Затеряться в её смертельной красоте

      Снег падал всё гуще, когда Хелен свернула с Мейпл-стрит во двор своего дома. Старые тополя у подъезда стояли белыми, пушистыми призраками, их голые ветви согнулись под тяжестью мокрых хлопьев. Фонарь над дверью мигал, отбрасывая на крыльцо нервные, дрожащие тени, и двор казался заброшенным, вымершим. Ни одной машины, ни одного прохожего. Только снег и тишина такая глубокая, что уши закладывало. Хелен заглушила двигатель, но не вышла сразу. Несколько секунд она сидела, глядя на окна своей квартиры на третьем этаже. Там было темно. Она всегда оставляла темноту, когда уезжала, не включала ночник, не задергивала шторы, не оставляла никаких признаков жизни. Квартира должна была выглядеть пустой. Навсегда пустой. Как и полагается месту, где никто не живёт. Но сегодня что-то было не так. Она не могла объяснить это. Просто... ощущение. Та самая первобытная, животная чуйка, которая никогда её не подводила. Кто-то был здесь. Кто-то заходил внутрь. Хелен сжала руль так, что кожаные перчатки скрипнули. Глаза её сузились, и в них, в этих ледяных, голубых глазах, медленно разгорался холодный, опасный огонь. Она вышла из машины, не закрывая дверь. Снег тут же облепил её волосы, щёки, ресницы, но она не замечала холода. Она поднялась на крыльцо, толкнула тяжёлую деревянную дверь.       В подъезде было темно, лампочка над лестницей перегорела ещё месяц назад, и никто не спешил её менять. Только тусклый, уличный свет пробивался сквозь грязное окно, выхватывая из темноты ступеньки, перила, облупившуюся краску. Хелен поднималась медленно. Её ботинки ступали по бетону почти бесшумно, только редкие, сухие щелчки отдавались в пустом пространстве. Второй этаж. Площадка. Третий. Она остановилась перед дверью своей квартиры, и в груди у неё пульсировала глухая, тяжёлая злость. Ключ вошёл в замок легко. Повернулся. Механизм щёлкнул, и дверь приоткрылась, выпуская наружу запах, который она не чувствовала, уходя, но который теперь бил в ноздри как пощёчина. Чужие. Здесь пахло чужими. Дешёвым энергетиком, мятной жвачкой и ещё чем-то цветочным, слишком сладким для этого места. Девчонки. Хелен усмехнулась. Тонко, холодно, без тени веселья. Она вошла и замерла в прихожей.       Всё было на месте. Ключ под ковриком — на месте. Коврик — не сдвинут. Дверь — заперта. Но запах не врал. Кто-то был здесь. Совсем недавно. Может быть, час назад. Может быть, два. Хелен закрыла дверь, заперла её на все замки и на верхний, и на нижний, и на тот, средний, который никогда не использовала. Щёлкнула цепочкой. Медленно, почти ритуально, сняла пальто и повесила его на единственный крючок. Коридор встретил её темнотой. Она не включала свет и не нужно было. Она знала каждую трещину в стенах, каждую неровность пола, каждое пятно на обоях. Знала, что вторая половица от входа скрипит, если наступить на правый край. Знала, что ручка ванной двери нагревается, если за ней кто-то долго стоит. Знала этот дом, как своё тело. И сейчас это тело было осквернено.       Хелен прошла в кухню. Шаг. Второй. Третий. Остановилась у раковины, провела пальцем по столешнице. Пыль. Её пальцы оставили чёткий, ровный след. Тонкий слой серой, безжизненной пыли, который она никогда не стирала, потому что пыль была её стражем. Если кто-то входил, пыль выдавала их. Следы на столешнице. Следы на полу. Отпечатки обуви, где их не должно было быть. Она опустила взгляд. Да. Чужая обувь. Кроссовки. Девчоночьи. Маленький размер, стёртый протектор. Кто-то ходил по её кухне. Может быть, одна. Может быть, двое. Хелен выпрямилась и медленно, очень медленно, повернулась к полкам.       