Не в этой жизни

— Пап, я не хочу идти на танцы!       Хаск в который раз закатил глаза и перекинул рюкзак дочери на другое плечо. Знойная жара убивала, а капризы Эви добивали. Ему безумно хотелось спать, но перед этим следовало выполнить свои обязанности. Даже если ноги шаркали по асфальту так, будто планировали в него зарыться. — Птенчик, ты же знаешь, что сегодня пропустить не получится. У тебя скоро концерт. — Не называй меня птенчиком! — насупилась дочь.       Хаск улыбнулся. Её косички были растрёпаны, а торчащие чёрные волосы забавно подсвечивались солнцем. Она и вправду напоминала маленького лохматого птенца из книг, в которые так любила заныривать перед сном. Однако такое сравнение Эви не нравилось лет с пяти, а Хаск просто не мог удержаться. — К тому же какой смысл? Мама всё равно не сможет прийти...       Хаск остановился, услышав в тихой фразе слишком много грусти. Эви последовала его примеру и опустила голову. — Откуда ты знаешь? Она очень хочет посмотреть, как ты танцуешь. — Знаю, но она ведь не придёт.       Хаск вздохнул, поставил рюкзак на землю и опустился на корточки перед Эви. Шум улицы немного отвлекал, но он постарался сконцентрироваться на словах. — Эви, мама сейчас очень много работает. Ты же знаешь, чем она занимается? — Делает газеты и говорит о катастрофах в телевизоре, — буркнула дочь. — Вот, — кивнул Хаск. — Она занимается очень важными вещами, и, поверь, мама бы всё отдала, чтобы в день концерта убедиться, что никому не нужен её голос. Но это невозможно. — Почему она не может работать, как ты? — решительно спросила Эви, поднимая голову. Хаск замешкался. — В каком смысле? — Ну, ты работаешь ночью, а днём всегда со мной. А у тебя работа намного серьёзнее. Ты же волшебник!       Хаск усмехнулся, стараясь порадоваться её заблуждению. Это было сложно, учитывая хотя бы то, что спать ему хотелось из-за ночи, проведённой за картами. Как вчера. И позавчера. — Милая, это твоя мама занимается настоящими чудесами. Без неё город бы не знал, что происходит в разных его точках. Понимаешь? — Не понимаю, — упрямо завертела головой Эви. Её щёки надулись от обиды. — Мама никогда не приходит на мои выступления. Зачем мне тогда ходить на танцы? — Она хочет, чтобы ты много чего умела и могла хвастаться перед подружками, — уже менее уверенно ответил Хаск. Взрослые доводы нередко разбивались о детские слова, наполненные неудобной истиной. — Мне и так есть чем похвастаться, — улыбнулась Эви, поднимая на него взгляд. Голубые глаза сверкнули. — Дядя Ал сказал, что я красивее всех их вместе взятых!       Хаск рассмеялся, довольный тем, что Аластор наконец понял, как нужно общаться с детьми. И ему теперь не придётся её заверять, что крах фондового рынка их не коснётся. — Дядя Ал разбирается в женской красоте, так что это точно правда, — улыбнулся Хаск и погладил дочь по волосам. — И я лично это подтверждаю.       Эви засияла, как будто вновь перемазалась в блёстках. Хаск воспользовался моментом и встал, приглашая её продолжить путь. Дальше дорога была менее напряжённой, почти приятной. Эви рассказывала об уроках, учителях и том, как её бесит какой-то Томас. Хаск слушал и кивал, но на самом деле боролся с самим собой.       Он понимал цели Кэрол и был согласен с её методами воспитания. Ребёнок должен чем-то заниматься, развиваться, не спеша находить себя. Жена говорила, что в будущем Эви скажет им "спасибо", что она сама в детстве занималась всем, чем только можно. И где она сейчас? Правильно, на вершине. Хаск не мог это отрицать, но и забыть собственный опыт из детства не представлялось возможным. Тогда ему было плевать на уроки французского, историю и географию. Он хотел играть, а не зубрить. Желательно, с перерывами на полноценный обед, но это случалось и того реже.       В конце концов Хаск не выдержал. Он остановился и возвёл лицо к небу, решаясь на неожиданный шаг, который, вероятно, приведёт к ссоре с Кэрол, но вызовет улыбку на лице Эви. — Пап?       Он опустил голову и улыбнулся. — А давай мы сегодня всё-таки пропустим занятие?       Дочь непонимающе захлопала глазами. — Но если я пропущу хоть одно занятие, меня не допустят к концерту. Преподавательница говорила, что всё серьёзно. — Скажи честно, Эви, — Хаск снова сел перед ней на корточки. — Ты только сегодня не хочешь туда идти или вообще?       Последовала долгая пауза. Эви кусала губы и смотрела себе под ноги. Хаск уже знал ответ, но хотел его услышать. — Вообще не хочу, — наконец выдохнула дочь. — Я ненавижу балет. Он слишком сложный и скучный. И у меня постоянно всё болит после репетиций. Я много раз это говорила. И этот концерт мне не нужен... — Хорошо, — Хаск встал и решительно продолжил: — Тогда сегодня мы никуда не идём. Маме вместе скажем, что балет — не твоё. Она поймёт. — Правда?! — взвизгнула Эви. Через секунду она бросилась к нему, чуть ли не сбивая с ног. — Спасибо-спасибо-спасибо! Пап, ты самый лучший! Точно волшебник!       Хаск рассмеялся, обнимая дочь в ответ. Такая Эви ему нравилась больше, чем до невозможности развитая, но уставшая, как шахтёр. Тепло в груди даже растопило усталость от бессонной ночи. — Может, хочешь куда-нибудь сходить? — спросил он, пока дочь прыгала рядом с ним. — Теперь есть свободное время. — Да, хочу! К дяде Алу. Он обещал мне рассказать о Салеме, когда я подрасту. — Милая, это было на прошлой неделе. — Прошла целая неделя! Я точно подросла, — она схватила Хаска за руку и потащила вперёд. — Пошли скорее, мне не терпится это услышать. Салем — это же про волшебников? — Ну, скорее, про волшебниц...       Они шли по улице, уже не обременённые невыносимыми обязанностями. Жара заметала за ними следы и вскоре поглотила абсолютно всё. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ

***

      Хаск смотрел на фото своей дочери и не узнавал её. Это уже не милый птенчик, а побитый жизнью ворон. Суровый, дикий и запуганный. Тот, который клюнет, если попробуешь его погладить, и мгновенно упорхнёт, если позволишь себе больше. Мужчина прикрыл глаза, чтобы скинуть наваждение.       Возможно, его рассудок пока не был к этому готов. Аластор, полицейский участок, приводы... Хаск просто не мог не думать, что Эви пошла по его стопам. Но вдруг он ошибается? Ведь никаких громких статей ей не приписывали, а задержали и вовсе со скрипкой и пачкой сигарет. Где ж тут что-то ненормальное для подростка, лишённого дома, образования и родителей? Всё вполне себе прилично. Может, Эви не в таком уж и опасном положении?       Хаск сглотнул и вновь открыл глаза. Они зацепились за ворох чёрных коротких волос, худые плечи, выразительные скулы и адское пламя во взгляде, поражающее даже в чёрно-белом цвете. Нет. Определённо, Хаск не был настолько безалаберным отцом, чтобы его сердце не сжималось при виде такой дочери. — Хаскер, ты меня слушаешь?       Мужчина резко опомнился, но даже головы не поднял. Фотография в руках была намного интереснее, чем складывающий вещи Аластор и его трёп о... он не знал, уже давно перестал слушать. — Как ты думаешь, она в порядке? — вместо ответа спросил он.       