Отравленные воспоминания

Одна-единственная, последняя ночь. Только она нам оставалась. Завтра, вероятно, еще до того, как солнце полностью выберется из-за горизонта и зальет небо светом, я потеряю лучшего друга и оставлю позади каждый осколок памяти, каждую крупицу своего взросления в этих стенах. По правде говоря, мне будет не хватать этого вида с задней террасы, когда горизонт вдалеке пестрел редкими огнями, прячущимися за темными силуэтами деревьев. Бассейн, когда-то наполненный водой, синей, словно безоблачное полуденное небо, теперь зиял удушающей пустотой. Газон был скошен, а разбрызгивателям предстояло включиться меньше чем через час. Я планировал скучать даже по здешним звукам. По лаю соседских собак, по глухому рокоту басов от проносящихся по шоссе машин, по визгу малышни, носившихся взад-вперед по улице целыми днями... и даже по гудкам грузовиков, которые приводили тех самых детишек в неописуемый восторг. Но сильнее всего, до жгучей, ноющей боли в груди, мне будет не хватать лучшего друга. Я умолял маму разрешить мне остаться с его семьей, ведь знал, что его родители не были бы против. Я давно стал для них кем-то вроде третьего ребенка. К несчастью, мои мольбы не увенчались успехом. — Обещай, что будешь писать. Каждую неделю, — настойчиво проговорил Леви, и его глаза застилала пелена слез. Очевидно, он был раздавлен ничуть не меньше моего, ведь мне даже не дали возможности свыкнуться с мыслью о переезде. Я узнал обо всем ровно три дня назад. И за столь ничтожный срок весь наш дом был упакован по коробкам, двор вычищен, бассейн осушен, а само здание выставлено на продажу. Когда я попытался выпытать у мамы, почему мы срываемся с места, она лишь сухо ответила, что мы должны переехать поближе к бабушке, так как ей требуется круглосуточный уход. — Обешаю. Несмотря на три года занятий с логопедом, моя шепелявость никуда не делась. Мне потребовалось немало времени, чтобы наконец смириться, что здесь нет моей вины, и, скорее всего, изъян останется со мной навсегда. В некоторые дни дефект проявлялся сильнее и отчетливее, чем в другие. Но последние несколько суток стали сущим кошмаром, отчего язык заплетался как никогда прежде. Поэтому я старался избегать разговоров любой ценой, лишь бы не слышать собственный искаженный голос. Я наотрез отказывался терять Леви только из-за того, что нас разделят километры, поэтому, если даже придется строчить письма каждый божий день, пока я снова не увижу его, именно так я и поступлю. Леви был рядом с первого класса, с того самого момента, как он с семьей переехал в соседний дом. Однако лишь минувшим летом он начал вызывать во мне куда больший интерес, чем просто дружеский. Его тело менялось, а голос приобретал глубокие, бархатные нотки... все то, что закономерно происходит, когда мальчик становится подростком. Со всеми. Но только не со мной. Мой голос не менялся от слова совсем. Более того, я уже начал задаваться вопросом, не сломано ли во мне что-то еще. Возможно, именно поэтому мои слова часто звучали неправильно, словно я говорил с каким-то странным акцентом. Сидя рядом, Леви сплел свой мизинец с моим, устремив задумчивый взгляд поверх металлического забора, куда-то вдаль. — Я добьюсь того, чтобы ты мог призжать ко мне каждое лето. Или сам буду призжать к тебе, — шмыгнув носом, пообещал я. — А когда у нас повятся телефоны, мы будем переписываться и созваниваться круглыми сутками. — Только попробуй не исполнить обещание. Мама поклялась купить мне телефон, как только мы обустроимся в бабушкином доме. И, честно говоря, я ждал его с замиранием сердца, ведь знал, что гаджет станет моей спасительной нитью, связывающей меня с Леви. Понимаю, звучит ужасно, что не горел желанием видеться с бабушкой, но вы должны понять, что я почти не знал ее. Мы навещали ее раз в несколько лет, мама постоянно созванивалась с ней, но на этом мои познания о ней исчерпывались. Она была для меня практически чужим человеком. Переезд туда, вдали от всего, что было мне так дорого здесь, обещал стать настоящей катастрофой. Особенно прямо перед девятым классом. Хуже времени для смены обстановки и придумать нельзя. Помню, как впервые услышал о переезде, и подумал: «Неужели ей плевать, как больно мне будет оставлять лучшего друга? Оставлять школьную компанию?» Не говоря уже о том, каких титанических усилий потребует попытка влиться в новый коллектив подростков с моим-то дефектом речи. — Может, мне спрятаться у тебя в шафу? — с надеждой предложил я. — Никому и в голову не придет искать меня там. — Сид… — вздохнул Леви, прекрасно понимая, что ему и самому бы хотелось подобного больше всего на свете. — Мы обязательно увидимся снова и будем болтать при любой возможности. Обещаю, я никогда тебя не брошу. Перееду к тебе, как только закончу школу, а потом мы вместе поступим в колледж. И больше никогда не расстанемся, — сказал он, опустив голову мне на плечо, и его слова прозвучали едва громче шепота. Тогда я еще не догадывался, насколько сильно подобная перемена, столь банальный, на первый взгляд, переезд, перекроит ход обеих наших жизней. И перекроит так, как никто из нас и представить себе не мог.