Теория ложных домыслов

      Прожив свободной жизнью после магистратуры несколько лет, Сонхва понял, что ему не нравится такой стиль жизни. Работать по специальности с девяти до пяти, идти в зал, а после домой — весьма скучно.       Время, а когда приходилось выполнять задания от дедлайна к дедлайну в поте лица, коммуницировать с разными людьми и выжимать все соки из научных работ… О, да, это было явно лучше.       Какие бы БДСМ-отношения он не имел с образованием, где ему отводилась только одна единственная позиция принимающего, Сонхва это явно приносило нездоровое удовольствие.       И, вот, он стоял очередной год подряд за стойкой в кампусной кофейне, потому что в этом году поступил в аспирантуру, а деньги сами собой не материализуются в кармане из желания снова учиться. Легкая подработка в утреннее время и по выходным — жизнь прекрасна, не беря в расчет тот факт, что на личную жизнь и интересы — времени совсем не оставалось. Но, в капиталистическом мире, где деньги решают все, а их наличие определяет твой статус в обществе, зачем что-то еще?       Может, в двадцать восемь лет Сонхва не открыл бизнес и не приобрел недвижимость, но как личность уж точно состоялся.       Кроме вкусного кофе немаловажным плюсом от работы являлись и очаровательные клиенты. Каждые пять минут перед ним сменялись лица, и за каждым таким лицом — своя жизнь, интересы и взгляды. Вот, возле окна сидит студетка, что-то усердно пишущая в ноутбуке, а рядом с ней подруга, которая от скуки лениво листает что-то в телефоне.       Из-за расположения кафе — здесь определенный контингент. Студенты и… студенты. Их жизнь насыщена событиями, страхами, переживаниями, влюбленностью. Всем самым прекрасным и не совсем, что только может подарить им жизнь. Сонхва, прожив бакалавриат и магистратуру почти вкусил подобное сполна: ощутил пóлно кризис ориентации, пересмотрел отношение к определённым людям и самому себе, и в итоге остался один.       Любовники не удовлетворяли и не подходили под завышенные — по его собственному мнению — стандарты, друзья разъехались в разные города и страны, что приходилось с ними видеться изредка, а родители разочаровались. не дождавшись от сына намеков на семью и стабильной «серьезной» карьеры.       Наверное, именно поэтому Сонхва так отчаянно цеплялся за красивые визуальные образы вокруг себя — это был его легальный способ получать каплю эндорфина. И именно поэтому появление этого посетителя стало для него своего рода ритуалом. Он захаживал по вторникам и четвергам, и Сонхва заметил его чуть ли не сразу.       Выглядел он чрезвычайно модно, даже для понтового Сеула, где каждый второй пытался одеваться по последнему тренду. Что уж таить, Сонхва не выделялся из толпы и тоже следил за всем новомодным в инстаграме, время от времени закупаясь вещами в шоурумах. Если с личной жизнью получалось паршиво, то стиль был — что надо. Может, не только благодаря миловидной улыбке, но и из-за потрясного вида оставляли пару лишних сотен вон чаевых.       Ему не было проблемой улыбнуться лишний раз или похвалить внешний вид девушки, приходящий за латте на кокосовом молоке.       Точно, возвращаясь к тому интересному студенту. Он захаживал в определенные дни и, похоже, в определенные часы, но Сонхва за вторым аспектом не сильно следил — уж слишком по-сталкерски. Парень открывал свой дорогущий ноутбук и начинал усердно либо печатать, либо пялить в экран подолгу, попивая двойной американо. Сонхва передергивало только от одного приготовления этого американо, чего говорить о его употреблении внутрь.       В сегодняшний октябрьский день он пришел в объемном красном шарфе, с чудаковатым беретом и в длинном пальто, под которым и не видать одежды. Шумно рухнул на свободное место возле окна, и только через пару минут подошел к стойке, за которой стоял Сонхва.       — Здравствуйте, как обычно? — Сонхва натянул рабочую улыбку.       — Добрый день, — пареньответил той же улыбкой. — М-м, сегодня что-нибудь другое.       Сонхва заинтересованно кивнул и протянул меню напитков.       — Что-то конкретное желаете?       Парень опустил взгляд на меню, задумчиво пробежался глазами по списку и в итоге сказал:       — Сварите какой-нибудь кофе на свой вкус?       Но что же было до этого? Неужели Сонхва докатился до безнадежной — нет, не влюбленности — симпатии так быстро и бесповоротно?       Всё началось весьма просто: студент захаживал как обычно в кофейню, садился за столик, делал заказ…       — Сонхва, ты в нем скоро дыру просверлишь, — Юнхо толкнул его бедром. — Эй, все понимаю, но из-за тебя я не могу дотянуться до стаканов.       Сонхва глупо ойкнул и отошел в сторону, продолжая безнадежно поглядывать на красивого студента.       Юнхо сомтрел на эту слезнострадательную картину и на лице отразились все переживания: только от зародившегося интереса, который вскоре перешел в маленькую гиперфиксацию, а затем то, что имеем сейчас — постоянный подсчет времени, когда же заявится ненаглядный.       — Ты можешь просто узнать его имя, в конце-то концов.       — Ага, и как прикажешь? — Сонхва оперся поясницей в морозильный шкаф, когда крайний заказ был уже отдан. — Велика вероятность, что он младше меня на лет пять!       — Любви все возрасты покорны, — тихо засмеялся Юнхо, а когда встретился с сердитым взглядом, только обезоруживающе поднял руки вверх. — И почему ты сразу отмел вариант, что он не гей?       — А кто говорил, что я — гей? — теперь уже Юнхо поднял бровь, мол, друг, это и без слов ясно. — Ты подвергаешь мою бисексуальность сомнениям?       — Мы с тобой знакомы восемь лет. Не помню ни одной девушки, за которой бы ты пытался бегать, минимум, как за этим студентиком. — Юнхо лениво кивнул головой, на только что — о, боже, великая случайность — предмет воздыхания по имени Х*.       К черту конфиденциальность и чеки кофейни, в которой они работали. Из-за этой чертовщины он не узнает имя Х*, пока тот сам его не скажет.       На «Х» было множество имен — это не беря случайные слова вроде мемов или персонажей. Назваться в приложение можно кем угодно и, дай бог, это будет что-то приличное.       Студент, именуемый прекрасной и все говорящей буквой «Х», появился во вторник по расписанию. Сегодня на нем был красный бархатный берет, длинное пальто и вязаный шарф. Сонхва отметил про себя, что парень выглядел потрясающе даже для изжитых трендов.       Что-то необычное всегда присутствовало в его образах, незаметное сразу глазу, но привлекавшее с первых секунд. Обычно он заказывал заранее и когда уже заходил, то заказ был готов. Сегодня же, явно на суете, сделал это только по приходе в кофейню.       Грузные ботинки отмерили чуткое сердцебиение Сонхва, когда на мониторе вместо привычного американо высветилось латте, так еще и не просто, а с маскарпоне. Все это время ненаглядный Х стоял возле выдачи напитков, а у Сонхва все чуть ли из рук не вываливалось.       — Ваш латте, — наконец сказал Сонхва, ставя пластиковый стаканчик. А хотелось бы поставить на кон сердце и душу.       Но пока что только поставил перемолотые кофейные зерна и сырную пенку.       — Благодарю! — только студент потянулся за стаканом, как резко остановился.       Сонхва вопросительно уставился, уже было готовый перепроверять перепутанный заказ, но тот вдруг сказал:       — Если вы заправите рубашку и выправите манжеты из-под фартука — будет намного лучше! И если работодатель позволяет, то можете еще и вытащить передние пряди — образ станет только лучше.       Сонхва ошеломленно кивнул, и стоило ненаглядному студенту оказаться за столиком со своим напитком, он обернулся к тихо хихикающему Юнхо.       — И что это было? — зашептал Сонхва, хмуря брови, но при этом поправляя рубашку и волосы, как только что подсказали. — С чего мне слушать зеленого студента?       — А нынче такая молодежь, тебе остается лишь смириться.       Юнхо смерил Сонхва то ли осуждающим, то ли понимающим взглядом, пока переливал пенку в стакан.       — А он знает толк, тебе действительно так лучше.       Сонхва смущенно отвернулся, не забыв послать друга куда подальше. Может, лично он не хотел признавать, что повелся на слабо, но главное, чтоб подобное со стороны не оказалось заметным.       Кто-кто, а Юнхо всегда все видел заранее. Даже раньше самого Сонхва, поэтому его поползновения на студента с молодой кровью, не остались не замеченными еще с самых первых начал.       Октябрьское солнце лениво пересекло дорогу, устремившись в окна, когда Сонхва в сотый раз за утро ловил себя на мысли, что проверяет время.       Очередной четверг.       Одиннадцать сорок.       По расписанию «Х» должен был появиться с минуту на минуту, и Сонхва, презирая самого себя за эту мелочность, уже дважды успел поправить фартук перед зеркалом в подсобке. Юнхо, слава богу, отошел принять поставку сиропов, так что над душой никто не стоял и не подтрунировал лишний раз.       Колокольчик над дверью звякнул ровно в одиннадцать пятьдесят.       Сонхва вскинул голову, мгновенно натягивая дежурную улыбку, но та едва не треснула по швам, когда он разглядел новый образ «своего» студента. Гардероб этого парня, кажется, обновлялся со скоростью света.       Сегодня Хонджун — чье имя Сонхва пока что не знал — выглядел как сошедший с подиума концепт-арт. Вместо уютного оверсайза на нем был идеально скроенный, укороченный черный пиджак с необработанными краями, из-под которого виднелась асимметричная белая рубашка. Широкие брюки в пол приглушенно шуршали с каждым его новым шагом, а на шее вместо шарфа красовалась тонкая цепочка.       Он вообще доходил до занятий или по пути сворачивал в сторону каннамских шоурумов? — подумал Сонхва, чувствуя, как внутри привычно заворочалось то самое нездоровое удовольствие, оно буквально граничило с эстетическим оргазмом.       Хонджун подошел к стойке, небрежно закинув ремень кожаной сумки на плечо. Глаза из-под рваной челки смотрели с легким, почти озорным прищуром.       — Добрый день, — он облокотился на стойку, и Сонхва уловил тонкий шлейф приятного сандалового парфюма. Совсем не студенческий выбор, конечно же, по не скромному мнению Сонхва. — У меня сел телефон, к сожалению, не смог заранее заказать. Повторим ваш авторский американо? Он был на уровне.       — Рад, что понравилось, — Сонхва вежливо кивнул, пробивая заказ, и постарался, чтобы голос звучал максимально профессионально и отстраненно. Ага, нет у него телефона. Ну-ну, чего еще нет? А наушники от чего работают? От солнечной энергии или Бог додал мега связь, пробивающую на километры? Чувства такта и границ у него, наверное, тоже не плавало? — Ожидайте, через пару минут будет готово.       