Послышался сокрушённый вздох. Радиоведущий ненадолго затих, а после выдал чересчур глубоким голосом: — Ну конечно нет, Хаскер. Она внезапно исчезла, обронив пальчик, а затем несколько лет шаталась по улицам, обрастая приводами, как медалями. Подумай, похоже ли это на счастливую жизнь. — Ты мне совсем не помогаешь. — Ещё как помогаю. Не выпадай из реальности, дружище. Хватаясь за иллюзии, семью не соберёшь. — Да знаю я, знаю! — схватился за голову Хаск, переворачивая фото. С него пока хватит. — Просто информации так мало, а догадок... Голова кругом идёт. И совсем непонятно, где искать дальше.       Аластор хмыкнул и сложил руки на груди. Острота мелькнула в пристальном взгляде. — Знаешь, приняв решение забить на свои обязанности, ты мог постараться и лучше. Наверняка же понимал, что такое проститься только один раз.       Хаск нахмурился. Эта нотация не могла обзавестись точкой с того самого момента, как они с Энджелом вернулись. Конечно, он не отрицал её справедливость, но закатывать глаза не прекращал. Особенно когда слышал нравоучения от Аластора. Серьёзно, чего он ожидал после того, как дал такую сочную подсказку? Его вина, что Хаск не стал тупо пресмыкаться перед планом. — Я узнал всё, что позволяла ситуация. И ты ошибаешься, если думаешь, что не поступлю так в следующий раз.       Аластор раздражённо хмыкнул. — Я и не сомневался в этом. Ты всегда был эгоистом. Этим мне и нравился.       Хаск кивнул, гася прилив уныния. Это было правдой, здесь не с чем поспорить. — Жалко Чарли, — решил признаться Хаск. — Она единственная ничего не сказала.       Аластор снисходительно на него глянул. За таким взглядом, по обыкновению, следовала издёвка. — Ты вернулся из участка в обнимку с этой фотографией. Это ей тебя жалко, а не наоборот. — Не надо меня жалеть, я же сказал, что помогу, — стушевался Хаск. Голос Кэрол отчитывал его без остановок. Это уже начинало становиться невыносимым. — Пока твои слова не имеют ценности, — подмигнул Аластор. — Это я обещал ей, что ты поможешь. Значит, так и будет. Просто в следующий раз мы поговорим с тобой по-другому.       Хаск хотел что-то сказать про бешенство Вэгги в тот день, но Аластор прервал его: — Тебе никто не запрещал следовать своим целям. Именно для этого дозволения я и рассказал о них Чарли. Но это не значит, что ты ничего не должен взамен, — Аластор громко захлопнул чемодан и повернулся к нему. — Ситуация для тебя не нова. Представь, что всё это — игра. Риски высоки, ставки неподъёмны, а приз настолько велик, что карманы от одного его вида трещат по швам. Дорога к победе длинная, где-то нужно идти в ва-банк, где-то — уступить, пропустить ход. Но итог в любом случае оправдает все унижения. Иначе ты останешься ни с чем, лишь потому, что слишком сильно увяз в самом себе. В своём тщеславии.       Хаск скривился от слов радиоведущего. Концепция не то чтобы не новая, она — каркас всей его жизни. Цель оправдывает средства, крови не бывает много, когда тебе есть, за что её проливать. И у Хаска было. Безостановочное бормотание Кэрол стало обретать чёткий облик. — Мой тебе совет, Хаскер: почаще переступай через себя. И если ты вздумаешь не прислушаться, то, к сожалению, мне придётся подумать: а так ли плохо будет на тебе смотреться тюремная форма? — Аластор замолк, поднимая глаза к потолку. Губы изогнулись в ухмылке. — А на Эви? — Хватит, — выдохнул Хаск. — Я понял. Больше такого не повторится.       Аластор кивнул, явно довольный эффектом своего психологического насилия. Хаск, очевидно, таким радостным не был. Радиоведущий лучше других знал, на что нужно давить. И если его аппетиты начнут расти, то не только Ниффти понадобится вытаскивать с принудительного лечения за убийство. — Славно. Сегодня это и проверим. — Напомни, куда ты уезжаешь и зачем? — решил сменить тему Хаск.       Аластор закатил глаза. — Ты всё-таки меня не слушал... — он вздохнул. — Я хочу съездить к тёте на пару дней. Проведать её, пока всё спокойно. — Уверен, что всё спокойно? Сам же говорил, что мы под прицелом "Ви". — Моя тётя не последний человек в городе. Вокс, конечно, ещё тот болван, но даже его две с половиной извилины подскажут, что отрывать меня от неё — так себе затея. — А кем является твоя тётя? — Кстати, совсем забыл спросить! — вдруг слишком бестолково проигнорировал его вопрос Аластор. Хаск даже не успел сделать пометку у себя в голове, как тот продолжил: — Как тебе работа с Энджелом?       И вот все вопросы исчезли. В голове вспыхнул тот вечер. Оранжевый свет фонарей, тусклые коридоры, задний двор, бледный, как полотно, Энджел и слёзы на гладких, словно из воска отлитых, щеках. Картина, отчего-то въевшаяся в сознание так же цепко, как исписанные страницы дела Эви. Эхо безответных вопросов наполнило голову. Хаск поёжился. — Вы угадали с выбором роли для него. «Или же нет?» — подумал он, пытаясь отыскать корень непонятных сомнений. Эти слёзы и неожиданные правила всё-таки на что-то натолкнули. — Я так и думал, — улыбнулся Аластор. — Пока он оправдывает все ожидания. Конечно, его поведение... слегка эксцентрично, но это уже меня не касается. — А меня касается, ещё как, — пробурчал Хаск, потирая глаза. — С каждой новой минутой рядом с ним я всё сильнее начинаю понимать твою жажду крови. Он невыносим. Трещит без остановки и домогается, будто бы в барделе растили. — Почти в барделе, Хаскер. Помни его фамилию. — Да тут такая компания, что и при желании не забудешь! — покачал головой Хаск и принялся загибать пальцы. — Морнингстар, Де Марини, Кроуфорд... — Как лестно, что ты не забыл обо мне, — польщённо опустил руку на сердце радиоведущий. — Я бы не стал вычёркивать "Стеванс" из этого списка, но ведь Кэролайн мертва, а никого успешнее в семье не осталось. — Ага, повторяй это почаще. Мне ведь так приятно, — прошипел Хаск. Аластор рассмеялся. — Шучу, друг мой. Ещё не всё потеряно. Эвочка совсем юна. Может, она спасёт благородную фамилию, — Аластор что-то промычал и добавил: — Вернее то, что ты из неё слепил.       Хаску было больно ощущать, как былое доверие между ними превращалось в оружие. Собственные секреты кольями вонзались в тело, и чтобы не захлебнуться в крови, нужно было преуменьшить их значимость. Хаск перевёл дыхание, досчитал до пяти и кинул отсутствующим тоном: — Так когда ты уезжаешь? — Уже не терпится остаться за главного?       Хаск закатил глаза. На этом моменте он и перестал слушать. — Не терпится вспомнить, какого это — не видеть твою улыбчивую рожу, — выплюнул Хаск. Злость затухала, как и желание сидеть в этом душном кабинете и слушать о своей никчёмности. — И ещё отсидеться пару дней и подумать, что делать с Эви. Может, я смогу уговорить Чарли помочь мне достать досье работников «Горгоны». Есть же шансы, что её запомнили. — Только не ослепни от своих стремлений, — серьёзно попросил Аластор. — Здесь я могу положиться только на тебя. Будет печально, если через пару дней меня встретит тело Энджела с переломанной шеей. Придётся искать новую куклу с навыками владения оружием. — Вот этого я тебе точно обещать не могу. — Ну тогда просто сделай так, чтобы девочки сильно не нервничали, а Энджел не сходил с ума от вседозволенности и скуки. — Какой ты заботливый... — фыркнул Хаск. Эта наигранная забота будто бы тыкала пальцами под рёбра. — Признайся, что просто не хочешь, чтобы в твоё отсутствие происходило что-то интересное. — Почему ты считаешь меня настолько бессердечным? — обиженно спросил Аластор. — Может, я горю этим делом!       