Тарелки стояли ровно. Чашки — тоже. Но порядок был не её. Она всегда ставила посуду ручками влево, а чашки дном к стене. Сейчас чашки смотрели вперёд. А тарелки... Хелен взяла одну. Поставила обратно. Взяла другую. Сжала пальцы. Глиняный звон разнёсся по пустой кухне, как выстрел. Осколки брызнули в разные стороны, ударились о стену, о холодильник, о старую, запылённую плиту. Белые черепки засверкали в темноте, как зубы мёртвого зверя.       Хелен взяла следующую. Не глядя. Не раздумывая. Швырнула в стену. Тарелка разлетелась на десятки острых кусков, и один из них отскочил и поцарапал её щёку — тонкая, красная полоска выступила на бледной, фарфоровой коже. Она не почувствовала боли. Или не обратила внимания. Третья тарелка. Четвёртая. Пятая. Грохот стоял такой, что, наверное, было слышно соседям. Но Хелен не волновали соседи. Не волновал шум. Не волновали осколки, которые разлетались по всей кухне, впивались в стены, в пол, в старые, рассохшиеся шкафчики. Она была бешена.       Не просто зла — нет. Она была в ярости. В той самой, глухой, первобытной ярости, которую не чувствовала годами. В ней не было крика, только холодная, абсолютная, уничтожающая злоба, которая требовала выхода. И тарелки были только началом. Хелен схватила кружку. Единственную, которую оставила для себя — старую, потрескавшуюся, с отбитым краем. Ту, из которой пила по утрам, когда всё-таки оставалась здесь ночевать. Кружка разбилась о косяк, и её осколки смешались с осколками тарелок. Она остановилась. Тяжело дышала, глядя на разгромленную кухню, на белые, красные, коричневые черепки, которые усыпали пол, на свою руку, которая всё ещё сжимала невидимую кружку. Пальцы дрожали. Вся она дрожала, как в лихорадке. Кто?       Мысль стучала в висках, как молот. Кто посмел? Кто нашёл её? Кто переступил порог её дома, единственного места, где она была собой, без масок, без притворства, без вечной, изматывающей игры? Хелен повернулась и вышла из кухни. Перешагнула через осколки, не глядя под ноги. В коридоре было темно, и её шаги гулко отдавались в пустоте — тяжёлые, решительные, полные той самой ледяной, опасной грации, которая появлялась у неё только в моменты, когда гнев брал верх над разумом. Она зашла в спальню. Здесь всё было иначе. Здесь не пахло чужими. Или почти не пахло. Кровать стояла нетронутой, матрас — на месте, одеяло валялось на полу, так же, как и вчера. Но Хелен знала: кто-то трогал зеркало. Она подошла к нему, провела пальцем по раме и почувствовала жирный, липкий след. Чужой палец. Кто-то водил по дереву. Смотрел на себя в её зеркале. Прикасался к её вещам. Она отвернулась и подошла к стене. К тем самым царапинам, которые оставляла ночами, когда не могла уснуть, когда мысли становились слишком громкими, когда мир сжимался до размеров этой комнаты, этой кровати, этого бетонного пола. Царапины были на месте. Все, от первой до последней. Но рядом с ними... Хелен наклонилась, вглядываясь в обои. Кто-то тер стену рукавом. Оставил синие, крошечные, почти незаметные ворсинки ткани. Она вытащила одну, поднесла к глазам. Джинса. Дешёвая, растянутая. — Кто вы? — прошептала Хелен, и в этом шёпоте не было вопроса. Только угроза. Она проверила тайники. Первый — под половицей у кровати. Второй — за шатким плинтусом в углу. Третий — в ванной, за старым, проржавевшим бойлером. Всё было на месте. Документы. Деньги. Запасные ключи. Фальшивые паспорта. Ничего не пропало. Ни одна вещь не сдвинулась с места. Но это не успокоило Хелен. Это взбесило её ещё больше. Потому что чужак не взял ничего. Он ничего не искал. Он просто... был здесь. Ходил по её комнатам. Смотрел на её стены. Дышал её воздухом.       