Затеряться в её смертельной красоте

Сон пришёл не сразу.       Ривен долго ворочалась в кровати, перебирая в памяти события прошедшего дня: костюмы, смех друзей, завистливые взгляды одноклассников, холодный вечер на парковке, Хелен, которая приехала через двенадцать минут, хотя обещала за пятнадцать. И поцелуй. Тот самый, от которого у неё до сих пор горели губы, а сердце начинало биться быстрее при одном воспоминании. Она прикоснулась пальцами к губам, будто надеялась снова почувствовать эту прохладу, эту нежность, эту опасность. Хелен. Имя стучало в висках, как пульс. Она закрыла глаза и провалилась в темноту, постепенно, как в вязкую, тёплую воду, которая смыкалась над головой, унося её прочь от реальности, от школы, от страхов, от всего. Сначала была тишина. Та самая, которая бывает только в глубоком сне — плотная, ватная, непроницаемая. Ривен стояла посреди пустого пространства, и вокруг не было ничего: ни стен, ни пола, ни неба, только бесконечная, молочно-белая пустота, которая тянулась во все стороны, насколько хватало глаз. Воздух был неподвижным, холодным, и пахло чем-то знакомым — сладковатым шампунем и мятой. Запах Хелен. — Ривен... Голос был тихим, мягким, почти шёпотом. Он доносился откуда-то издалека, не спереди, не сзади, а отовсюду сразу, будто сама пустота говорила с ней. — Ривен, иди ко мне... Хелен. Ривен сделала шаг вперёд. Потом другой. Белая пустота не менялась — ни теней, ни ориентиров, ни дороги. Только голос, который манил её всё дальше и дальше. — Не бойся. Я здесь. Я всегда здесь. Ривен пошла быстрее. Её ноги ступали по чему-то мягкому, почти невесомому, может быть, по облакам, может быть, по вате, может быть, по самой этой пустоте, которая расступалась перед ней и смыкалась за спиной, не позволяя оглянуться. — Где ты? — крикнула Ривен, и голос её прозвучал глухо, будто она говорила в подушку. Ответа не было. Только эхо, которое подхватило её слова, размножило их на тысячи голосов и разнесло по всей этой бесконечной, белой тишине. Ривен пошла дальше. Она шла долго. Минуту. Десять. Час. Время во сне текло иначе. Тягуче, как мёд, и она не могла понять, сколько прошло на самом деле. Пустота не менялась, и голос Хелен то приближался, то удалялся, то звучал совсем рядом, заставляя Ривен оборачиваться, но за спиной никого не было. — Хелен! — крикнула она снова, и на этот раз голос её сорвался на крик. Тишина.       А потом — смех. Тихий, бархатный, который Хелен берегла только для неё. Он доносился откуда-то слева, и Ривен повернула туда, сделала несколько шагов и мир вокруг неё изменился. Пустота исчезла. Вместо неё появился длинный, бесконечный коридор, с высокими потолками и стенами, выкрашенными в бледно-голубой цвет. На стенах висели картины, которые Хелен показывала ей в музее: Дега, Моне, Караваджо. Танцовщицы застыли в вечном пируэте, кувшинки зацвели на мёртвых холстах, а Христос на картине Караваджо смотрел на Ривен пустыми, чёрными глазами, в которых не было ни боли, ни прощения. — Иди сюда...       Голос доносился из конца коридора. Ривен побежала. Ноги не слушались, они словно увязали в чём-то вязком, липком, что тянуло её назад, не давая двигаться быстро. Коридор растягивался, стены раздвигались, картины менялись, теперь вместо Дега на неё смотрели чьи-то лица, бледные, искажённые, с пустыми глазницами. Она узнала их. Джейк. Логан. Тайлер.       Они смотрели на неё со стен, и их рты были открыты в беззвучном крике. Кровь стекала по рамам, капала на пол, растекалась тёмными, маслянистыми лужами, и Ривен бежала по этой крови, скользила, падала, поднималась и снова бежала. — Не смотри на них, — прошептал голос Хелен прямо над ухом. — Смотри только на меня. Ривен подняла голову и увидела её. Хелен стояла в конце коридора, у высокой, белой двери, и смотрела на Ривен. На ней было длинное, струящееся белое платье, с открытыми плечами, которое она носила на вечеринке. Крылья — огромные, пушистые, из сотен белых перьев, возвышались за её спиной, касаясь