Хаск укоризненно покачал головой и встал. Сложенная фотография оказалась в кармане, пальцы аккуратно её поглаживали. — Ты можешь положиться на меня, потому что знаешь не первый год. Логично, что и я тебя тоже, — Хаск сделал пару шагов к двери. — Поэтому прекрасно знаю, что ты горишь только радио и жестокостью.       Хаск открыл дверь, надеясь уйти на пике, пока Аластор точил новые оскорбления. Но он бы не удивился, если бы старый приятель после смерти отпросился у Сатаны на часик, чтобы произнести речь на собственных похоронах. Последние слова всегда оставались за радиоведущим: — Ты и в этом не далеко ушёл от меня, Хаскер. Помог ли тебе брак с Кэролайн стать кем-то более значимым, чем обычным карточным жуликом?       Дверь захлопнулась. Сквозь зубы Хаск бормотал ругательства, а руками почти агрессивно гладил шершавый оборот фотографии. Нет, он никогда не сможет свыкнуться с мыслью, что когда-то Аластор был его лучшим другом. Сейчас Хаск просто не понимал, как так долго мог закрывать глаза на очевидное: испорченность радиоведущего не лежит на поверхности, он гнилой изнутри. Каждое слово, сказанное Хаском в пьяном бреду или под градусом настроения, стало острой стрелой, улыбка — тетивой, которая натягивалась до скрипа и выпускала оружие в самое сердце. Не важно, что было раньше и как он помогает сейчас. С самого начала нужно было сохранять бдительность.       Его шаги гремели на весь холл. Наверняка Чарли, будь она неладна, придёт к нему с новыми попытками поддержать. И он снова от неё отмахнётся. И снова будет испытывать вину за то, что не может заставить себя проникнуться её целями. Что снова отмахивается от чего-то нормального. — Да пошло оно всё... — заключил Хаск, громко хлопнув дверью.       Комната за полторы недели жизни в ней никак не поменялась. С появлением Ниффти стала чище, но на этом всё. Хаск плюхнулся на кровать и закрыл лицо руками.       Он не противился своей роли на пару дней. Прекрасно знал, что пост главного отдаёт скорее насмешкой, чем реальной властью. Хаск не собирался ничего делать, даже выходить из комнаты казалось чем-то запредельно сложным для его развившейся лени. Аластор по-любому это осознавал и уже писал речь для будущей нотации. Как же всё достало... Будь проклят тот день, когда он решил проявить вежливость и не посылать заносчивого незнакомца.       Хаск приподнялся и взял с тумбочки новенькую колоду карт. Её принесла Чарли, чтобы: «Ты не потерял навыки и потому что тебе это нравится, так Ал сказал». Он принялся перебирать их в руках, собирать в веер и водопадом переливать из одной руки в другую. Это успокаивало. И так мысли, словно подражая картам, ровным потоком потекли в голове.       Когда они с Кэрол только изнывали от чувств друг к другу, но старались делать вид, что это не так очевидно, Хаск напросился с ней на званый ужин какого-то телемагната. Там собрались редакторы журналов, телеведущие, звёзды старых шоу и остальные сливки общества СМИ. Большинство, включая Кэрол, надеялись завести полезные знакомства для продвижения. Поэтому только-только миновав вход, она поцеловала его в щёку и убежала обсуждать новости с продюсером новоиспечённого канала. Хаск не препятствовал, но и не знал, что ему делать в кругу людей, которых прежде видел только на экране.       Полвечера он стоял в углу, наблюдая за Кэрол и противясь желанию присоединиться к блэк-джеку в соседнем зале. Почему-то это казалось неправильным по отношению к ней. Но затем его метания между жаждой азарта и желанием украсть Кэрол на пару очень важных слов бесцеремонно прервал Аластор. Точнее, хамоватый радиоведущий, почти шагавший по проклятиям, которыми сыпали ему вслед. Тот решил приставать к Хаску, но, услышав о его отстранённости от телевидения, быстро сменил тон. Так вечер перестал быть скучным, и даже закончился тем, что они с Аластором выбили для Кэрол место в стажёрах корреспонденции. Как конкретно, он уже не помнил, шампанского в них было больше, чем успевали приносить официанты. А проснулись они в доме его будущей жены. С адским похмельем, списком новых неприятелей и заговорщическими взглядами, позже ставшими для них обыденными.       После этого их общение претерпело много испытаний: пьяные откровения, дюжина скелетов в шкафу и пустяковых ссор из-за сложностей характеров. Но в итоге они всегда оставались вместе. Соорудили свою компанию амбициозных психов и, в целом, не особо мешали друг другу жить. Только со смертью Кэрол у них родились первые серьёзные разлады, которые сейчас звучали, как шорох цепи по земле. Хаск это ненавидел.       Карты в руках стали чересчур мягкими, и он рассыпал их по постели. Ему казалось, что в холле звучал смех, но до последнего надеялся, что это игры воображения. Потому что безделье — прекрасная вещь, когда ты лентяй до мозга костей, но мыслям оно тоже нравится. Ему срочно нужно к бару.       За бессмысленным перебиранием карт Хаск и не заметил, как минуло несколько часов. В горле было сухо, как в пустыне Блэк-Рот, поэтому даже поняв, что смех в холле — самый настоящий, он ни капли не расстроился. «Взять бутылку и уйти. Взять бутылку и уйти. Взять бутылку и уйти». — О, Хаск, давай к нам! «Проклятье...»       Хаск повернул голову, не успев сделать последнюю пару шагов до заветного бара. Он вздохнул и состроил максимально непроницаемую мину. — И каков повод торжества?       Все невпопад захихикали, а Хаск напрягся. В холле сейчас находились все: Ниффти сидела и мучила в руках вышивку, Чарли растеклась по краю дивана, а Вэгги лежала головой на её коленях и судорожно трясла ногой, прислушиваясь к вечерним новостям. Энджел, конечно же, тоже присутствовал — лежал на противоположном диване и сверлил Хаска затуманенными глазами. Переведя взгляд на журнальный столик, ещё не родившиеся вопросы обзавелись ответами. — Надзиратель ушёл, и вы решили по полной насладиться свободой? — Хаск подошёл к столику и осмотрел их алкогольный арсенал. — Не думаю, что Аластору дело есть до пьянок. Могли оторваться и при нём. — Да-а-а, — протянула Чарли. На её щеках горел весёлый румянец. — Ал был бы не против, но просто я... — она икнула. — я решила, что так будет менее формально. Да?       Девушка легко толкнула Вэгги в плечо, и та кивнула. Хаск напрягся ещё сильнее. — И всё же, — продолжил он. — Зачем? — Просто я подумала, что причина неудачи нашей прошлой вылазки — непонимание, — она потянулась к стакану на столе и чуть не опрокинула открытую бутылку. Энджел хмыкнул, Хаск обжёг его взглядом. — И я давно хотела собраться с вами всеми, чтобы поговорить, обсудить дела, поделиться чем-нибудь. Но никак не находилось момента, а тут... — А тут Аластор за дверь. Чем не праздник? — закончила Вэгги. — К тому же нам реально не помешает поговорить по душам, я согласна с Чарли. Присоединяйся, всё равно же нажраться планировал.       Хаск сглотнул, подавляя какое-то странное волнение. Он заочно решил, что роль главного ему и даром не сдалась, но взгляд всё равно отказывался отлипать от пьяной в дрова Чарли. Ей совсем это не шло, к тому же Морнингстар явно перебрала, и как бы глупостей не натворила со своей открытой для всех душой. Тот же самый Энджел чуть ли не в голос смеялся каждый раз, когда поворачивался к ней. Это Хаску не нравилось. Не веяло от этой обстановки чем-то располагающим на разговоры. Скорее, на утренние сожаления. — Я, пожалуй, откажусь, — промямлил Хаск, не спуская глаз с Чарли. — Ой, что, так просто? — подал голос Даст. — Да что ж за мудак ты, сладкий. Даже для самого себя. Ворчливая святость мешает оторваться с соплеменниками? — Просто не вижу в этой пьянке ничего привлекательного. — Да ну? — Энджел заулыбался во весь рот, сверкая золотым клыком, и выгнулся в спине. Одна длинная нога оказалась в воздухе и при небольшом усердии могла легко ткнуть Хаска в грудь. Он отошёл. — А я? — А ты-то тут причём?       