Хелен выпрямилась, провела рукой по волосам, влажным от снега, спутанными, тяжёлыми и медленно выдохнула. Гнев никуда не ушёл. Он свернулся под рёбрами тугим, горячим клубком, и она чувствовала, как он пульсирует в такт сердцу. Но внешне она уже успокоилась. Лицо её стало спокойным, почти безмятежным. Только глаза горели холодным, опасным огнём, который не сулил ничего хорошего тому, кто переступил её порог. Она достала телефон. Открыла чат с Ривен. Последнее сообщение было отправлено час назад: «Я дома. У тебя всё в порядке?». Ответа не было. Хелен посмотрела на экран, на серую галочку, которая так и осталась серой. Не прочитано. Или прочитано, но без ответа.       Она убрала телефон в карман и прошла на кухню. Постояла среди осколков, глядя на разбитую посуду, на стены, исцарапанные черепками, на пол, который больше не был чистым. Потом наклонилась, подняла самый большой осколок и сжала его в руке. Край впился в ладонь, и выступила кровь — тонкая, красная, почти чёрная в темноте. Хелен улыбнулась. Улыбка была страшной. Не той, которую она показывала миру, а той, настоящей, которую прятала глубоко внутри, где жил её гнев, её боль, её бесконечная, ледяная пустота. — Кто бы вы ни были, — прошептала она, глядя на капли крови, которые падали на пол, смешиваясь с пылью и осколками, — я вас найду. Она разжала пальцы, и осколок упал на бетон, звякнув в последний раз. За окном всё так же падал снег. Белый, чистый, равнодушный. А Хелен стояла посреди разгромленной кухни, и её тень на стене была похожа на сломанные крылья.

***

      Перемена только началась, и школьный коридор гудел, как растревоженный улей. Кто-то нёсся на выход с бутербродом в зубах, кто-то висел на телефоне, кто-то просто стоял у шкафчиков и лениво сплетничал. Ривен прислонилась к стене у окна, сжимая в руке полупустую бутылку воды, и смотрела в заснеженный двор. За стеклом снежинки кружились в медленном, тяжёлом танце, и от этого кружения почему-то становилось не по себе. Она не заметила, как они подошли. Вынырнули из толпы: сначала Кира, потом Сэди, Эллиот замыкал, как всегда, на полшага позади. Лица у всех троих были напряжёнными, бледными, с каким-то странным, лихорадочным блеском в глазах. Кира схватила Ривен за локоть и резко развернула к себе, не спрашивая разрешения. — Надо поговорить, — сказала она, и голос её был тихим, но настойчивым. — Не здесь. Ривен моргнула, не понимая. — Что случилось? Выглядите так, будто привидение видели. — Хуже, — пробормотал Эллиот, поправляя вечно съезжающие очки. — Мы видели квартиру Хелен. Ривен замерла. Бутылка выпала из руки, плюхнулась на пол и покатилась под ноги пробегающим первоклашкам. Кто-то возмущённо охнул, но Ривен не слышала. Она смотрела на друзей, и в голове у неё медленно, как в замедленной съёмке, складывалась картинка. — В каком смысле — видели квартиру Хелен? — переспросила она, и голос её вдруг стал чужим, каким-то сдавленным. — В прямом, — Кира кивнула в сторону лестницы. — Пошли в библиотеку. Там никого нет. — В смысле, вы были у неё в квартире?! Ривен почти выкрикнула это, и несколько человек обернулись. Кира шикнула на неё, схватила за руку и потащила к лестнице, приговаривая на ходу: — Тише ты. Хочешь, чтобы весь коридор услышал? Детективы, блин, непрофессиональные. Они поднялись на второй этаж, свернули в боковой коридор и нырнули в библиотеку. Миссис Холлоуэй, как всегда, ушла пить чай в свою подсобку, и в читальном зале никого не было, только стеллажи с пожелтевшими книгами и тяжёлый, пыльный запах старых страниц. Сэди закрыла за ними дверь и прислонилась к ней спиной, будто боялась, что кто-то войдёт следом. — Рассказывайте, — сказала Ривен, садясь