это шанс. Шанс уйти отсюда, шанс попросить о помощи. Уйти от этой несправедливости. — Ну же, Арс, не молчи. — Серёжа, давай не сейчас. Не здесь. Встретимся вечером, поговорим, ладно? Они договариваются о встрече. Где‑то «не здесь», не в этом доме — значит, это последний шанс. Уже слышится характерная возня на пороге: незнакомец скоро уйдёт. Осталось совсем немного времени, чтобы попросить о помощи. Антон переступает порог комнаты и резко останавливается. Собственное сердце колотится так сильно, что кажется, будто оно заглушает все остальные звуки. Он снова боится. А вдруг мужчина не встанет на его сторону, и потом будет только хуже? Вдруг уйти отсюда не получится? И Шастун делает шаг назад — отступает. Он сдаётся, снова проигрывает своему страху. Шатаясь, парень добирается до кровати и с головой зарывается в тяжёлое одеяло, заглушая тяжёлый стон подушкой. Как же хочется спрятаться от всего мира и ни о чём не думать.

***

Матвиенко хорошо знал Арсения. Слишком хорошо, чтобы не заметить в его поведении что‑то очень странное. Друг никогда не вёл себя подобным образом. Да и незнакомый мальчишка выглядел совсем не так, будто был благодарен за оказанную помощь. Серёжа чувствовал, что происходит что‑то странное, но что именно, ему предстояло выяснить у самого Попова.

***

— Ну что, Арс, рассказывай, — начинает Серёжа, сидя в баре за столиком вместе с Поповым. — Серёг, я не знаю, что ты там себе напридумывал, но уверяю тебя, что это не так, — уклончиво отвечает Попов. — И что же я должен подумать, когда ты не впускаешь меня в дом, а потом оказывается, что ты и вовсе не один? Что это за пацан и где ты вообще его нашёл? — Я же говорил, он перебрал, я ему помог, и... — Не неси херню, я же вижу, что что‑то не так! — перебивает армянин. — Серёж, я сказал как есть, что тебе ещё нужно? Он был не в себе, я привёз его домой, мало ли что. — Да в Питере таких «перебравших» пруд пруди, и что‑то я ни разу не замечал, чтобы ты соизволил кому‑то помочь! Я прекрасно знаю, как ты относишься к подобному. Хочешь сказать, что притащил его с улицы и даже не побрезговал уложить в кровать? — Именно, — коротко отвечает Попов. — Блять, Арс! — срывается мужчина. — Мне-то не пизди, что происходит? — Ничего такого, всё нормально, — спокойно проговаривает брюнет. — Что «нормально»?! Ты пацана этого видел? Он же у тебя зашуганный, как будто... — Матвиенко делает паузу, опасаясь своих догадок. Арсений напрягается, что не укрывается от внимательного взгляда армянина. — Арс?... Попов поднимает на друга холодные синие глаза, и Серёжа понимает. Понимает, что был прав. Здесь и вправду что‑то не так. — Ты что с ним сделал? — с тревогой произносит Матвиенко. Арсений молчит, обдумывает что‑то, а потом негромко произносит: — Преподал урок, который он заслужил. — Какой нахуй урок, Арсений? Что ты вообще несёшь? Что ты с ним сделал? — ещё раз спрашивает армянин, выделяя каждое слово. — А