Энджел застыл. Хаск знал этот сценарий наизусть, поэтому сделал ещё пару шагов назад. В него могло что-то полететь. — Да ты, я смотрю, совсем ослеп от бурды, которой давишься, — процедил Энджел.       Хаск выгнул бровь и быстро осмотрел его. Ничего нового: бледность, худоба, до неприличия обтягивающая одежда и броский макияж, который очень неумело скрывал синяки под глазами. Точно модель, заехавшая в наркологическую клинику. — Из нас двоих быстрее ослепнешь ты от бурды, которой унюхиваешься.       Хаск подхватил бутылку со стола и уже хотел уходить, но не тут-то было. Беспокойство прямо-таки велело ему глянуть на Чарли. И бутылка вновь оказалась на столе, а Хаск — рядом с ней. — Эй-эй-эй, всё! — Хаск выхватил у неё стакан и со стуком опустил на стол. Девушка по-детски захлопала глазами, и он сокрушённо вздохнул. — Тебе хватит, Чарли. Лучше иди спать, ты еле голову держишь, — он глянул на Вэгги, та смотрела сквозь телевизор. — Ясно.       Хаск выпрямился, осматривая пьяных девчонок. Уйти или присмотреть за ними? Противоречивые желания вели ожесточённую борьбу, пока он всеми силами старался игнорировать тихий смех Энджела позади.       Чарли что-то пробормотала, покачнулась и упала на Ниффти. Та ойкнула и аккуратно перехватила её, чтобы девушка не свалилась с дивана. — Хаск, по-моему, её нужно уложить, — пропищала Ниффти, и Хаск несколько раз саркастично хлопнул в ладоши. — Вау, какая неочевидная идея! Почему ты не смотрела за ними? Им больше двадцати не дашь, только "Улицу Сезам" смотреть перестали, пить совершенно не умеют. — Хаск, я... — Не гони на Ниффти из-за своего отцовского инстинкта, дорогой.       Хаск обернулся. Энджел сидел, склонив голову, и крутил стакан в руках. Он явно пока был в адеквате, но всё равно не осознавал, с какой силой эти слова врезались в голову. — Мы просто отдыхаем. Чарли с Вэгги перепили, и пока они сидят здесь, а не лежат в канаве — всё отлично. Это ты, — он ткнул пальцем в Хаска, — решил, что их срочно нужно спасти, уложить в кроватку и почитать сказку перед сном. В самом же деле, они не дети. Тем более не твои.       Хаск выпрямился и тупо уставился на самодовольного Энджела. Очень некстати фотография в кармане выгнулась, издавая глухой хруст. Его хватило, чтобы заполнить образовавшуюся тишину и усилить ступор. Всё, чего ему хотелось в этой безвольной пустоте, — придушить Энджела. Тот искусно потревожил старые раны. С удовольствием, но даже не понимая этого. — Легче просто ждать, пока они окажутся в канаве? — прохрипел Хаск. — А затем ночи, чтобы подцепить какого-нибудь извращенца и без поцелуев дать себя выебать.       Хаск не знал, зачем это сказал. Но ему хотелось. Хотелось увидеть на его лице ступор, злость, боль. То, что он чувствовал сам, и то, что видел у полицейского участка. Мимолётная жалость к Энджелу была наваждением.       Ответа не последовало. Лишь бледная кисть Даста немного затряслась, сжимая стакан. Послышался стон, за ним — недовольное бурчание: — Как же вы двое заебали... Если бы не белладонна и обещания Аластора, я бы вам языки к херам поотрывала.       Пока Хаск пытался найтись с ответом, Вэгги быстро пошарилась по дивану, а затем увеличила громкость на телевизоре почти на максимум. Репортаж с испорченной ярмарки в Хегевише загремел на весь холл, и Чарли как-то странно запищала, обхватив голову руками. Ниффти закопошилась, укладывая её поудобнее, а Хаск наконец очнулся. — Что такое? — Почему так громко? — спросила Шарлотта. — Я не хочу так громко, я это знаю. Я хочу перестать это слышать, — она закрыла уши руками. — пожалуйста, прекратите.       Хаск наклонился к ней. Вэгги стрельнула в него угрожающим взглядом, но ему было всё равно. Он просто хотел увести отсюда пьяную девушку. — Ты напилась, тебе нужно поспать, — Чарли замотала головой. Её губы были искусаны до крови, веки сомкнуты. Видимо, алкоголь в её случае создавал отличную почву для самобичеваний. Совсем не как у Хаска. — Если не хочешь это слушать, то этот день нужно закончить.       Шарлотта только закачала головой. Причём так резко и быстро, что светлые пряди застелили всё румяное лицо. Хаск вздохнул. Раздражение понемногу капало на желание помочь, но было не таким сильным, чтобы убить жалость.       Он присел на колени и постарался сказать максимально тихо: — Чарли, потом ты сделаешь так, чтобы новостные каналы не создавали из каждой трагедии сенсацию. Но лёжа здесь и пуская слюни на колени Ниффти, ты не сделаешь ничего полезного, — Хаск аккуратно накрыл её ослабшие ладони и отвёл от ушей. — Иди спать. Прошу.       Не в правилах мужчины было врать, чтобы успокоить. Такой способ он считал самым наплевательским и губительным. Но говорить о неверии в затею Чарли сейчас, когда она и слышать не может о провале, казалось жестоким. А Хаск был чёрствым, но далеко не садистом.       Шарлотта распахнула глаза. В них блестели слёзы и какая-то нежность. Или благодарность, или наивное доверие. Было ясно, алкоголь выводил её детскую сущность на свет. И пусть Хаск ещё ни разу не видел в ней строгого лидера, сейчас всё равно не слабо удивлялся её незрелости. Желание поскорее освободить её от компании Энджела стало как никогда сильным. — Я не ожидала услышать от тебя такое, — тихо призналась Чарли. — Хоть и знала, что в душе ты хороший. Очень хороший... — Шарлотта вновь прикрыла глаза. Её брови медленно нахмурились, и она шумно сглотнула. Хаск знал, что это означало. — Ой, меня тошнит. Очень-очень... — Всё ясно, — Хаск встал, вырываясь из короткого шока. — Ниффти, доведи её до туалета. Подержи волосы там... — Я сама, — вклинилась Вэгги и подскочила. Пьяная дымка на её лице вмиг развеялась. — Пойдём, Чарли. Поспишь сегодня у меня. — Это не обязательно, — фыркнул Хаск, когда увидел презрение, направленное на него. — А вот и обязательно, — одной рукой Вэгги легко подняла Чарли на ноги и облокотила на себя, а другую положила Хаску на плечо, сохраняя дистанцию. — Я верю тебе не больше, чем случайному прохожему. Догадайся сам почему. Поэтому не знаю, из-за чего ты внезапно стал таким добрым, но... — Как ты собираешься наставлять людей на путь истинный, если не прощаешь им ошибок? — Это не было ошибкой, — прошипела Вэгги. — Раз ты это знаешь, то тем более не имеешь права раскрывать на меня рот, — почти с угрозой проговорил Хаск. Огонь в единственном глазу жёг так, будто он сидел в камине. — Лечи паранойю, у меня нет никакой выгоды вредить Чарли.       Хаск глянул на уже зелёную Шарлотту и на всякий случай отошёл. — И отведи её уже в туалет. Сомневаюсь, что она блюёт бабочками. — Я, если что, приберу! — кинула Ниффти. — Не утруждайся, Нифф. Лучше проводи их. — Хорошо.       