Пока кофемашина послушно урчала, Сонхва сосредоточенно взбивал молоко, краем глаза замечая, что Хонджун так и не ушел за свой привычное место. Он остался стоять у выдачи, подперев подбородок ладонью, унизанной серебряными кольцами, и в упор наблюдал за действиями Сонхва.       Да что ж такое-то!       Этот взгляд обжигал спину даже через плотную ткань черного фартука.       — А вы послушались моего совета, — вдруг тихо, и с явной улыбкой произнес Хонджун.       Сонхва чуть не промазал питчером мимо чашки. Он аккуратно вывел молочной пеной розетту, поставил стакан на выдачу и только тогда поднял взгляд.       На нем была та же самая рубашка, но сегодня — аккуратно заправленная, с подвернутыми строго по локоть рукавами, оголяющими изящные запястья. И да, те самые передние пряди волос он сегодня тоже вытащил из-под шапочки.       — Работодатель не против легких изменений, — парировал Сонхва, приподняв бровь. — К тому же, глупо отрицать чужое чувство стиля, если оно очевидно присутствует.       Хонджун тихо рассмеялся. Звук вышел низким, с приятной хрипотцой. Он взял стакан, но уходить не торопился. Смерил Сонхва оценивающим взглядом с ног до головы, словно дизайнер, осматривающий манекен перед показом.       — Этот фасон фартука слишком режет вам пропорции в талии, — заявил Хонджун, сделав маленький глоток кофе. — И лямка с правой стороны перекрутилась. Позволите?       Прежде чем Сонхва успел хотя бы сообразить, что происходит, и включить своего внутреннего 28-летнего сурового взрослого человека, Хонджун подался вперед через стойку. Его пальцы прохладные, с аккуратным маникюром, коснулись плеча Сонхва.       Он аккуратно подцепил тканевую лямку, расправил ее и скользнул пальцами чуть ниже, поправляя узел на пояснице, заставив Сонхва буквально окаменеть на месте и задержать дыхание.       Это было возмутительно близко. Настолько, что Сонхва почувствовал тепло чужого тела.       — Вот так, — Хонджун отстранился, как ни в чем не бывало, и снова улыбнулся своей этой чертовски очаровательной, лисьей улыбкой. — Теперь вертикальные линии силуэта работают на вас, а не против. Хорошего дня!       Хонджун развернулся и летящей походкой направился к дальнему столику, оставляя Сонхва стоять у кассы с пылающими ушами и абсолютным хаосом в голове.       Что. Только что. Произошло?!       — Ну и что это были за прелюдии в общественном месте? — раздался издевательский шепот Юнхо прямо над ухом. — Так еще и на рабочем месте, а, Сонхва-сси?       Он появился из подсобки бесшумно, как самурай, удерживая в руках коробку с карамельным сиропом. — Сонхва, ты красный как вчерашние раки в моей тарелке на ужин. Он тебя сейчас буквально раздел взглядом и одел обратно.       — Заткнись, а, — процедил Сонхва, пихая Юнхо в бок локтем, а после судорожно схватил тряпку и начал с остервенением протирать и без того чистую стойку. — Он просто… явно увлекается модой. Дал профессиональный совет. Вот и все.       — Ага, профессиональный совет с рассматриванием в комплекте. Это ты себя так успокаивай, — хохотнул Юнхо, уходя за занавеску. — Смотри не влюбись окончательно, аспирантик.       Сонхва еще минуты три методично тер один и тот же угол стойки, пока Юнхо в подсобке демонстративно громко напевал какую-то слащавую песню про любовь.       Show me, show me, show me how you do that trick, — разносилось по комнатке. Пока Сонхва сидел и думал только о том, где и как без последствий закопать Юнхо, а потом сжечь его одежду.       Если серьезно, то друг, к сожалению, каждый раз прав. Потому что Сонхва действительно залипал. Каждый раз, когда Хонджун делал глоток из своего стакана, казалось, что он пил не американо, а его душу.       Он сидел у окна, закинув ногу на ногу. Укороченный пиджак идеально держал форму, а подвеска поблескивала в лучах осеннего солнца. Хонджун открыл ноутбук, но вместо того, чтобы уйти в него с головой, как обычно бывало, он за вместо этого выудил из сумки плотный скетчбук в кожаном переплете и карандаш.       Следующие полчаса превратились для Сонхва в изощренную пытку над собственным организмом и несчастным, падким до любви, сердцем.       Каждый раз, когда Сонхва оборачивался к кофемашине, взбивал молоко или принимал заказы у других посетителей, он боковым зрением ловил на себе взгляды. Хонджун смотрел цепко, прищурившись, словно сканировал. Делал несколько быстрых взмахов карандашом, замирал, снова всматривался в Сонхва, будто по-новому, и продолжал чертить.       Он серьезно меня рисует? — у Сонхва внутри все сжалось в тугой, приятно покалывающий узел. Хоть Хонджун делал это и без разрешения, но Сонхва не желал подходить и запрещать этим заниматься.       Рисовал ли Хонджун эскиз, позу, а может — и натуру — неважно. Пусть хоть голым уже изображает, ничего страшного. Все сойдет с рук.       После обеда поток людей спал. Хонджун захлопнул скетчбук, допил остывший и покрывшийся противной горькой корочкой кофе — по профессиональному многогодовому мнению Сонхва — пить кофе надо сразу, пока он свежий и горячий, потом это становилось обыкновенной мочой динозавра — и поднялся с насиженного места.       Сонхва внутренне подобрался, решив, что в этот раз он не покажет и тени смущения. Тридцатка не за горами, ей-богу, можно уже и собрать яйца в кулак.       