ты думаешь, что следует делать с теми, кто и жить полноценно не заслуживает?! — Попов повышает голос. Сергей молчит, пристально глядя на друга. Арсений продолжает: — Он набухивался настолько, что понимание происходящего у него отсутствовало напрочь! И это был не один раз. Он по собственной воле приравнивал себя к куску дерьма, так почему остальные должны относиться к нему по‑другому?! Никто из них не произносит это вслух, но Матвиенко понимает, какой именно урок друг преподал мальчишке. — Ты... ты сам‑то понимаешь, о чём говоришь? Арс, блять, ты считаешь это нормальным? Сколько ему, лет шестнадцать? Он же ещё совсем пацан! — Восемнадцать. — Что? — непонимающе переспрашивает армянин. — Ему уже восемнадцать. Серёжу охватывает волной отвращения. «Уже?» Неужели Попов оправдывает себя? — Нет, Арс, ему ещё восемнадцать! У него ещё всё впереди. Ты, блять, вспомни себя в этом возрасте, вспомни нас! Разве ты не выпивал на радостях? Мы все такими были! — Я таким не был, — спокойно произносит Попов. И это спокойствие в голосе друга неимоверно злит Матвиенко. — Какого хера ты так спокойно говоришь об этом?! — Потому что я его спас! Спас от того, что он делал со своей жизнью! Ему со мной лучше! — почти кричит Арсений. — Сколько?... — Что? — не понимающий смотрит на друга Попов. — Сколько уже он с тобой? — Около двух месяцев. — Сколько?! Ты его что, взаперти держишь? — даже самому Сергею неприятно от своих слов, но он уже не знает, чего ожидать от друга. — Нет. Я его спасаю. И ведь Арсений действительно искренне считает так. Ему кажется, что он делает как лучше. — Арс, ты сам слышишь, какую хуйню несёшь?! Спасать по‑хорошему надо тебя! — Он пытался вскрыться! — собственные слова вырываются неожиданно даже для самого Попова. — Что?... — Я не могу сейчас отпустить его. Вдруг он сделает что‑то с собой? На самом деле самому Попову кажется, что он давно уже не опасается того, что мальчишка может навредить себе. Он действительно оправдывается перед другом. Ведь не признаваться же в том, что отпускать парня не хочется из‑за того, что он слишком к нему привязался. Что просто хочется, чтобы он был рядом. — А ты не думаешь, что причиной тому был именно ты? Нет, не приходило в голову? — колко говорит Серёжа. И Арсения это и вправду задевает. Ведь он же делал как лучше. Брюнет какое‑то время молча смотрит на Матвиенко, но в леденеющих голубых глазах всё написано. — Пошёл ты, — грубо выдавливает сквозь зубы Попов. — Ты больной, Арс, — Серёжа встаёт из‑за стола и напоследок заглядывает в глаза Арсению, пытаясь найти в них что‑то. Может то, что осталось от того Арса, которого он знал? Но это словно был другой человек. В глазах не было ничего, кроме явной раздражённости и злости, вызванных словами друга. Матвиенко уходит, оставляя друга одного. Арсений зарывается пальцами в волосы и думает о том, что он действительно не хочет отпускать мальчишку. Он не сможет.