Ниффти подскочила и быстрее, чем это было необходимо, повела Чарли и Вэгги прочь. Эта маленькая психопатка пропустила от силы пару стаканов, иначе бы им троим пришлось бы не Морнингстар успокаивать, а прятать все ножи на этаже. Хаск был даже рад тому, что Ниффти никак не вмешивалась в события, хоть сейчас и чувствовал себя истощённым излишней заботой. Хотя та, скорее, была непривычной. Той вещью, на которую Хаск усердно старался обнаружить аллергию, но сейчас казалось, что получалось как никогда плохо. — Вэгги — та ещё заноза, правда? — послышалось позади. Тихий голос сливался с телевизионным репортажем, и Хаск не смог разобрать тон. — Постоянно ворчит, как ты, и делает вид, что ей не противно с нами общаться. И знаешь, ты прав. Не представляю, как она будет разделять цели Чарли.       Хаск обернулся. Энджел сидел в развалку и смотрел куда-то в сторону. Прозрачная вечерняя тьма деликатно скрывала его настрой, и мужчина не спешил посылать его, уходить или вспоминать недавние слова. Сам не знал почему. — Хотя к Чарли и Ниффти она относится нормально. Даже более чем, — продолжил рассуждать Энджел. — Похоже на сексизм, не думаешь? — Я не знаю. Тут у каждого свои тараканы. — Слышал, она тоже не чиста душой, — почему-то усмехнулся Даст. — Хотя пытается казаться священным диктатором на страже порядка. Бесит.       Хаск не хотел кого-то обсуждать за спиной. Не хотел изменять своей личине грубой сволочи, что всегда говорит "гадости" в лицо. Особенно после сегодняшнего парада милосердия. — Она старается нас контролировать. А иногда это необходимо. — За собой бы лучше смотрела, — фыркнул Даст. — А то смешно ловить её осуждающие взгляды на мне, когда она сама просто вылизывает Чарли глазами. Постоянно. Будто бы я не вижу, как её воротит от одного только факта, что некоторым нравятся люди с членами. У Вэгги на лбу написано, что она лесбиянка. — Это тебя не касается, — отмахнулся Хаск, рыская в кармане в поисках сигарет, что он раскидал по всем своим немногочисленным вещам. — Благодаря ей здесь хотя бы спокойнее, чем могло быть. — Ой, извини, я забыл, что сегодня ты решил поиграть в праведника!       Теперь Хаск отчётливо расслышал стрекучую злость. И никакой телевизор не заглушит эту начинающуюся бурю. — И совсем неудивительно, что ты обходишь меня.       Энджел запустил руку в волосы и широко улыбнулся. Пьяная вуаль застилала его отчего-то блаженное лицо, и Хаску на секунду подумалось, что алкоголем они не ограничились. Даст уж точно. — Может, ты такой же, как Вэгги? Поэтому постоянно на меня тявкаешь. Хочешь, но не можешь себе разрешить? — Чт... — А девочки такие милые, можно их и пожалеть, оправдать. Ты же в них детей видишь, ведь так? Сколько там тебе лет? Неважно. Они так тебя не будоражат, как я. Может, перестанешь бегать от себя? — Единственное, что я хочу с тобой сделать, — выбить дурь из головы, — взорвался Хаск, слишком сильно сжимая сигарету в кармане. К пальцам налип табак, и это разозлило его только больше. — Каждый раз, когда ты открываешь свой блядский рот. И клянусь Богом, если ты сегодня хоть раз подойдёшь ко мне с этой шлюшьей улыбкой и сравнением меня с беспокойным папашей, то клиентов будешь обслуживать из могилы.       Обратив свои угрозы в жирную точку, он быстрым шагом направился к выходу. Если он сейчас же не покурит на улице, то затем с удовольствием пропустит пару сигарет, любуясь горящим штабом.       Выбежав на улицу, Хаск вцепился руками в тёплые перила и сделал глубокий вдох. Вечерний воздух пах пылью и мелкими каплями подступающей прохлады. Этого хватило, чтобы вытравить из головы тьму и наконец вернуть себе способность холодно мыслить. Как жаль, что теперь приходится прикладывать так много усилий для этого.       Кривая сигарета тихо зашипела в зубах, начиная тлеть. Пахучий дым наполнил лёгкие. Мужчина запрокинул голову и выдохнул, прикрывая глаза. Мышцы начали расслабляться, а голова тяжелеть, как от сильной усталости.       Хаск почти не выходил из штаба, но никогда не прекращал бурчать на нелепость этого места. Про себя, конечно же, но с огоньком. До того странным оно было внутри и снаружи. Чего только стоил единственный выход, ведущий на шаткую железную лестницу, которую язык не поворачивается назвать пожарной. Один неосторожный шаг — и ты летишь вниз, вместе со всеми ржавыми гайками и кусками штукатурки. Видок с неё тоже так себе: кирпичная стена соседнего мебельного магазина, почти упирающаяся в нос. И ошиваются в этой подворотне одни наркоманы, да буйные подростки с бутылками «Hamm's» и косяками. Такое себе зрелище. В любое время дня и ночи. Иногда от скуки Хаск гадал — где Шарлотта откопала эту дыру? И насколько легально их пребывание здесь?       Мужчина вздохнул, потирая переносицу. Этот день с самого утра был дерьмовым, а сейчас так и напрашивался в список худших. Аластор с его манией демонстрировать власть, нелепая пьянка Чарли, колкость своенравной Вэгги и Энджел... За спиной всё ещё орал телевизор, и Хаск с одним только самовнушением на пару надеялся, что он сможет услышать удаляющиеся шаги. И он действительно их услышал. Но вот только они приближались.       Сигарета чуть окончательно не сломалась пополам, когда дверь позади скрипнула. Челюсти сжались, пальцы на перилах побелели от нажима. Сладкий запах представил своего носителя без слов. — Хей, думаю, нам ещё есть о чём поговорить. — Я всё сказал.       Хаск не смотрел на Энджела, но чувствовал самодовольство на его лице. — Мне не нравится завершение нашего разговора. Он мог бы закончиться совсем на другой ноте. — Наши разговоры всегда заканчиваются одинаково. Мог бы что-то и вынести из этого. — Да, знаю, и я кое-что вынес, — зазвенела пауза. Шум телевизора за приоткрытой дверью и стихающий городской шум смешались с щелчком зажигалки. Энджел сделал пару тяжек и продолжил: — Ты очень обидчивый. Да и вообще очень странный.       Хаск глянул на него краем глаза и попытался определить степень опьянения. Конечно, Энджел был опытным ковбоем и мог выпить ещё с десяток норм Чарли, но сейчас немного пошатывался и излишне растягивал гласные в словах. Однако соображал, по всей видимости, неплохо. Что было ужасно. — Я-то странный, мужик в юбке? — выплюнул Хаск, отворачиваясь. — Меня ты этим не обидишь, милый, зря стараешься. Подумай, сколько раз за всю жизнь я оборачивался на "педик" или "гомик" из толпы? Это уже часть меня, — Энджел сделал паузу, стряхивая пепел с сигареты. — А потом эти же самые люди были не прочь присунуть мне, называя также. Будто бы их это не касается и трахать мальчиков, если ты сверху, — дело простой жажды экзотики, а не показатель собственной голубизны.       Хаск на секунду застыл, улавливая совершенно незнакомую интонацию. Точнее ту, что он слышал всего один раз — в кустах у участка. Внимание само собой зацепилось за дрожь в чужом голосе. — И вообще, ты не прав, — с чего-то вдруг заключил Даст. — Все люди — животные, которым нужны только кров, еда, вода и секс. Ты и Аластор — не исключения. Просто вы другие животные. Знаешь, те, которые могут наброситься в любой момент. — Никто на тебя набрасываться не собирается, — промямлил мужчина удивлённо. — И к чему ты вообще это говоришь?       Энджел снова замолчал, а Хаск не мог оторвать глаз от его лица. Такого задумчивого и, как будто, на пределе. — К тому, что я вас боюсь, — завершил парень. — Не могу разгадать. Вы странные, но ты — особенно. — Почему ты не в силах признать, что кто-то может не хотеть тебя?       