Хонджун подошел к стойке, чтобы вернуть пустой стакан.       — Кофе был великолепным. Превзошли себя, — Хонджун мягко улыбнулся, пока глазами обводил Сонхва по новой, ничего не смущаясь. — Заметили, чем я занимался?       — Трудно не заметить, когда на тебя глазеют столько времени, — Сонхва поджал губы, стараясь придать голосу строгий, слегка «поучительный» тон. Получилось паршиво, таким тоном он бы и младшеклассника не напугал. — Вы вместо ИИ решили собственноручно нарисовать дип-фейк?       Хонджун тихо хмыкнул, положил скетчбук на стойку и, поддев пальцем обложку, изящно развернул его к Сонхва.       — Ничего подобного. Просто зарисовки с натуры для… одного моего проекта.       Сонхва опустил взгляд и с трудом заглушил изумленный вздох, рвущийся из глубин живота. На плотной бумаге графитом был выведен он собственной персоной.       Хонджун не соврал — он действительно работал со стилем. На эскизе фартук Сонхва сидел безупречно, подчеркивая узкую талию и широкие плечи, рубашка была прорисована до мельчайших складок на локтях, а несколько свободных прядей волос чрезвычайно прекрасно — в жизни не так — обрамляли острое лицо. Это было красиво. Чертовски профессионально и… интимно? Да, именно это наречие.       — У тебя потрясающая статика, — Хонджун неожиданно перешел на «ты», и от его голоса у Сонхва по спине пробежали мурашки. — И очень правильные, фактурные линии. Извини, что не спросил сразу. Не против, если я продолжу приходить и делать наброски? Обещаю не отвлекать от работы.       Сонхва сглотнул, глядя на свое изображение, выполненное с такой детальной точностью.       — Если это поможет вашему проекту, — Сонхва заставил себя поднять глаза и встретиться с Хонджуном взглядом. — То рисуйте. Но с условием.       — Каким? — Хонджун заинтересованно склонил голову.       — В следующий раз вы наконец назовете свое имя. Не называть же мне вас Мистер «Х».       — Мистер «Хрен-знает-кто» можете называть, — предложил без обиняков Хонджун. Сонхва смерил его долгим взглядом и закатил глаза. — Ладно-ладно, я могу сделать это и сейчас! Хонджун. — Он «уронил» взгляд на бейдж. — Приятно познакомиться, Пак Сонхва.       Он забрал блокнот, подмигнул и вышел из кофейни, оставив после себя шлейф парфюма и абсолютную уверенность Сонхва в том, что эта аспирантура доведет его либо до нервного срыва, либо до чужой постели в скором времени.       Следующий вторник Сонхва ждал с чувством, похожим на то, что он испытывал перед защитой магистерской: легкая тошнота, тахикардия и непреодолимое желание либо сбежать из Кореи, либо скупить стяжку соджу в магазине и выпить всё залпом.       Но вторник преподнес сюрприз. Точнее, полное его отсутствие.       Хонджун не пришел. Ни в одиннадцать сорок, ни в двенадцать, ни даже перед закрытием смены в семь вечера. Напиток на его вкус, который Сонхва мысленно собирал в голове все утро, так и остался нереализованным черновиком на задворках мыслей.       — Ну, и где твой икона стиля? — Юнхо лениво протирал стаканы, косясь на притихшего друга. — Неужели он нашел кого-то более подходящего?       — Понятия не имею, — буркнул Сонхва, с силой закручивая холдер в кофемашину. — Да и мне плевать. Наверное, прогуливает пары и тусит по барам. Там максимум курс второй, развлекается, как может.       В среду Сонхва пришлось вспомнить, что он вообще-то серьезный человек, без пяти минут ученый и аспирант первого года обучения, а не просто страдающий по посетителям — точнее, одному единственному посетителю — бариста. Дела кафедры сами себя не разгребали. Профессор Ли, старый противный дед, пахнущий нафталином и советскими учебниками — где только взял — потребовал лично принести подписанный обходной лист и план публикаций до двух часов дня. В самый разгар рабочего дня, конечно же! Самое время — ни раньше, ни позже, разумеется.       Корпус гудел, как потревоженный улей. Сонхва, одетый в свои деловые выгульные шмотки: строгие брюки, объемный серый свитер с высоким горлом и длинное пальто. Он лавировал между стайками студентов. В таком виде он чувствовал себя увереннее. По крайней мере, он куда прошаренней и умней.       — Да я тебе говорю, профессор Ким просто зверь! — донесся резкий девчачий вскрик возле расписания.       Сонхва непроизвольно притормозил, краем уха зацепляясь за имя. У стенда стояли те самые две студентки, которые вечно торчали в кофейне в его смену.       — Он мне эскизы завернул! — чуть ли не плакала одна из них, размахивая какими-то полусмятыми листами. — Сказал, мол, у меня «архитектура силуэта разваливается» и «нет понимания геометрии тела». И ладно бы просто сказал, он же смотрит так… будто я ему в душу плюнула! Даже нет, подложила испражнения скунса попробовать! Настоящий демон во плоти, ему даже рога с жезлом не нужны, серьезно!       Да-а, Сонхва бы к такому преподу и сейчас бы не желал попасть…       — Да ладно тебе, зато он охренительно хорош, — вздохнула вторая, листая что-то в телефоне. — Молодой и секси, публикуется в Европе, его лекции по истории моды — единственный повод не умереть со скуки на этом потоке. Я, вот, даже в судоку перестала рубиться! И вообще, он доцент кафедры дизайна. Ему по статусу положено нас душить. Нам остается только немного брыкаться и терпеть из последних сил…       — Ты, случайно, не находила его инсту?       — Подруга, обижаешь! В первый же день!       С чего Сонхва заинтересовал разговор двух студенток, он сам себе не ответил бы, но это явно было не стечением обстоятельств, а именно знаком судьбы.       О, да, еще каким знаком судьбы. Ведь в телефоне одной из девушек был профиль излюбленного Сонхва «студента».       Профессор Ким, ну, надо же!       С телефона, который студентка держала прям перед носом, на Сонхва хитро поглядывал тот самый «студент». Который-то и не был им! Казалось, Сонхва облапошили по первое число, но все предложения и факты он собирал сам, не уточняя у этого студента Хонджуна, который не студент, извините, а профессор.       Доцент кафедры дизайна.       Ким Хонджун.       «Младше на лет пять?»       Здесь, дай бог, сам Сонхва на лет пять не младше!       В голове Сонхва с грохотом рушились тектонические плиты собственного мироздания. Этот наглый парень, который крутил в пальцах карандаш, заставлял его краснеть у стойки и бесстыдно лапал за поясницу, был преподавателем? Коллегой по этому академическому аду, только со званием и, судя по всему, охренеть каким весомым статусом?       Ноги сами понесли Сонхва в сторону лестница, там на третьем этаже, где располагалось крыло творческих кафедр. Он даже забыл, зачем шел к своему руководителю. Ему нужно было увидеть это самому, потрогать, если надо, эту чертову реальность руками, потому что мозг наотрез отказывался обрабатывать информацию.       Какого, собственно, хрена?       То есть всё это время он — без пяти минут серьезный ученый, человек, переживший всякий ужас, который ему успела подкинуть ненарочно жизнь, — стоял перед ним в роли глуповатого бариста и снисходительно думал: «Оу, бедный зеленый студентик, пары прогуливает, шмотки в шоурумах скупает на родительские денюжки». Да этот «студентик», судя по всему, сам мог купить эти вещи, кофемашину и самого Сонхва в придачу.       Возле 1117-й аудитории стояла гробовая тишина, резко контрастирующая с шумным коридором на первом этаже. На табличке рядом с дверью четко значилось: «Кафедра дизайна. Доцент Ким Хонджун. Часы приема: Вт — Чт с 08:00».       Сонхва уставился на буквы, чувствуя, как уши начинало припекать точно так же, как в прошлый четверг у кассы. Значит, во вторник и четверг он пил американо перед тем, как пойти устраивать разнос студентам.       Кофе для бодрости после казни? Неплохой план у палача Кима.       Сказать, что Сонхва чувствовал себя идиотом — ничего не сказать. Он стоял перед дверью с табличкой «Доцент Ким Хонджун» и понимал, что его 28-летний жизненный опыт только что дал сокрушительную осечку.       Называть тридцатилетнего (или около того) состоявшегося дизайнера с европейскими публикациями «зеленым студентиком» — это нужно было умудриться. Сонхва чувствовал, как стыд сладко подкрадывался вверх по горлу, достигая лица. Он заполонял всё сознание, что Сонхва оставалось только мысленно убиваться об стенку.       Ладно, — подумал Сонхва, разворачиваясь на каблуках. — Ты сам не назвался, Ким Хонджун. Показалось ли мне или нет, но поиграем в твои игры еще немного.       В четверг Хонджун появился ровно в одиннадцать сорок. На этот раз на нем был безумный асимметричный кардиган крупной вязки, из-под которого виднелся воротник шелковой блузы, и неизменные серебряные кольца в ушах.       — Добрый день, Сонхва, — Хонджун улыбнулся, облокачиваясь на стойку. — Прости за вторник. Учеба задушила. Пришлось сдавать один важный проект.       Сонхва едва сдержал судорожный вздох.       Проект он сдавал. Надо же, — пронеслось в голове, но вслух Сонхва произнес с идеально выверенным сочувствием лишь:       — Понимаю. Студенческая жизнь — тяжелая штука. Особенно на творческих специальностях. Вам… то есть, тебе, как обычно? Американо?       — Да, пожалуйста, — Хонджун, кажется, ни на секунду не усомнился в искренности бариста.       Когда Сонхва поставил стакан на выдачу, Хонджун не ушел. Он открыл свой скетчбук прямо на стойке.       — Посмотри. Это тот самый проект. Весенняя коллекция, кстати. Но мне кажется, что-то не так с посадкой по плечам. Ты, как человек с идеальной фигурой, что думаешь? Сонхва наклонился над рисунком. Сердце предательски ухнуло вниз — так близко он оказался к нему. От Хонджуна снова пахло дурацким парфюмом, который действовал как феромон альфы. Да, в сеттинге омегаверса Сонхва сразу закинул себя в ряды омег. Хотя, рожать не сильно хотелось, а вот родить тупой комментарий сейчас — он так раз-таки может.       Сонхва прищурился, разглядывая графический набросок пальто. Будучи аспирантом, он умел анализировать, пусть и не в сфере моды, но логику понимал. Не зря же учился восьмой год.       — Кажется, с рукавом что-то не так. — Сонхва осторожно коснулся пальцем края бумаги, стараясь не задеть ладонь Хонджуна. — Я совсем не разбираюсь, но будто плечи должны быть чуть поуже. Вообще, профессор должен оценить, у тебя неплохо вышло! Особенно архитектура силуэта.       Хонджун резко вскинул голову. В глазах промелькнуло искрометное удивление, смешанное с чистым восторгом.       — Архитектура силуэта? Надо же, какие термины. А ты неплохо разбираешься.       — Приходится соответствовать интересам посетителей, — парировал Сонхва, после слащаво подмигнув, отчего у самого свело скулы, как от килограмма черемухи, съетой прямо с дерева в знойное лето.