потолка. Волосы были распущены и падали на плечи тяжёлыми, блестящими прядями, а лицо... лицо было без маски, и оно было прекрасным. Но глаза. Голубые. Пустые. — Ты нашла меня, — сказала Хелен, и её голос был мягким, почти нежным. — Я знала, что ты найдёшь. Ривен подошла ближе. Кровь на полу исчезла, картины на стенах растаяли, и остались только они двое. В этом бесконечном, белом коридоре, у белой двери, под белым, бесконечным небом. — Что это за место? — спросила Ривен, и голос её дрожал. — Моё, — ответила Хелен. — Моё и твоё. Если ты захочешь. Она протянула руку, и Ривен взяла её. Пальцы были холодными, как всегда, но в этом холоде было что-то... обещающее. Что-то, от чего внутри разливалось тепло, которое она боялась называть. — Я хочу, — прошептала Ривен, сама не зная, что говорит. Хелен улыбнулась. Не той усмешкой, которую она показывала другим, а настоящей, как той ночью, когда они лежали в одной кровати, и Хелен обнимала её, боясь разбудить. А потом Хелен придвинулась ближе. Её рука скользнула с ладони Ривен на запястье, потом на локоть, потом на плечо. Пальцы были лёгкими, почти невесомыми, но каждое прикосновение оставляло на коже Ривен след — горячий, пульсирующий, как укус. — Хелен... — начала Ривен, но Хелен её перебила. — Тсс... — прошептала она, и её губы коснулись шеи Ривен, где бьётся пульс. — Не говори ничего. Ривен замерла. Она чувствовала, как дыхание Хелен обжигает кожу, как её пальцы скользят ниже по ключицам, по груди, по талии. В этом было что-то... неправильное. Не потому, что это была Хелен. А потому, что Ривен не была готова. Не здесь. Не сейчас. Не во сне, который стал слишком реальным. — Хелен, — сказала Ривен, и голос её прозвучал твёрже, чем она себя чувствовала. — Остановись. Хелен не остановилась. Её пальцы продолжали скользить по телу Ривен, спускаясь всё ниже, и в их прикосновениях уже не было прежней нежности — только настойчивость, почти грубость. — Прекрати, — повторила Ривен, отстраняясь. — Мне это не нравится. Хелен подняла голову и посмотрела на неё. В её ледяных, голубых глазах не было ничего. Ни любви, ни нежности, ни той уязвимости, которую Ривен видела вчера на парковке. Только пустота. — Почему? — спросила Хелен, и её голос был ровным. — Ты же хотела этого. — Я не хотела, — Ривен сделала шаг назад. — Не так. — А как? — Хелен шагнула за ней. — Как ты хотела? Ривен не ответила. Она смотрела на Хелен и не узнавала её. Это была не та девушка, которая целовала её на парковке, не та, которая боялась грозы и просилась в её комнату, не та, которая шептала «ты первая, кто заставил меня почувствовать себя живой». Это было что-то другое. Что-то чужое. Что-то опасное. — Отойди, — сказала Ривен, и голос её дрогнул. — Пожалуйста. Хелен остановилась. Секунду они стояли друг напротив друга. А потом Хелен улыбнулась. Не той улыбкой, которую Ривен знала, а другой — тонкой, жестокой, почти торжествующей. — Ты боишься, — сказала Хелен. — Боишься меня. Боишься того, что я могу сделать. Боишься того, что ты уже сделала. — Я ничего не делала, — прошептала Ривен. — Ты полюбила меня, — ответила Хелен. — Это самое страшное. Она резко подняла руку, почти торжественно, и Ривен увидела, что в её ладони лежит пистолет. Чёрный, тяжёлый, с длинным, холодным стволом, который смотрел прямо на неё. — Что ты делаешь? — Ривен попыталась отступить, но ноги не слушались. Они приросли к полу, будто кто-то налил в её вены свинец. — То, что должна была сделать с самого начала, — ответила Хелен. — То, что ты не дала мне сделать. — Нет... — прошептала Ривен, и слёзы покатились по её щекам. — Хелен, пожалуйста... Хелен нажала на курок.       Звук был оглушительным, он разорвал тишину, как гром, как крик, как смерть. Ривен почувствовала, как горячая, быстрая, неумолимая пуля входит в её грудь. Она не успела закричать. Не успела упасть. Только посмотрела на Хелен в последний раз, голубые глаза, на её бледное, прекрасное лицо, на её губы, которые ещё помнили вкус поцелуя. И провалилась в темноту.