***

Антон просыпается от звуков тяжёлых шагов, доносящихся откуда-то из-за двери. Кажется, Арсений вернулся. За окном темно — ещё ночь. Странно, что мужчина ведёт себя так громко, обычно он был более аккуратным. Шаги на мгновение затихают, но потом Антон слышит, как дверь его комнаты открывается. Мальчишка настораживается и притворяется спящим. «Ничего страшного. Он же уже приходил посреди ночи, ничего такого», — успокаивает себя Антон. Только вот раньше парень даже не слышал этого. Ну ничего. Сейчас он просто ляжет рядом и уснёт, как и всегда. Шастун хочет открыть глаза и посмотреть, но что-то его останавливает. Шаги медленно приближаются. Кровать рядом прогибается, и Арсений пристраивается за спиной парня. Каждой клеточкой своего тела мальчишка ощущает пристальный взгляд. Вместе с чужим тяжёлым дыханием в нос ударяет примесь терпкого алкоголя — Арсений выпивший или даже пьяный. Шастун жмурится сильнее, боясь выдать, что он не спит. Мужчина сзади затихает, и Антон немного успокаивается. Но стоило парню начать засыпать, как он внезапно почувствовал чужую руку на своей талии. Мальчишка остаётся неподвижным, не находя лучшего решения. Чужая рука залезает под футболку, оглаживая живот. Подвигаясь ближе, Арсений вдыхает запах чужих волос, отчего Антон зажмуривается ещё сильнее. Ладонь мужчины поднимается ещё выше, оглаживая грудь. Холодные пальцы внезапно дотрагиваются до соска, и парень непроизвольно дёргается. «Господи, хоть бы он этого не заметил!» Но мужчина замечает. — Тош, я знаю, что ты не спишь, — шепчет Арсений в чужой висок. Антона словно прошибает током, он резко подскакивает, стремясь уйти от прикосновений, но его хватают и притягивают обратно к чужому телу. Паника окутывает волной, и парень вцепляется в предплечье мужчины, пытаясь убрать чужую руку от себя. Не получается. Арсений резко разворачивает мальчишку на спину и наваливается сверху. Шастун, прижатый чужим весом, не может пошевелиться. — Не трогай! Не трогай мен... — мужчина не даёт договорить, припадая к чужим губам и проникает языком внутрь. Антон пытается отодвинуть Арсения, упираясь в его плечи, но тонкие запястья перехватывают и прижимают по обе стороны от головы. Мужчина проходится по ряду зубов, по нёбу, изучая рот парня. Глаза Антона моментально округляются и наполняются слезами, становится тяжело дышать, воздуха попросту не хватает. Вкус алкоголя остаётся на собственном языке, отчего блевать тянет ещё сильнее. Арсений отстраняется и тут же впивается губами в бледную шею, ощутимо прикусывая. — Отъебись от меня, не трогай! — голос Антона срывается. Попов словно и не слышит, продолжая оставлять засосы на чужой шее. Арсений тянется к краю чужой футболки, задирая её, и припадает губами к твёрдому соску, вылизывая маленькую горошину. Воспользовавшись тем, что Арсений отпустил одну из его рук, мальчишка вцепился в волосы брюнета, пытаясь оттянуть его от себя. Ничего не вышло: Арсений не сдвинулся ни на миллиметр, будто намертво вцепившись в чужую кожу. Худые пальцы складываются в кулак, которым мальчишка тарабанит по чужим плечам и спине, в надежде на то, что это поможет. Но всё бесполезно. Попов начинает снимать пижамные штаны с парня, отчего младший чуть ли не пищит. Гнетущее чувство безысходности убивает, Антону не остаётся ничего, кроме как просить остановиться. И он просит: — Не надо, не трогай! Арсений не прекращает, отчего слёзы из глаз парня начинают литься непрекращающимся потоком, но он продолжает просить: — Не надо, пожалуйс... — Арсений снова прерывает Антона, не дав ему договорить. Внезапно Шастун чувствует у себя во рту чужие пальцы. Глаза мальчишки округляются ещё больше, он пытается вытолкнуть пальцы языком, но Арсений проталкивает их лишь глубже, будто норовя залезть в самое горло. — Ну же, Малыш, вылижи их хорошенько, тебе же лучше, — шепчет Попов на ухо младшему, обжигая своим дыханием. Антону настолько противно, что ему кажется, что его сейчас вырвет прямо на мужчину. Антон хватается за чужую руку, пытаясь её убрать. Не выходит. Шастун захлёбывается собственными всхлипами, забывая, как дышать. Стекающая по подбородку слюна смешивается со слезами. Ужасно. Мужчина наконец оставляет рот парня в покое. Мальчишка кашляет, пытается отдышаться. Всё ещё не успев опомниться, Антон резко ощущает прикосновение там. Господи, только не это. «Только не снова». — Не надо, пожалуйста, не надо! — Шастун кричит, но Арсений словно и не слышит. Влажные пальцы проникают внутрь, растягивая. Мальчишку потряхивает, он извивается настолько, насколько позволяет лежащее на нём тело, пытаясь уйти от боли. Внезапно пальцы исчезают, но тут же Антон слышит звук расстёгивающейся ширинки. — Ну пожалуйста, я не хочу... не хочу! — практически каждое слово прерывает громкий всхлип. Арсений приставляет головку ко входу. — Пожалуйста, пожалуйста... Мужчина входит, игнорируя мольбы младшего. Антон кричит, дёргается, пытается выползти из-под чужого тела. Всё без толку. Плач перерастает в безудержное рыдание, дыхание вырывается спазмами. Ему снова не хватает кислорода. Ну и пусть. Пусть он задохнётся прямо здесь, пусть это всё прекратится.