Хаск сказал это, в очередной раз не понимая, почему его ноги отказываются двигаться. Это ведь так просто: развернуться, закрыть дверь и пойти к себе, даже не вспоминая об этом диалоге. Но снова это выражение... Снова отвращение не может пробиться к своему посту. — Потому что это тупо с вашей стороны, — просто пожал плечами Даст. — Я открыт для вас со всех фронтов. Только пальцем поманите — и я рядом. В любом виде, в котором пожелаете. — Повторяю, Энджел: почему ты не можешь признать, что мы тебя не хотим? — Потому что я — Энджел Даст? — внезапно неуверенно проговорил Энджел. — Как я могу принять, что вы не хотите на всё готовую миловидную шлюху? — Энджел... — А с тобой даже обидно, — он коротко рассмеялся, проведя ладонью по лицу, и склонил голову набок. — Эта сучка Тиффани урвала неплохой экземпляр. Думаю, даже не будь ты крысой, кто-то из роя Валентино всё равно бы подсел к тебе на колени, — Даст сощурил глаза, ещё сильнее становясь похожим на лису. — И скорее всего, это был бы я. — Заканчивай это. — Нет, я серьёзно, — поднял ладонь Энджел. — Признаю, я наврал. Актёр из тебя местами хорош. Как ты флиртовал с Тиффани... Она и после облавы томно вздыхала при твоём упоминании. И играешь ты хорошо, — Даст сделал маленький шаг к нему, Хаск дёрнулся. — И голос у тебя сексуальный. Вроде бы Аластор должен быть тем, кого хочется слушать, но когда ты шипишь на меня, хочется ещё сильнее тебя бесить. А это не так сложно. Ну вот почему ты такой недотрога?       Хаску начинал надоедать этот цирк. Раздражение начало распахивать дверь ещё в тот момент, когда Энджел улыбнулся. Это ненормальная херня, но думать об этом сейчас совсем не хотелось.       Он молча поднял левую руку и постучал по кольцу. Улыбка на губах Энджела слегка дрогнула. — Я был женат, парень. И чисто физически не могу увидеть в тебе то, что ты, возможно, видишь во мне, — он резко опустил руку и зачем-то отряхнул её, будто бы от недовольного взгляда Энджела. — И я говорил об этом не один раз, но ты не слушаешь. Гнёшь свою линию про животных и инстинкты? Прекрасно. Сиди и дальше в своём зоопарке, а я пошёл.       Хаск кинул окурок вниз и толкнул дверь, но поневоле остановился. Энджел схватил его за руку. — Я гну свою линию? А сам? Как давно померла твоя жёнушка?       Хаск не помнил, когда в последний раз цепенел от человеческой наглости. Кажется, не стоило говорить об этом Энджелу. На что он рассчитывал? На обходительность? От Энджела?.. — Прости, что?       Даст совсем неуместно расплылся в улыбке и откинул волосы со лба. — Ходишь мрачнее тучи, потирая своё задрипанное кольцо. Ты что, боишься ей изменить? Боюсь тебя расстроить, но ей уже плевать.       Хаск сглотнул, стараясь досчитать до пяти. Но какие к чёрту цифры? — Ты всё ещё ищешь проблему во мне?       Голос Хаска звучал ещё более хрипло, чем обычно. Если Энджелу это нравится — пусть слушает. Может, наконец поймёт, что за ним не следует ничего хорошего. — Ну а в ком ещё? Я видел, ты далеко не тупой, — Даст перехватил руку Хаска и с очень опасными намерениями во взгляде опустил пальцы на кольцо. — Может, снимешь, чтобы ничего не мешало? «Нахуй цифры».       Один шаг, доля секунды и короткий вскрик Энджела — Даст оказался прижатым к перилам. Гибкая спина легко через них перегнулась, и Хаск без усилий мог спустить его вниз. И очень. Очень сильно хотел.       Мужчина вцепился в его футболку, удерживая на месте. Энджел выглядел напуганным, попытки его тонких ладоней ослабить хватку выглядели жалко. Но это был единственный акт сопротивления. В остальном парень смиренно дрожал и с аккуратным интересом смотрел ему в глаза. — Ты хоть иногда думаешь, что говоришь? Никому и в голову не придёт постоянно трогать эту... тему, однако вот он ты. И я искренне не понимаю, как можно стать таким.       Энджел прыснул со смеху, делая ещё одну попытку высвободиться. — Я же говорил, чего хочу. Неоднократно, — бледные ладони на руках Хаска расслабились и потекли по ним плавными движениями. — И лишь пытаюсь воплотить свои желания. Это называется целеустремлённость, сладкий.       Сумасшедший ступор немного спал, когда Хаск понял, что это бесполезно. С самой первой встречи ему было понятно, что Энджел — бесцветная картонка, исписанная кличами одного единственного желания. Ноль мыслей, ноль рациональности и отчёта о своих же действиях. Редкие моменты осмысленных разговоров казались просветом в пасмурном небе, но были лишь помутнением. Даста, или же Хаска — нет разницы. Это уже не важно. Мужчина больше не намерен тратить свои нервы на импульсивную шлюху. — Лучше бы я не думал о тебе в участке, — руки безвольно упали, но Энджел не шелохнулся. — Успел бы...       Внезапно Даст изменился в лице — на место тупой пошлости пришла натуральная паника. Хаск вмиг забыл, что хотел сказать, думая, что задел его сильнее, чем хотел, но вдруг понял, что Энджел смотрит не на него. Его застывший взгляд был направлен за спину, туда, где бесстыдно орал телевизор. — Что? Я не вижу, отойди, — неслышно проговорил Энджел, отталкивая Хаска и быстро возвращаясь в холл.       Мужчина, как загипнотизированный, последовал за Дастом, наконец понимая, где нужно искать ответы — в эфире. Энджел стоял в паре метров от телевизора и смотрел на экран. Хаску казалось, что парень не дышал и, сам того не понимая, старался не издавать лишних звуков. Всё стало слишком запутанным, и прежнее напряжение перевоплотилось в другой вид — беспокойство. —...все сотрудники и зрители эвакуированы, полиция уже выехала на место происшествия, — ровным голосом вещала женщина на экране. — По нашим данным, виновниками стали четыре зрителя, которые ярко продемонстрировали "последнюю стадию" действия белладонны. Их жертвами стали пара танцовщиц, уборщица, билетёр и несколько людей из ближнего к сцене сектора. Имена, как и состояние виновных и пострадавших, пока не разглашаются.       После этого на экране вспыхнул репортаж с места событий. Энджел метнулся к телевизору, попутно ударяясь ногой об диван, и почти нырнул в него носом, тихо шипя. Хаск аккуратно подошёл ближе. — Вот сука, знает же имена... — Энджел?       Даст дёрнулся, будто бы внезапно вспомнил, что Хаск всё ещё здесь. Он резко обернулся, закусывая губу и метаясь взглядом по холлу. Мужчина не мог вздохнуть, глядя на эту картину. До этого ни одна секунда, проведённая вместе, не могла вместить столько противоречивых чувств сразу. — Что случилось? — Ты знаешь, где находится театр «Кармайн»?       Хаску даже в памяти рыться не пришлось. В танцевальную школу именно при этом театре ходила Эви. Также её логотип был изображён на футболке, в которой часто щеголял Энджел. Очевидно, это место было знакомо им не понаслышке.       Пока Хаск думал не пойми о чём, парень оказался рядом. Потрёпанный, почти с безумной тревогой в лице и совершенно трезвой решимостью в глазах. Таким мужчина не видел его ни разу. — Ну? — Да, знаю.       Даст замолчал. Его руки начали трепать край джинсовых шорт, а Хаск ждал. И не мог пошевелиться. — Отвези меня туда. — Что? — опешил Хаск.       Энджел глянул на него с мольбой. — Пожалуйста. — Я не... — Умоляю тебя, Хаск! — Энджел кинулся к нему и вцепился в плечи. Мужчина пошатнулся. — Просто отвези, можешь не ждать, не забирать. Я видел, в «Снах Монро» ты показывал права, и сегодня ты ещё не пил. Докинь до этого чёртова театра и всё. Я всё, что угодно сделаю! Всё, что пожелаешь... — Не надо мне ничего, что ты можешь предложить... — Блять, не начинай это сейчас! — истерично крикнул Энджел, и Хаск замолк. — Я не себя предлагаю, если не хочешь, сейчас мне не до этого. Я могу заплатить или... или я не знаю, Хаск, блять! Всё, что хочешь! — Успокойся, — почти грозно сказал Хаск.       