***

      Ривен подскочила на кровати с диким, сдавленным криком. Она хватала ртом воздух, как выброшенная на берег рыба, и не могла понять, где находится. Комната была тёмной, только луна за окном отбрасывала на пол бледные, серебристые полосы, и в этом свете привычные очертания, книжная полка, письменный стол, фотографии на стенах, казались чужими, искажёнными, пугающими. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали, и всё тело била мелкая, противная не от холода дрожь, она была под тёплым, шерстяным пледом. От страха. От того, что только что произошло. Это был сон.       Ривен провела рукой по лицу, мокрому от слёз, и нащупала на шее следы от пальцев Хелен, которых не могло быть, потому что это был сон. Но они горели, как ожоги, как клеймо, как напоминание. Она посмотрела на свою грудь, куда вошла пуля. Кожа была целой. Ни крови, ни раны, ничего. Только испуганное сердце, которое билось так сильно, что, казалось, рёбра вот-вот треснут. Сон. Просто сон.       Ривен откинулась на подушку и закрыла глаза. Дыхание постепенно выравнивалось, сердце успокаивалось, но дрожь не проходила. Она лежала, глядя в потолок, на побеленный, потрескавшийся потолок, по которому расползались тонкие, паутинные трещины, и думала о том, что только что видела. Хелен с пистолетом. Хелен, которая целилась в неё. Хелен, которая нажала на курок. — Это был просто сон, — прошептала Ривен вслух, пытаясь убедить себя. — Это ничего не значит. Это просто... страхи. Глупые страхи.       Но в глубине души, в самом тёмном и запретном уголке сознания, она знала: сны не приходят из ниоткуда. Они рождаются из того, что мы прячем глубоко внутри из того, что боимся признать даже себе. Она достала телефон. Экран ослепил белым светом, и Ривен зажмурилась на секунду, давая глазам привыкнуть. Часы показывали три двадцать семь ночи. Ни одного уведомления. Она открыла чат с Хелен. Последнее сообщение было отправлено вчера вечером: «Спокойной ночи, Ривен. Приснись мне». Ривен смотрела на эти слова, на это имя, на этот холодный, безликий экран, и чувствовала, как внутри неё борется несколько совершенно разных чувств. Страх. Нежность. Желание написать «я тоже тебя боюсь». И то самое, чему она боялась дать название. Она не написала. Положила телефон на тумбочку экраном вниз, натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза. Сон не шёл. Перед глазами всё ещё стояла Хелен — с пистолетом в руке, с пустыми, пустыми глазами, с улыбкой, которая была страшнее любого крика. «Ты полюбила меня. Это самое страшное».       Ривен зажмурилась, и слеза скатилась по щеке, потерявшись в подушке. Она не знала, что это было. Предупреждение? Пророчество? Или просто кошмар, который не значит ничего? Но она знала одно: она боится. Потому что даже после этого сна, после выстрела, после того, как Хелен смотрела на неё, она всё равно хотела её. Хотела так сильно, что это было похоже на болезнь. На одержимость. На смерть. Она заснула под утро, когда за окном начало светлеть, и последнее, что она помнила перед тем, как провалиться в беспокойную, липкую темноту — это тихий, далёкий звук дождя, который снова начинался над Сейвортом.