***

      Эта игра затянула их обоих на долгие недели. Ноябрь сменился леденящим декабрем. Каждые вторник и четверг Хонджун приходил в кофейню, и теперь общение уже давно вышло за рамки «заказ-выдача».       Хонджун садился за стойку, раскладывал эскизы, и Сонхва, когда не было посетителей, честно помогал что есть мочи, иногда — читать всегда — поглядывая на лицо, в частности на губы, Хонджуна.       — Сонхва, подними руку, как будто ты держишься за поручень в метро, — просил Хонджун, наводя карандаш.       — Сонхва, повернись боком. Мне нужно видеть спину для этой жилетки.       — Сонхва, твои ключицы — это преступление, они идеальные, дай я их зарисую.       Сонхва послушно замирал, вытягивал шею, поправлял рубашку по совету «младшего» и мысленно помирал от этого изощренного процесса. Его личная жизнь теперь состояла из того, что доцент Ким Хонджун раздевал его взглядом во имя искусства, а Сонхва притворялся, что верит в его студенческие непосильные труды изо дня в день.       — Ты конченый мазохист, — констатировал Юнхо, когда они закрывали смену в один из декабрьских вечеров. — Ты же знаешь, кто он. Почему ты просто не скажешь: «Эй, Ким Хонджун, хватит парить мне мозги, пошли на свидание»?       — И разрушить эту мирную утопию? — Сонхва устало прислонился к кофемашине лбом. Металл холодил, но совсем не приводил мысли в порядок. — Юнхо, ты не понимаешь. Если я признаюсь, что знаю, игра закончится. Ему нравится думать, что он общается с простым, милым бариста, который понимает его с полуслова. А мне… Мне просто нравится, как он на меня смотрит.       — Ну-ну, смотри, доиграешься однажды.       В феврале кампус наконец опустел. Сессия закончилась, студенты разъехались, и кофейня погрузилась в полусонное состояние. Сонхва надеялся, что Хонджун тоже уедет. Возможно, в ту самую Европу, где часто публиковался.       Но в первый же четверг февраля колокольчик над дверью резво звякнул. Хонджун вошел уставший, с темными кругами под глазами, в огромном пуховике, из которого торчал только кончик замерзшего носа. Он буквально полз до стойки. Добравшись до точки назначения, он устало уронил голову на стойку.       — Сонхва… спаси меня, — просипел он. — Свари мне что-нибудь такое, чтобы я ожил.       — Сессия в самом разгаре? — с едва заметной усмешкой спросил Сонхва, наливая в питчер молоко.       — Хуже. Проверка от министерства и… то есть, я хотел сказать, курсовые у младшекурсников. Это ад. Они не знают, что такое прямая линия. Они рисуют как курицы лапой. Я три ночи не спал, проверяя это непотребство. Что не работа, то полная бездарность.              Сонхва мягко улыбнулся. Он подошел ближе, поставил перед Хонджуном большую кружку рафа с ореховым сиропом и плотной сырной пенкой, а затем, не сдержавшись, протянул руку и аккуратно поправил растрепавшиеся из-под вязаной шапки осветленные волосы Хонджуна.       — Держи, «студент». Тебе нужно подкрепиться. А то твой грозный профессор Ким тебя точно отчислит за такой изможденный вид.       Хонджун замер под прикосновением его пальцев. Взгляд мгновенно протрезвел, и он сфокусировался на губах Сонхва. Атмосфера в пустой кофейне мгновенно стала душной, несмотря на мороз за окном.       — Спасибо, — тихо сказал Хонджун, перехватывая запястье Сонхва, когда тот уже собирался убрать руку. Пальцы у Хонджуна были горячими, а хватка удивительно крепкой. — Ты слишком хорошо обо мне заботишься.       Сонхва сглотнул, чувствуя, как пульс зачастил в районе горла.       — Всего-навсего выполняю работу.       — Надеюсь, не только поэтому, — Хонджун медленно отпустил его руку, но взгляда так и не отвел, сделав глоток кофе через край, испачкав верхнюю губу пенкой.       Сонхва завороженно уставился на эту каплю. Его хваленая без пяти минут тридцатилетняя выдержка дала сбой. Вместо того чтобы послушно отвернуться к раковине, как сделал бы в любой другой нормальной ситуации, Сонхва, ведомый каким-то внутренним импульсом, потянулся к салфетке.       — Ты испачкался проф… Хонджун, — тихо произнес он, подаваясь вперед.       Сонхва не стал отдавать салфетку в руки. Вместо этого сам прижал ее к чужим губам. Хонджун не отстранился. Напротив, он чуть подался навстречу, перехватывая запястье Сонхва: медленно, давая возможность отстраниться.       Пальцы Хонджуна скользнули выше по предплечью, сминая плотную ткань свитера, пока вторая его рука осторожно коснулась подбородка Сонхва. Расстояние между ними сократилось до непозволительных сантиметров. Сонхва чувствовал, как Хонджун прерывисто выдохнул ему прямо в губы — горячо, с отчетливым ароматом орехового сиропа и горького эспрессо.       Хонджун прикусил нижнюю губу, глядя на Сонхва потемневшими глазами, и это было сродни безмолвному приказу. Сонхва подался вперед, прикрывая глаза, готовый сорваться, но в этот момент на улице оглушительно засигналила машина, разбивая хрупкую тишину пустой кофейни вдребезги.       Хонджун отстранился первым, издав тихий, разочарованный смешок.       — Чертов Сеул, — пробормотал он, забирая стакан. — Спасибо за кофе, Сонхва. До четверга.       Сонхва спешно отвернулся к раковине, включая ледяную воду. Ему срочно нужно было остудить пылающие щеки и заставить сердце биться в адекватном ритме, потому что его ментальный возраст окончательно капитулировал перед этим мужчиной.