Он правда не знал, что делать. С одной стороны, хватит с него на сегодня роли няньки, но с другой... Хаск снова посмотрел в его беспокойные глаза и пропал. Ни лоска, ни пошлости, ни примитивных желаний. Страх, беспокойство, мольба. Хаск был мудаком, мог сделать ему больно и с радостью растоптать спокойствие острыми словами. Но отказ на просьбу казался слишком жестоким. Ни тогда, когда колючая броня парня валялась под ногами и могла в любой момент омыться слезами.       Хаск стиснул зубы, метаясь между сердцем и мозгом. Энджел Даст был не достоин помощи, но сейчас перед ним стоял не он. Не тот парень, что изводил его не первый день и совсем недавно хотел снять с пальца единственную память о жене. Даже не тот, что рассуждал о животном начале и плакал в кустах у участка. Такому парню хотелось помочь. И мужчина, следуя личной традиции бегать на привязи у эмоций, не откажется. Потом пожалеет, сейчас сжалится. Но... — Ты же знаешь, что я в розыске. И при этом хочешь, чтобы я отвёз тебя в место, переполненное копами? — Что-то ты не думал об этом, когда врывался в полицейский участок. — У меня не было... — Забей, если что, скажешь, что ты католический священник у меня в заложниках, — махнул рукой Энджел. — Или Аластор потом отмажет. Как будто для тебя это впервые.       Эту карту парень отбил, но Хаск лишь разглаживал шероховатости, а не уворачивался от просьбы, поэтому она стала последней. Кто-то ведь должен мыслить разумно. Или хотя бы пытаться. — Хорошо, отвезу, но на чём?       Энджел всего на секунду блеснул благодарной улыбкой, а затем метнулся к бару. Пространство между ними блеснуло серебром, и Хаск в последний момент успел поймать ключи. Вопрос не успел образоваться на лице, Даст затараторил первым: — Машина Чарли. Она ей почти не пользуется, а я — да. Не спрашивай как и лучше не разглядывай пятна на сиденьях. — Боже, блять. — Пошли скорее.       Энджел накинул на плечи красный пиджак Чарли, лежащий на спинке дивана, и рванул к выходу. Всё это время Хаск пытался собрать в коробочку оправдания своей мягкотелости. Очевидно, она осталась пустой, а мужчина — шокированным. И это перманентное удивление застилало глаза вплоть до начала их пути.       Хаску хватило факта, что машина Чарли стоила дороже, чем весь их вшивый недостроенный мотель. Рассматривать её и гадать о реальном состоянии девушки не было сил. Все они уходили на обдумывания, слежку за Энджелом на заднем сиденье и усмирение панической бури внутри. «И зачем я согласился?..» — безостановочно звенело в голове, и чтобы хоть как-то это заглушить, он заговорил: — Ты хотя бы скажешь, зачем тебе туда надо? — А это имеет значение? — без привычного яда спросил Энджел. — Просто интересно. Повисло молчание. В голове вновь загудело от вопросов. Хаск постарался отвлечься и уставился вперёд, на затаившиеся в ожидании вечерние улицы Чикаго. За окном шумели автомобили, яркие вывески слепили глаза, а весёлые прохожие так и норовили вывалиться на дорогу. Таков был мир Петли — развлекательного центра города, который, по хорошему, стоит объезжать, если не планируешь затеряться меж пилонов и подтянутых тел стриптизёрш. Но Хаск всё же подзабыл город, поэтому всё, что ему оставалось, — молиться на уединённость салона машины. Которая внезапно прервалась ответом на отвергнутый вопрос: — Там моя сестра.       Хаск глянул в зеркало. Энджел тоскливо смотрел в окно, царапая ногтем ручку двери. Совсем несвойственное ему положение, но оттого и такое зрелищное: резкий свет оживлённой улицы небрежно лежал на его лице, из-за чего грусть казалась особенно живописной, почти осязаемой. Мужчина не мог это упустить. Хотя очень хотел. — У тебя есть сестра? — Да. Я думал, Аластор говорил тебе, когда вы обсуждали мою бесполезность. — Ты слышал? — удивился Хаск. — Ты громко кричал, — чуть улыбнулся Энджел. — Да ладно, мне насрать. Я и не мечтал стать двигателем этого безумия. — И что твоя сестра там делает? — зацепился Хаск, вспоминая то, что говорил Аластор про его сестру. Воспоминания ответили сразу — ничего, он знал только о её наличии, да и это имел неосторожность забыть. — Работает. Учится, — уголки его губ дёрнулись в лёгком намёке на нежную улыбку. — Она балерина. Очень талантливая, между прочим. Ей занимается сама Кармилла. — Основательница школы? — Да, и владелица театра, — кивнул Даст, оживляясь. — Роковая дама: «Ви» её ненавидят, СМИ почитают, а моя сестрёнка с ней чай распивает по вечерам. Я бы выронил чашку только от вида её поднятой брови, а она умудряется с ней ещё и о политике спорить. Даже не знаю, кого я боюсь больше: Кармиллу или сестру...       Хаск не стал расспрашивать о Кармилле Кармайн. Сам знал предостаточно, а прежде успокаивал истерики Эви, когда владычица театра снисходила до посещения занятий. Честно, ему и самому было не по себе от взгляда этой женщины, когда он навсегда забирал дочь с танцев. Казалось, что она видит его насквозь и вот-вот потянется за наручниками... Но вот что она успела сделать малышу Винни? — Почему «Ви» её ненавидят? Разве им дело есть до балерины на пенсии? — До балерины на пенсии — нет, а вот до майора в отставке — да, — Энджел скривился и махнул рукой. — Даже не спрашивай. Это очень мутная тема. Все в этом городе полны сюрпризов. Эти светские львицы обязаны своими лаврами не грациозности, а мордам, перемазанным в крови. Что уж тут сказать, такой здесь менталитет.       Хаск сглотнул. «...А у тебя работа намного серьёзнее. Ты же волшебник!» — Да, действительно.       Короткий остаток пути они ехали в тишине. Напряжение будто ветром сдуло, и когда впереди засверкали красно-синие огни и заверещали сирены, Хаску было уже плевать. Потом подумает, потом... — Останови где-нибудь там! — Энджел почти полностью перелез на переднее сиденье и указал пальцем на стоянку рядом с парком, почти полностью забитую фургонами телевизионщиков. — Там почти нет мест. — Зато далеко, тебя не заметят. — Зато пока ты дойдёшь, тебя десять раз самого повяжут, — продолжал причитать Хаск. — Меня пока не за что, так что останови там. — Ты уверен, что тебя вообще пропустят? — Хаск оглядел полчище полицейских машин и вновь сморщился от света. — Трою так не охраняли, как этот паршивый театр сейчас. — Я и без коня ворота им снесу, если не поговорю с сестрой. — Ага, только чулки сначала поправь, — угрюмо проговорил Хаск. А ведь он просто пытался думать. — Боже, какой ты дотошный! — застонал Даст. — Психиатр бы сам в петлю полез, будь ты у него на лечении. — Разве я не оказываю тебе услугу, беспокойный братец? — Оказываешь, чёрт бы тебя побрал! — почти в самое ухо прокричал Энджел, и Хаск чуть не перепутал педали. Да, в могиле из-за этих фриков он окажется скоро. — Выпусти уже, у меня морщины от одного только твоего вида появляются.       Мужчина закатил глаза и всё же припарковался у парка. Криво, не совсем правильно, но хоть как-то. Снова хотелось покурить и вдохнуть воздуха, а также ненадолго избавиться от гиперактивной занозы рядом. Впрочем, как только машина остановилась, она выскочила из неё, как ужаленная. Хаск выдохнул и медленно вылез вслед за Энджелом.       