***

      Утро после ночного кошмара выдалось ясным. Слишком ясным для ноября в Сейворте. Солнце стояло низко над горизонтом, и его косые лучи пронзали холодный воздух, делая каждую ветку, каждую травинку, каждую трещину в асфальте чёткими, почти осязаемыми. Дождь кончился ещё ночью, оставив после себя только лужи, в которых отражалось бледное, вымытое небо, и запах мокрой земли, который ветер доносил с полей. Но Ривен не замечала солнца. Она почти не спала. Ворочалась до пяти, глядя в потолок и прокручивая в голове сцену за сценой: белый коридор, картины на стенах, кровь на полу, пистолет в руке Хелен и выстрел. Ощущение было таким реальным, что она до сих пор терла грудь, проверяя, нет ли там раны. Пули не было. Но остался страх. Липкий, холодный, свернувшийся под рёбрами, как змея.       Она приехала в школу за полчаса до звонка. Парковка была почти пустой, только пара машин старшеклассников, которые всегда приезжали рано, чтобы успеть списать домашку или просто побыть в тишине. Ривен заглушила двигатель, но не вышла. Сидела, сжимая руль, и смотрела на здание школы — серое, кирпичное, с облупившейся краской на дверях и выцветшим флагом над входом. Отец всё-таки помог Ривен подзарядить аккумулятор, чтоб дочка смогла поехать на машине в школу.       Обычное место. Безопасное. Привычное. Но сегодня она чувствовала себя так, будто переступила какую-то невидимую черту. Будто вчерашний сон был не просто кошмаром, а предупреждением. — Хватит, — прошептала она себе. Она вышла из машины, заперла дверь и пошла к главному входу. Ботинки стучали по мокрому асфальту, и этот звук отдавался в голове, как метроном, как обратный отсчёт. В коридоре было тихо. Только уборщица мыла пол в конце холла, да где-то наверху хлопнула дверь. Ривен прошла к своему шкафчику, открыла его, достала учебники. Всё машинально. Она не думала о том, что делает, потому что думала о другом. О Хелен. О том, что нужно было решить. Кира пришла через десять минут. Она была без костюма, только джинсы, растянутый свитер и привычная банка энергетика в руке. Волосы торчали в разные стороны, под глазами залегли тени, она тоже не спала, или просто не высыпалась всегда. — Ты рано, — сказала Кира, подходя к шкафчику. — Выглядишь... как обычно. Паршиво. — Спасибо, — буркнула Ривен. — Ты тоже. — Обоюдно. Кира прислонилась к соседнему шкафчику, открыла банку и сделала большой глоток. Её глаза внимательно скользнули по лицу Ривен. Подруги знали друг друга слишком долго, чтобы не замечать, когда что-то не так. — Что случилось? — спросила Кира, уже без шуток. — Ты какая-то... потерянная. Ривен закрыла шкафчик, прислонилась к нему спиной и посмотрела в потолок. На побеленный, потрескавшийся потолок, по которому расползались тонкие, паутинные трещины. — Мне приснился сон, — сказала она тихо. — Хелен стреляла в меня. Кира замерла. Медленно опустила банку, не донеся до рта, и уставилась на Ривен. — Что? — Она стояла в каком-то белом коридоре, и смотрела на меня. А потом... — Ривен сглотнула, чувствуя, как горло пересыхает. — Потом достала пистолет и выстрелила. — Это был сон, — Кира произнесла это так, будто пыталась убедить не Ривен, а себя. — Просто сон. — Знаю. — Ривен опустила голову и посмотрела на подругу. — Но я не могу перестать думать. Вдруг... вдруг это не просто так? Вдруг подсознание пытается мне что-то сказать? — Например? — Например, что она опасна. Кира молчала. Она крутила банку в руках, и её лицо было напряжённым, сосредоточенным. Кира редко была такой. Обычно она шутила, подкалывала, отмахивалась. Но сейчас, глядя на Ривен, она понимала: это серьёзно. — Ты хочешь за ней следить, — сказала Кира. Не вопрос. Утверждение. Ривен кивнула. — Я хочу знать правду. Если она невиновна — значит, я зря мучаюсь. А если... — она замолчала на секунду, подбирая слова, — если она та, кого мы боимся... я должна это выяснить. Не могу больше жить в неведении. — А если выяснишь? — спросила Кира. — Что тогда? Пойдёшь в полицию? Сдашь свою девушку? — Не знаю. — Ривен покачала головой. — Но хотя бы буду знать. И смогу... решить. — Решить что? — Решить, оставаться ли мне рядом с человеком, который убивает людей. Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец. Кира смотрела на Ривен, и в её глазах, обычно насмешливых, сейчас не было ничего, кроме тревоги и сочувствия. — Ладно, — сказала Кира наконец. — Ладно. Но одна ты не справишься. И не надо говорить, что справишься — не справишься. Мы будем вместе. — Кира... — Никаких «но», — отрезала Кира. — Ты сама говорила: мы друзья. Мы всегда были вместе. И сейчас будем. Даже если это безумие. Она достала телефон, быстро набрала сообщение, отправила. — Сэди и Эллиот сейчас подойдут. В библиотеке поговорим. Там никого нет утром. Ривен хотела возразить, сказать, что не хочет втягивать их, что это её проблема, что она должна справиться сама. Но слова застряли в горле. Потому что она знала: Кира права. Одна она не справится. — Хорошо, — сказала Ривен. — Спасибо. — Не благодари, — усмехнулась Кира, но усмешка вышла кривой, нервной. — Ещё пожалеешь.       Они прошли в библиотеку, ту самую, на втором этаже, где всегда было тихо и пахло старой бумагой. Миссис Холлоуэй ещё не пришла, и в зале никого не было, только стеллажи с книгами, пустые столы и серый, утренний свет из высоких окон. Они сели за круглый стол в углу, где обычно прятались от всех, и стали ждать. Сэди прибежала через пять минут, запыхавшаяся, с растрёпанной косой и круглыми от любопытства глазами. На ней была та же одежда, что и вчера, она, видимо, ночевала у Киры или просто не успела переодеться. — Что случилось? — спросила она, плюхаясь на стул. — Кира написала «срочно, бегом в библиотеку». Я думала, пожар. — Почти, — буркнула Кира. — Ривен, рассказывай. Ривен глубоко вздохнула. Рассказала про сон. Про свои страхи. Про то, что хочет проследить за Хелен, чтобы убедиться или опровергнуть. Говорила тихо, чтобы никто не услышал, но каждое слово падало на стол, как камень. Сэди слушала, не перебивая, и её лицо постепенно бледнело. Когда Ривен закончила, повисла тишина. — Ты серьёзно? — спросила Сэди. — Ты хочешь следить за девушкой, которая, возможно, убила трёх человек? — Я хочу узнать правду, — твёрдо ответила Ривен. — Если она невиновна — я успокоюсь. Если нет... — Если нет, ты можешь стать следующей, — закончил голос из-за стеллажа. Все обернулись. Эллиот вышел из-за угла, держа в руке свой старый ноутбук, и лицо его было серьёзным, без тени обычной философской отрешённости. Очки сидели криво, как всегда, но взгляд за толстыми стёклами был острым, внимательным. — Ты подслушивал? — прищурилась Кира. — Я пришёл раньше, — Эллиот сел за стол, положил ноутбук перед собой. — Сидел вон там, читал. Услышал ваши голоса. Не подслушивал специально, но... стены тут тонкие. Он посмотрел на Ривен. Долго, внимательно, как смотрел всегда, когда собирался сказать что-то важное. — Ты готова к тому, что правда может оказаться страшной? — спросил он. — Не просто «она убийца». А что она убивает хладнокровно, без жалости, возможно, получая от этого удовольствие. Ты готова узнать, что твоя... что Хелен — монстр? Ривен сжала край стола так, что костяшки побелели. — Нет, — честно ответила она. — Но я должна. Эллиот кивнул, будто ожидал этого ответа. — Тогда давайте думать, — сказал он, открывая ноутбук. — С чего начнём?