на край стола и скрещивая руки на груди. — Подробно. Кира плюхнулась на стул, закинула ноги на соседний и сделала глубокий вдох. Вид у неё был такой, будто она собиралась читать рэп на районном баттле. — Короче, — начала она, — Эллиот нашёл её адрес по старой регистрации в универе. Улица шмейпл или как там, дом 17, квартира 4. Район такой... ну, ты знаешь, где лучше не появляться после заката, если не хочешь стать местной легендой. — Мы туда съездили, — продолжил Эллиот, открывая свой ноутбук и постукивая пальцами по крышке. — Там реально жутко. Дом старый, подъезд тёмный, лампочки нет, пахнет сыростью и... — И смертью, — вставила Сэди, поёжившись. — И плесенью, — поправил Эллиот, бросив на неё короткий взгляд. — Плесенью. Смерть — это уже художественное преувеличение. — А я бы сказала предчувствие смерти, — мечтательно протянула Кира, закатив глаза. — Прямо как в дешёвых ужастиках. Не хватало только скрипа половиц и сзади маньяка с бензопилой. — Кира, — строго сказала Ривен, — ближе к делу. — Мы зашли в квартиру, — Кира выпрямилась и положила руки на стол. — Ключ был под ковриком. Как в самом дурацком детективе. Даже не пришлось взламывать. — Вы зашли в её квартиру? — Ривен схватилась за голову. — Вы что, с ума сошли? Это незаконно! Это... — Это расследование, — перебил Эллиот, поправляя очки. — Ты сама просила узнать правду. Мы узнаём. Ривен открыла рот, чтобы возразить, но Кира уже заговорила снова быстро, взахлёб, как машина, у которой отказали тормоза. — Там реально пусто. Прихожая, кухня, спальня и ванная. Ни мебели, ни вещей, ни даже грязной кружки в раковине. Холодильник пустой, шкафы пустые, полки почти пустые. Только пыль и пауки-отшельники. — И царапины на стене, — добавила Сэди, подходя ближе. — Длинные такие. Будто кто-то водил пальцем по обоям. Много раз. В одном и том же месте. — Ритуальное что-то? — предположил Эллиот. — Или просто нервный тик. — Или она метила дни, — Кира понизила голос до загадочного шёпота. — Каждый раз, когда убивала. Ривен побледнела. Она сжала пальцы так сильно, что костяшки побелели, и уставилась в одну точку, на старую, выцветшую карту мира, которая висела на стене библиотеки и, кажется, помнила ещё прошлый век. — А спальня? — спросила она, и голос её дрогнул. — Жесть, — коротко ответила Кира. — Кровать с панцирной сеткой, матрас в пятнах, одеяло на полу. И зеркало. Огромное, в тяжёлой раме, мутное, как болотная вода. Я туда даже смотреть побоялась, вдруг оттуда кто-то выглянет. — Это была единственная комната, где чувствовалось, что кто-то живёт, — сказал Эллиот. — Если это можно назвать жизнью. Ривен медленно подняла голову. Глаза её были тёмными, расширенными, и в них застыл тот самый страх, который она так старательно прятала последние недели. — И что вы узнали? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Что она либо бедная студентка, которая не может позволить себе даже стул, — начал Эллиот, — либо... — Либо она психопатка, которая не нуждается в материальных благах, — закончила Кира, — потому что её дом — это её голова. А там, как мы выяснили, одни царапины и пустота. — И тарелок у неё почти нет, — добавила Сэди. — Совсем. — Откуда ты знаешь? — удивилась Ривен. — Мы заглядывали в шкафчики, — ответила Сэди. — Вы в шкафчики заглядывали? — Ривен вскочила со стола. — Вы что, обыск устроили? — Ну, технически, — Кира подняла палец вверх, — обыск — это когда приходят полицейские с ордером. А мы так... зашли по-соседски. — По-соседски? — Ну да, — Кира пожала плечами, и на её губах заиграла та самая привычная, слегка наглая ухмылка. — Позвонили в дверь, сказали, что мы из службы доставки, и нас пустили. Женщина