Ажиотаж обстановки раздражал даже с наблюдательной позиции. Небо давно приобрело глубокий тёмный оттенок, но исполосованная рыжим, красным и синими цветами обстановка всё равно казалась слишком яркой. Слишком громкой и затягивающей. Хаск в последний раз поймал взглядом светлую макушку Даста, а затем достал сигарету.       Стоя в тени, за машиной Чарли, он мог рассчитывать на безопасность. Да и кому до него дело есть, если он даже с такого расстояния видит носилки с трупами? Очень эгоистично считать себя настолько важным в такой момент. Кажется, Хаск просто набивал себе цену.       Мужчина не отрывал взгляда от скопления людей. Слышал обрывки фраз, крики репортёров на копов, что не пропускали их в гущу событий, плач. Страшное место, происшествие, унёсшее не одну жизнь и показывающее реальное действие наркотиков — безумие. Белладонна и вправду была губительной дрянью, раз перед смертью превращала людей в животных. Интересно, сколько этих "стадий" существовало? Как просто её достать? Как она просочилась в театр и зачем?..       Вопросы лились через край, и в скопе со всем произошедшим за сегодня выматывали, как марафон под палящим солнцем. И даже в самых позитивных фантазиях последующие месяцы походили на ад, сотворённый самим Хаском. Его решениями и импульсивностью.       Мужчина с излишним драматизмом выдохнул едкий дым и безошибочно нашёл высокий силуэт Энджела в толпе. Сердце пропустило удар. «Да что с тобой не так?..»       Детали проигрывали расстоянию и мешанине из цветов, но Хаск отчётливо видел беловолосую девушку рядом с Дастом. Она смеялась или плакала, а Энджел оглаживал её плечи, щёки и голову руками, нелепо проверяя сохранность. Лиц видно не было, и это угнетало. Это снова был другой Энджел — обеспокоенный, до чёртиков запуганный мрачными мыслями о состоянии сестры. Выходит, в этом парне всё-таки есть что-то помимо примитивных желаний? Теперь Хаск точно не знал, что о нём думать.       Наблюдение уже казалось ненормальным. Сигарета дотлела до фильтра, испытав на себе лишь пару затяжек, пока Хаск смотрел, как Энджел обнимает сестру. Вглядывался в жесты и чувствовал то ли облегчение, то ли зависть: даже у мерзкого по своей натуре Даста кто-то был. Мужчина же терпел одиночество не первый год. И, возможно, даже больше тех семи лет, проведённых с кольцом на пальце, но без любимой рядом.       Текли долгие минуты, шумиха стихала, а его положение оставалось прежним. Оторвать взгляд не представлялось возможным, пока сквозь табачный смог он не учуял что-то сладкое. Вишня.       Хаск резко обернулся и затаил дыхание, всматриваясь в тёмные деревья парка. Ощущение преследования накатило волной, унося за собой все мысли. В голове поселился вьющийся страх, в пучине которого барахтался один-единственный образ. Мимолётный, словно порыв ветра, но, как оказалось, цепкий.       За деревьями мелькнул белый силуэт. Он двигался легко и плавно, как огонёк свечи, при этом, кажется, оставаясь на месте. Тонул в черноте теней и не сводил с Хаска глаз. Он это не видел, не мог доказать, но чувствовал. Голова закружилась, тело словно заледенело. Это была женщина. Та самая, которую он видел в казино. Грациозная красавица, быстро скрывшаяся из виду, даже не дав себя рассмотреть. Что тогда, что сейчас.       Хаск, одурманенный страхом, сделал неуверенный шаг навстречу, но внезапно на плечо легла рука. Он вздрогнул так сильно, что нарушитель покоя вскрикнул: — Блять, Хаск!       Энджел схватился за сердце и сглотнул. Хаск судорожно заозирался, ища женщину. Но той уже не было. Остался лишь запах, постепенно рассеивающийся в городской пыли. — Ты травой обдолбался, пока меня не было? — Нет, я просто... — Хаск в последний раз заглянул вглубь парка и накрыл лоб ладонью. — Забей, всё нормально. Ты всё? Поехали.       Энджел нахмурился, но кивнул и потянулся к двери. Хаск на ватных ногах обошёл машину и сел. Он дал себе пару секунд, чтобы вернуть ощущение реальности и настроиться на дорогу, после чего тронулся с места.       В салоне вновь поселилась тишина. Энджел смотрел в окно и улыбался, а Хаск пытался справиться с самим собой. Думал об этой женщине, странностях её появлений, пьянящем запахе... Снова омут, в который он погружался с головой. Этот отвратительный день не мог закончиться без хорошей алкогольной комы. — Как сестра? — хриплым голосом спросил он, лишь бы разорвать гнетущую тишину.       Энджел, как назло, довольно долго молчал. В зеркале Хаск видел, как он на него смотрит и посыпает свою улыбку сладкой манерностью. «Прошу тебя, только не сейчас...» — Замечательно. Обычно она не любит, когда её ставят сзади, но сегодня последняя линия была в самом выгодном положении. Кулисы близко, — Энджел помолчал, а затем нагнулся, облокачиваясь на водительское сиденье. — И что же ты хочешь за помощь? Говори сразу, не люблю долго оставаться в долгу.       Его голос сочился флиртом, даже не умещая в словах намёков. Это был талант, присущий только ему, — вещать, как блядь, даже если это молитва. Но, на удивление, Хаск не чувствовал прежней злости. Только жалость. — Скажи, почему ты не считаешь себя достойным второго шанса? — А? — не понял Даст. — Моё мнение о тебе меняется по десять раз на дню, — начал рассуждать Хаск. — Иногда, к сожалению, очень редко, ты разговариваешь нормально. Не пытаешься залезть в штаны, говоришь разумные вещи, высказываешься без жеманности, — мужчина глянул на него и неуверенно продолжил. — Беспокоишься о сестре, говоришь, как ненавидишь, когда тебя целуют, и почему опасаешься нас с Аластором. — Это, по-твоему, нормально? — фыркнул Энджел. — Это звучит как правда, — внезапно даже для самого себя отметил Хаск. Пазл начал складываться. — Но всего час назад я хотел свернуть тебе шею. Зачем ты это делаешь? — Делаю что? — как-то подозрительно усмехнулся Энджел. — Не стесняюсь своих желаний? — Нет.       Хаск задумался, раскладывая в голове каждый момент, каждый день, проведённый под одной крышей. Окончательная картина выглядела как одно ненавистное слово. Оно объясняло каждое недоумение Хаска, проигрывало ненавистную пластинку из прошлого и накладывало отвратительное клеймо. Оно витало в воздухе, и даже следующие слова Даста его не стёрли: — Я не считаю себя недостойным второго шанса. Не сравнивай меня с собой, это оскорбительно. Я просто не считаю, что мне нужен этот шанс, — Энджел резко откинулся назад, вытягивая ноги на передние сиденья. — Меня устраивает моя жизнь, как и цена за одну ночь. Меня любят, хотят. Зачем мне что-то менять? Из-за двух импотентов?       Настала очередь Хаска улыбаться. Больше никакого раздражения, никаких излишних эмоций. Энджел не был безмозглой шлюхой, но и приятным парнем тоже. На того, кем он оказался, жалко тратить силы. — Тогда бы ты не боялся Валентино, не рыдал у участка и не умолял отвезти к сестре. Помни свои высказывания, Энджел. Удачный первый шанс не может воспитать нечто подобное. Уж не знаю, что ты скрываешь и от чего бежишь, но одно могу сказать точно.       Хаск остановился на светофоре и обернулся. На него смотрели полные ненависти глаза. Это выглядело забавно. — Теперь можешь говорить всё, что угодно, про мою жену, алкоголизм, никчёмность и далее по списку.       Хаск отвернулся, чувствуя, как один малюсенький груз падает с души. Он выдохнул вердикт: — Я больше не буду тратить нервы на ёбаную фальшивку.