***

      Кира отставила банку с энергетиком, села прямо и положила руки на стол. Жест был необычным для неё, обычно она разваливалась на стуле, закидывала ноги на ногу и жевала резинку с таким видом, будто ей всё равно. Сейчас в её позе читалась собранность, почти жёсткость. — Так, — сказала Кира, и её голос был ровным, без привычной насмешки. — Давайте по порядку. У нас есть подозреваемая. Хелен Кроуфорд. Есть жертвы. Трое. Джейк, Логан, Тайлер. Все — друзья Роберта. Все — из одной компании. Что мы знаем о Хелен? — Почти ничего, — ответил Эллиот, печатая что-то одной рукой. — В интернете она — призрак. Минимум соцсетей, минимум следов. Единственное, что мы нашли — аккаунт в инстаграме с парой старых фото без лица и закрытый фейсбук. Она явно не хочет, чтобы её находили. — Или умеет заметать следы, — добавила Сэди, крутя на пальце кольцо. — Это что-то значит, правда? Нормальные люди не скрываются так тщательно. — Нормальные люди не убивают, — жёстко сказала Кира. — По крайней мере, серийно. Она повернулась к Ривен. — Ты проводишь с ней много времени. Что ты заметила? Какие-то странности? Вещи, которые не вяжутся с образом «идеальной девушки»? Ривен задумалась. Перебирала в памяти дни, проведённые с Хелен — кофейни, парки, долгие разговоры в машине, их поцелуй на парковке. — Она... не любит говорить о прошлом, — сказала Ривен медленно. — Вообще. Я спрашивала про родителей, про детство — она переводит тему или отвечает односложно. Как будто... как будто прошлого не существует. — Классика, — заметил Эллиот. — Убийцы часто отрекаются от своего прошлого. Создают новую личность. — Ещё она всегда спокойна, — продолжила Ривен. — Слишком спокойна. Даже когда вокруг паника, даже когда Роберт плакал — она не нервничала. Ни разу. Только... в ту ночь, когда была гроза. Она сказала, что боится грома. Но я не знаю, правда это или... — Или она просто искала предлог, чтобы залезть к тебе в кровать, — закончила Кира без тени смущения. — Прости, но это очевидно. Сэди покраснела, но ничего не сказала. — Ещё у неё... — Ривен запнулась, вспомнив вчерашний вечер, — у неё нет алиби. На вечеринке, где убили Тайлера, была куча народу в масках. Никто не знает, кто там был. Она могла быть там. Могла убить. — Могла, — согласился Эллиот. — Но нужно больше, чем «могла». Нам нужны доказательства. — Откуда у нас возьмутся доказательства? — спросила Сэди. — Мы не полиция. У нас нет ни ресурсов, ни доступа к уликам. — У нас есть то, чего нет у полиции, — сказала Кира. — Мы знаем Хелен лично. Мы можем за ней наблюдать. Следить за её передвижениями, за её контактами, за тем, что она делает, когда думает, что никто не видит. — Это опасно, — тихо сказала Сэди. — Если она правда убийца... если она узнает, что мы за ней следим... — Она не узнает, — отрезала Кира. — Мы будем осторожны. Она посмотрела на Ривен, и в её глазах был тот самый огонь, который появлялся, когда она решала, что справедливость важнее безопасности. — Ты готова, Рив? — спросила Кира. — Это не игра. Если мы начнём — назад дороги не будет. Ривен сжала пальцы, чувствуя, как холодок бежит по спине. В голове стучало: «Хелен, Хелен, Хелен». Имена убитых — Логан, Джейк, Тайлер. И страх, который она носила в себе всё это время. — Готова, — сказала