с первого этажа очень милая. Ключ отдала. — Вы не перестаёте меня удивлять, — выдохнула Ривен, снова падая на стул. — Это мы умеем, — скромно кивнула Кира. — Но самое интересное не в этом. Она выдержала паузу, драматично откинулась на спинку стула и сложила руки на груди. — Самое интересное — на стене. Возле зеркала. Там были следы. Не царапины, а ворсинки ткани. Кто-то тёр стену рукавом. Джинса. Синяя. Дешёвая. — И? — не поняла Ривен. — И это значит, что кто-то был в её квартире до нас, — сказал Эллиот тихо. — Совсем недавно. Может быть, на пару часов раньше. Ривен замерла. Холодок пробежал по спине, и мурашки высыпали на руках. — Кто? — Не знаем, — Кира развела руками. — Но, учитывая, что Хелен не оставляет следов, а кто-то другой оставил, есть два варианта. Либо у неё завелся тайный поклонник с манией преследования. Либо... — Либо она сама кого-то приводит, — закончил Эллиот. — И убивает, — добавила Сэди, и её голос дрогнул. В библиотеке повисла тишина. Только часы на стене мерно, убаюкивающе тикали, как напоминание о том, что время идёт, а ответов всё нет. — Это ничего не доказывает, — наконец сказала Ривен. — Пустая квартира — не доказательство. — А что доказывает? — спросила Кира, и в её голосе впервые за весь разговор не было насмешки. — Кровь на полу? Мы её не нашли. Трупы в шкафу? Тоже нет. Но чуйка, Рив. Моя чуйка кричит: «Там что-то не так». — И моя, — добавила Сэди. — И моя, — кивнул Эллиот. — Три чуйки против одной, — подвела итог Кира. — Не густо, но и не ноль. Ривен смотрела на них, на их лица — бледные, встревоженные, но такие родные и чувствовала, как внутри неё борется страх и благодарность. Они полезли в квартиру к Хелен. Ради неё. Потому что она попросила. — Вы идиоты, — сказала она, и голос её дрогнул. — Знаем, — ответила Кира, и её обычная ухмылка вернулась на место. — Но мы твои идиоты. — Мы просто хотим, чтобы ты была в безопасности, — тихо сказала Сэди, подходя и обнимая Ривен за плечи. — Даже если для этого придётся влезть в квартиру к потенциальной убийце. — Звучит как начало плохого фильма, — заметил Эллиот, поправляя очки. — Или хорошего, — парировала Кира. — Смотря какой рейтинг. Ривен вырвалась из объятий Сэди, прошлась туда-сюда по библиотеке и остановилась у окна. Снег всё так же падал, и в его белом, ровном свете её отражение казалось чужим, бледным, почти призрачным. — Что будем делать? — спросила она, не оборачиваясь. — Ждать, — ответил Эллиот. — Наблюдать. Собирать информацию. И не лезть больше к ней домой. Это было слишком рискованно. — Особенно если она узнает, — добавила Сэди. — Она не узнает, — твёрдо сказала Кира. — Ключ на месте, всё на месте. Мы ничего не трогали. Ну... почти ничего. — Что значит «почти»? — Ривен резко обернулась. — Ну, мы были же там, — Кира пожала плечами. — И ходили. И смотрели. Эллиот закрыл ноутбук и поднялся со стула. — В любом случае, мы ничего не нашли, что можно было бы предъявить полиции. Но мы нашли то, что нужно нам. Хелен — не обычная девушка. Она живёт в пустой, жуткой квартире, не оставляет следов, не пользуется вещами. И кто-то ещё был там до нас. Это странно. Этого достаточно, чтобы быть осторожными. — И чтобы продолжать следить, — добавила Кира. Ривен посмотрела на неё. Долго, внимательно, и в её глазах мелькнуло что-то, почти болезненная решимость. — Ладно, — сказала она. — Продолжаем. Но в следующий раз — предупреждаете меня. Поняли? — Так точно, капитан, — Кира отдала честь, и Сэди хихикнула, несмотря на всё напряжение. За окном всё так же падал снег, и в его белой, безмолвной пелене было что-то, что заставляло сердце биться быстрее. Что-то, что уже шло к ним. Или уже было здесь.