***

      В конце февраля Сеул накрыло жутким снегопадом. Клиентов практически не было. Юнхо ушел пораньше, оставив Сонхва закрывать смену в одиночку. В шесть сорок пять, за пятнадцать минут до закрытия, дверь внезапно открылась. Хонджун буквально влетел внутрь, тяжело дыша.       На нем не было привычного экстравагантного образа: только обычное черное пальто, под которым (Сонхва заметил сразу) виднелся дорогой классический костюм-тройка. Ни капли присущей ему выпендрежности, базовый — по ощущению, ультра-дорогой — образ. В руках он держал не привычный скетчбук, а большой конверт из плотной бумаги.       — Успел, — выдохнул Хонджун, подходя к стойке. С его плеч непрерывно сыпался мокрый снег. Сонхва уже знал, что придется доставать тряпку и ведро по новой.       — Ты поздно. Кофемашина уже вымыта, — несмотря на все неудобства, мягко сказал Сонхва, снимая фартук и оставаясь в своем сером свитере. — Что-то случилось?       Хонджун молча положил конверт на стойку и пододвинул к Сонхва.       — Это тебе. Мой проект. Точнее, его финальная часть.       Сонхва с любопытством открыл клапан и достал содержимое.       Это был глянцевый, пахнущий свежей типографской краской лукбук. На обложке красивым шрифтом было написано: «Objet Noir. Collection by Kim Hongjoong».       Сонхва перелистнул страницу и замер. Это были не просто эскизы. Это были фотографии готовой коллекции одежды. И на каждой из них, в качестве главного концепта, использовались те самые наброски, списанные с него! Наброски, на которых был изображен сам Сонхва!       Его руки, его ключицы, его разворот плеч в заправленной рубашке. Линии его тела стали основой для кроя пальто, пиджаков и брюк.       Внизу каждой страницы мелким шрифтом шла пометка: «Особая благодарность моему главному вдохновителю и лучшей модели — Пак Сонхва».       — Хонджун… — Сонхва поднял глаза, полные шока. — Это потрясающе. Но когда ты успел все отшить? И почему…       Кажется, долгой и затянутой игре Сонхва когда-то стоило закончится. И сейчас, стоя здесь, наконец придется это сделать.       Хонджун ждал продолжения фразы, а когда Сонхва тихо вздохнул, на лице у того появилась необъяснимая эмоция.       — Я знал почти с самого начала, что ты давно не студент. Но признай это тогда, вся магия наших взаимоотношений испарилась бы в моменте.       Хонджун без вопросов открыл дверцу стойки и прошел к Сонхва. Все, его небольшой спасательный барьер разрушился.       — Честно, я сам не знаю, почему сразу не пояснил за свой статус, — отшутился Хонджун. — Может, мне самому нравился такой вид взаимоотношений?       — К слову, я так-то студент. И наше новоиспеченное «преподаватель — студент» звучит куда интересней.       Хонджун секунду молчал, а потом резко засмеялся.       — И давно ты студент? — факт взаимного ненарочного обмана его явно веселил. Он смотрел на Сонхва во все глаза, ожидая логичного ответа на заданный вопрос.       Сонхва фыркнул и отвел взгляд, ему стоило больших сил сдержаться и сохранить невозмутимое лицо, пока внутри все кипело и пузырилось от глупого смущения и восторга.       — Ха-а, а это прозвучало обидно. По мне видно, что я старый?       Хонджун качнул головой в разые стороны, а потом поднял руку и заправил выбившуюся прядь Сонхва за ухо. Сонхва следит за этим плавным движением долгие секунды, что дыхание спирает.       — Нет, просто по твоему имени пробил немного информацию. — Признался Хонджун без тени смущения. — Знаешь, я с самого начала заподозрил, что ты слишком хорош для обычного бариста.       Сонхва чувствовал, как к щекам приливал жар.       — То есть, ты копал на меня?       — Получается, — Хонджун пожал плечами и улыбка на его лице расплылась лишь шире. Он выглядел победителем, правда, какой же приз он получил в итоге?       — И ради чего? — Сонхва изумленно смотрел на Хонджуна, пока то не мог отвести взгляда от полуоткрытых губ напротив.       — Ради большого интереса.       Сонхва открыл рот, чтобы что-то возразить, но вместо слов из него вырвался только тихий смешок.       — Ага, «ради большого интереса». Ясно, — протянул Сонхва, качая головой. — Я-то думал, ты глупый студент, выгуливающий новые вещи.       Хонджун мягко рассмеялся, подаваясь вперед и опираясь ладонями о стойку, прямо по бокам от Сонхва, зажимая его в легкое кольцо.       — Ну, теперь-то ты знаешь для каких целей я все это выгуливал?       Сонхва в пораженном жесте кладет руки на предплечья Хонджуна, слегка их сжимая. А Хонджун продолжил:       — Ты так забавно подыгрывал. Так искренне жалел меня из-за «сессий» и «грозных профессоров». Это было мило, Сонхва. Но игра затянулась. Мне надоело полгода приходить сюда только ради кофе и набросков.       Хонджун протянул руку, и пальцы, украшенные серебром, нежно легли на шею Сонхва, заставляя того чуть приподнять подбородок.       — Я хочу видеть своего вдохновителя не за этой стойкой. И не в рабочее время, — Хонджун наклонился еще ближе, так что дыхание опалило губы Сонхва. — Завтра в восемь вечера. В кафешке возле кампуса. Идет?       Сонхва посмотрел в уверенные, горящие глаза Хонджуна, нет, доцента Кима, почувствовал, как внутри сладко потянуло то самое «нездоровое удовольствие», и, наконец-то, расплылся в искренней улыбке.       — Только если ты поможешь собрать подходящий образ.       Хонджун довольно прищурился и, прежде чем отстраниться, быстро запечатлел невесомый, но обещающий продолжение поцелуй на щеке.       Курьер приехал на следующий день ровно в два часа дня, когда Сонхва уныло пытался сообразить, какая из трех базовых водолазок выглядела понарядней.       Плотный брендовый пакет из черного матового пластика пах точно так же, как и парфюм отправителя — так же настойчиво. Внутри обнаружилась шелковая рубашка, которая на ощупь напоминала жидкость, и короткая записка, написанная размашистым почерком:       «У нее шикарный крой. Проверь на практике, Сонхва. А, и не забудь про встречу в 20:00 ;)».       Сонхва прижал пальцы к переносице, чувствуя, как уши снова начали предательски припекать. Доцент Ким не просто подкатывал — он буквально заявлял свои права на его гардероб, силуэт и, кажется, свободное время на ближайшие несколько месяцев.       [Чат Юнхо и Сонхва]       Сонхва:       Слушай, а это вообще норм подкатывать так прямо? Не слишком по-гейски? Юнхо: Сонхва, ты по нему сохнешь уже какой месяц?       Сонхва:       Всего полгода… Юнхо: И да, даже если по-гейски, че в этом плохого? Симпатию можно проявлять к кому угодно, главное — веди себя адекватно А этот Хонджун охренеть как адекватен. Так что собирай манатки с несчастной работы и дуй на свидание Прошу тебя!       На следующий день в восемь вечера Сонхва стоял у входа в кафешку. Хотя кафе — громко сказано, обычная забегаловка у местной тетушки. Сонхва пару раз захаживал сюда, когда день был не чересчур загружен. Токкпоки здесь отменные.       Без фартука и бариста-вайба Сонхва выглядел потрясно, что подтвердил и сам Хонджун, встретивший его у входа. Конечно же, что бы он еще мог сказать? Если бы хвалебного комментария Сонхва не получил, то прозрачная шторка на входе прилетела бы кое-кому в лицо. Но Сонхва по-джентельменски все-таки придержал.       Ужин прошел на удивление легко. Больше не нужно было притворяться: теплый суп, пикантно острое кимчи и много-много всякого в хот-поте. Хонджун увлеченно рассказывал о неделе моды в Париже, а Сонхва делился ужасами своей аспирантской рутины. Взрослый скучно-веселый диалог двух задолбавшихся, если одним словом.       Когда они через пару часов вышли на засыпанную свежим снегом улицу, Сеул уже переливался ночными огнями. Холодный воздух мгновенно ударил в лицо после тепла, которым они были укутаны в кафешке.       — Подвезешь своего бедного студента, профессор Ким? — с улыбкой и спросил Сонхва, пряча нос в воротник пальто.       Хонджун остановился прямо под козырьком и немного ухмыльнулся, разворачиваясь вполоборота. Еще пару десятков сантиметров и между ними никакого свободного пространства — только слои противной одежды. Снежинки падали на волосы и таяли на ресницах мгновенно, прямо как стремление Сонхва прижаться к губам Хонджуна.       — Вас до конкретного адреса или предпочтете оставить выбор за водителем?       — Если водитель не отвезет убивать в лес, то согласен на второе.       Хонджун тихо рассмеялся, и звук потонул в мягком шорохе падающего снега. Пару снежинок упали на пушистые ресницы Хонджуна, что тот смешно поморщился пытаясь убрать проблему. Потом он сделал шаг вперед, мгновенно сокращая те несчастные сантиметры между ними, которые Сонхва так отчаянно подсчитывал взглядом.       Уверенный в себе Хонджун сейчас смотрел на него без капли профессиональной отстраненности. Только с чистым и теплым ребячеством. Хонджун по-хозяйски скользнул ладонями под полы длинного шерстяного пальто Сонхва, обнимая за талию и прижимая к себе ближе.       Ткань к ткани, тепло к теплу.       Хонджун бросил мимолетный взгляд по сторонам: пустая и засыпанная белым пухом улица была абсолютно безлюдна, словно весь Сеул решил оставить их двоих в покое.       — В лес — слишком банально для дизайнера, Сонхва, — выдохнул Хонджун прямо ему в губы, обжигая морозный воздух теплым дыханием. — Я хочу отвезти туда, где, возможно, смогу оценить модель без всяких тканей и выкроек.       И прежде чем Сонхва успел возмущенно или смущенно возразить, Хонджун подался чуть вверх и мажуще поцеловал его в губы. Поцелуй вышел быстрым, почти невесомым из-за холода, но от него у Сонхва внизу живот сладко потянуло от ожидаемого предвкушения.       Хонджун отстранился, щурясь, и потянул за руку в сторону парковки, где стояло несколько запорошенных машин.       И Сонхва пошел следом, окончательно признавая: учеба — хорошая возможность искать профессиональные связи. Даже если эти профессиональные связи действительно доводят до чужих постелей.