она. Кира кивнула, и её лицо стало жёстче, решительнее. — Тогда план такой. Эллиот, ты отвечаешь за информацию. Ищешь всё, что можно найти о Хелен. Её прошлое, её связи, может быть, что-то всплывёт. Сэди, ты следишь за её соцсетями. Даже если она их не ведёт, может, она где-то оставляет следы — комментарии, лайки, что угодно. Я... — Кира замолчала на секунду, — я буду следить за Робертом. Если Хелен с ним ещё общается, он может что-то знать. Или быть следующим. — А я? — спросила Ривен. Кира посмотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом. — Ты будешь с ней. Продолжай встречаться. Будь рядом, но... будь осторожна. Не дай ей заподозрить. Если она почувствует, что ты что-то знаешь, или что ты следишь за ней... — Я поняла, — Ривен кивнула. — Я справлюсь. — Надеюсь, — тихо сказала Кира. — Потому что если нет... Она не закончила. Не надо было. За окном солнце поднялось выше, и его лучи упали на стол, осветив их бледные, сосредоточенные, напуганные лица. Четыре подростка в пустой библиотеке, которые решили, что правда важнее страха. — Тогда с чего начнём? — спросила Сэди, переставая крутить кольцо. — Начнём с того, — Эллиот развернул ноутбук к себе, — что я найду адрес Хелен. Если она живёт одна, это может быть полезно. — Ты хочешь проникнуть к ней домой? — глаза Сэди расширились. — Если понадобится, — спокойно ответил Эллиот, не оборачиваясь. Кира встала, прошлась туда-сюда по проходу между стеллажами, заложив руки за голову. — Я никогда не думала, что буду заниматься чем-то подобным, — сказала она, останавливаясь у окна. — Слежка. Расследование. Будто мы в каком-то дурацком детективе. Только в детективах всё заканчивается хорошо. А в жизни... — В жизни бывает по-разному, — тихо сказал Эллиот. Кира повернулась к Ривен. В её глазах, обычно насмешливых, сейчас была только твёрдая, холодная решимость. — Рив, — сказала она, — ты уверена, что хочешь этого? Потому что, если Хелен окажется убийцей... это разобьёт тебе сердце. Неважно, что ты чувствуешь сейчас, это разобьёт его вдребезги. Ривен смотрела на подругу. На её короткие, торчащие в разные стороны волосы. На её банку энергетика, стоящую на столе. На её руки, сжатые в кулаки. И чувствовала, как внутри неё поднимается что-то тёплое и одновременно болезненное. Не любовь. Не страх. Благодарность. За то, что Кира не бросила её. За то, что они были вместе. — Я должна, — сказала Ривен. — Понимаешь? Я должна знать. Даже если это убьёт меня. — Не убьёт, — твёрдо сказала Кира. — Мы не дадим. Она подошла к Ривен и обняла её. Крепко, по-настоящему, как обнимают только лучшие подруги, когда мир рушится, а они остаются. — Мы справимся, — прошептала Кира ей в ухо. — Обещаю. Сэди подошла следом, обняла их обеих, прижавшись щекой к плечу Ривен. Эллиот, помедлив секунду, тоже встал и положил руку на плечо Киры. — Идиоты, — сказал он, но в его голосе не было злости. Только тепло. Они стояли так несколько секунд — четыре подростка в пустой библиотеке, под серым утренним небом, залитые солнечным светом, который пробивался сквозь высокие окна. И в этом объятии было что-то хрупкое, почти святое обещание не бросать друг друга, что бы ни случилось. — Ладно, — Кира отстранилась первой, вытерла глаза, хотя никто не видел, были ли там слёзы, и хлопнула в ладоши. — Хватит сантиментов. Нам нужно составить график. Она села за стол, взяла лист бумаги и ручку, и начала писать. Быстро, решительно, как командир, который разрабатывает план наступления. Эллиот подвинул ноутбук ближе, чтобы видеть экран. Сэди села рядом, положив подбородок на сложенные руки. Ривен смотрела на них и чувствовала, как страх, сжимавший её грудь последние дни, начинает понемногу отпускать. Не потому, что она знала ответ. Не потому, что она верила, что Хелен невиновна. А потому, что она была не одна. — Итак, — сказала Кира, поднимая глаза, — первое: алиби Хелен на время убийств. Второе: её прошлое. Третье: её связи. У кого есть идеи, с чего начать? — С университета, — ответил Эллиот. — Там она проводит больше всего времени. Может, кто-то из преподавателей или студентов что-то знает. Или заметил странности. — Я могу поговорить с деканом, — предложила Сэди. — Моя тётя работает в администрации университета. Может, она сможет навести справки, не вызывая подозрений. — Хорошо, — Кира кивнула. — Кира, ты спрашиваешь у тёти. Эллиот, ты ищешь в сети. Ривен... — она посмотрела на подругу, — ты просто будь с ней. И запоминай всё. Каждое слово, каждый жест, каждую странность. Даже если кажется, что это неважно. Ривен кивнула. — Я поняла. — И, Ривен... — Кира замолчала на секунду, и её лицо стало мягче, почти уязвимым. — Будь осторожна. Если почувствуешь, что что-то не так, — уходи. Не геройствуй. Обещай. — Обещаю. Кира сжала её руку, коротко, крепко, и снова взялась за ручку. — Тогда начинаем.

***

      Ривен вышла из библиотеки первой. Ей нужно было на урок, они и так проговорили почти час. Но прежде, чем уйти, она остановилась в дверях и оглянулась. Друзья сидели за столом, склонившись над ноутбуком и бумагами, и их лица были серьёзными, почти суровыми. В этом было что-то неправильное, они были подростками, они должны были смеяться, спорить о музыке, жаловаться на домашку. А вместо этого они планировали слежку за девушкой, которая, возможно, убивала людей. И это была её вина. — Эй, — окликнул её голос. Она обернулась. Кира смотрела на неё, и в её глазах не было осуждения. — Не вини себя, — сказала Кира. — Мы сами выбрали. Ривен хотела ответить, но не смогла. Только кивнула и вышла в коридор. В коридоре было шумно. Ученики спешили на уроки, кто-то смеялся, кто-то спорил, кто-то кого-то догонял. Обычная школьная жизнь, которая текла своим чередом, не замечая её маленькой драмы. Ривен прошла мимо шкафчиков, мимо стенда с объявлениями, где кто-то повесил плакат про Хэллоуин, мимо кабинета завуча, где горел свет. Вошла в класс, села за свою парту, у окна, как всегда, и достала тетрадь. Учительница что-то говорила, но Ривен не слушала. Она смотрела в окно на серое, вымытое небо, на голые ветки деревьев, на лужи, в которых отражались облака. И думала о Хелен. О том, что сегодня вечером они увидятся снова. И что вместо того, чтобы просто быть рядом, она будет следить. Запоминать. Анализировать. Искать доказательства того, во что боялась поверить. «Ты полюбила меня. Это самое страшное». Слова из сна стучали в висках, как молот. Ривен закрыла глаза и сделала глубокий вдох. — Будь что будет, — прошептала она. И начала писать.