Идеальная высота для скандала

Глава 1. В которой рост — оружие массового поражения Эмма Хейл ненавидела первый день в колледже. Не потому, что волновалась. А потому, что в первый день все смотрят. И обязательно комментируют. Она стояла в дверях аудитории 217, сжимая телефон так, что чехол жалобно скрипнул. Позади неё перешёптывались: — Ого, это у нас новая центровая? — Не, это студентка. Или шкаф. Не разобрать. Эмма сделала вид, что не расслышала. Сто восемьдесят сантиметров чистой выдержки. Она мерила их каждое утро, как суеверный человек проверяет амулет. Не убавлялось. Ни на миллиметр. Она вошла в аудиторию, привычно ссутулившись, и направилась на последний ряд — туда, где её рост не будет маячить перед глазами у всех. Но на полпути её остановил голос: — О, нет. Нет-нет-нет. Только не сзади. Эмма замерла. Голос принадлежал парню с третьего ряда — тёмный ёжик волос, острый подбородок, наглые глаза цвета виски. Он сидел, развалившись в кресле, и смотрел на неё так, будто она уже испортила ему всю жизнь. — Прости, — Эмма приподняла бровь. — Я что-то пропустила? Ты здесь главный архитектор по рассадке? — Нет, я просто хочу видеть доску, — парень мотнул головой на кафедру. — А ты — как живая стена. Если сядешь передо мной, мне придётся изучать химию по звуку. По аудитории прошелестел смешок. Эмма почувствовала, как кровь прилила к щекам. — Очень смешно, — она скрестила руки на груди. — А как тебя зовут, мой маленький эксперт по пространству? — Лиам. Лиам Фостер. И я, может, и маленький, зато вижу дальше собственного носа. В отличие от некоторых. — Что это должно значить? — Эмма прищурилась. — То, что с твоим ростом, — Лиам лениво потянулся, — ты, наверное, привыкла смотреть на всех сверху вниз. Буквально и морально. А вот снизу, знаешь ли, тоже видно. Например, что ты сутулишься, потому что боишься быть выше всех. Прикольно. Высокая, а неуверенная. Классика. Эмма поперхнулась воздухом. В аудитории воцарилась звенящая тишина — даже преподаватель, который только вошёл, замер с открытым ноутбуком. — Я неуверенная? — переспросила Эмма, и голос её дрогнул от злости. — Да ты, мелкий комплексатор, даже сидишь так, будто пытаешься казаться выше! Ноги на цыпочках, спина прямая — что, боишься, что тебя примут за ребёнка? Лиам встал. Это было почти смешно — он возвышался над креслом ровно настолько, чтобы его макушка едва доставала до плеча Эммы. Но взгляд у него был такой, что смеяться расхотелось. — Я не боюсь, что меня примут за ребёнка, — сказал он тихо, но так, что слышали все. — Я боюсь, что меня примут за твоего сына. Представляешь, как неловко будет на первом свидании? «Это моя девушка... и, кстати, она может поставить меня на верхнюю полку в шкаф». — Ты вообще не ходишь на свидания, — выпалила Эмма, чувствуя, как внутри всё кипит. — Потому что с таким ростом и таким характером тебя ни одна девушка не воспримет всерьёз! Ты максимум — друг, с которым можно посмеяться. «Миленький». «Забавный». — А ты, значит, ходишь? — Лиам усмехнулся, но в глазах мелькнула боль, которую Эмма не заметила. — Ты, которая сутулится, как вопросительный знак, чтобы парни хотя бы не пугались? С твоими-то данными ты могла бы любых красавчиков снимать, но ты боишься открыть рот, потому что думаешь: «Они видят только мой рост». Да тебе даже подойти к парню страшно! — Мне не страшно! — заорала Эмма, и в голосе прорезалась та самая спортивная ярость, которая помогала ей выигрывать заплывы. — Просто я не хочу тратить время на тех, кто ниже меня! Потому что ты знаешь, что они думают? «Вау, вот это амазонка, наверное, меня раздавит». Зачем мне это? Я лучше буду одна, чем с карликом, который компенсирует свой рост наглостью! Лиам побледнел. Впервые за весь их разговор он потерял самообладание — челюсть сжалась, пальцы впились в спинку стула. — Карликом? — переспросил он тихо. — А ты, значит, великанша? Как там в стране лилипутов, Гулливерша? Чай с молоком разносишь? Дверные проёмы лбом сбиваешь? — А ты в переходном возрасте застрял? — Эмма подалась вперёд, нависая над ним, как баскетбольный щит. — Наверное, так и ждёшь, что тебя кто-нибудь усыновит? — Лучше быть усыновлённым, чем ходить с лицом, которое говорит: «Я слишком высокая для этого мира, смотрите на меня, мне плохо»! — рявкнул Лиам. Они стояли друг напротив друга. Она — сверху вниз, он — снизу вверх. Оба красные, оба дышащие как после стометровки. В аудитории никто не смел даже кашлянуть. И вдруг доктор Мартинес, который всё это время стоял с открытым ртом, хлопнул в ладоши: — Боже мой! Да у вас химия! Никогда такого не видел на первом занятии. Мисс, мистер, вы не хотите пожениться прямо здесь? Я могу быстро переквалифицироваться в священника. Эмма и Лиам синхронно повернули головы к преподавателю. — Это не химия, — процедила Эмма. — Это война, — добавил Лиам. Мартинес рассмеялся, как будто они сказали что-то ужасно смешное. — Война? Отлично! Тогда я предлагаю вам заключить перемирие. Но если вы настроены боевито — давайте спор. Эмма и Лиам переглянулись. — Какой спор? — подозрительно спросил Лиам. — Ну, вы оба, судя по всему, считаете друг друга неудачниками в личной жизни, — Мартинес развёл руками. — Она говорит, что с её ростом никто не подойдёт. Ты говоришь, что с твоим ростом вообще никто не смотрит. Давайте проверим. Спор: кто из вас первым начнёт встречаться в этом семестре. Проигравший покупает победителю ужин. В «Луне». На набережной. Я знаю, это дорого. В аудитории оживились. Кто-то присвистнул. Кто-то зааплодировал. Эмма смотрела на Лиама. Лиам смотрел на Эмму. Злость всё ещё кипела в груди, но теперь добавилось что-то новое — азарт. Она не умела ходить на свидания. Она вообще не умела быть «девушкой» в классическом смысле. Но вызов? Вызов она принимала всегда. — Ты согласна? — бросил Лиам с вызовом. — Или струсила, статуя? — Я никогда не струшу перед мальчиком на три головы ниже, — ответила Эмма, протягивая руку. — Спорим. Кто первый начнёт встречаться — тот выиграл. И ты заплатишь за мой ужин, коротышка. — Сладкая мечта, Гулливерша, — Лиам пожал её ладонь, и почему-то у него пальцы оказались тёплыми и крепкими. — Ты будешь есть свой ужин в одиночестве. В том смысле, что я даже не приду — потому что я уже буду с кем-то. — Какая жалость, — улыбнулась Эмма той самой улыбкой, которой обычно сбивала с дистанции соперников. — Значит, я буду ужинать на твои деньги в компании кого-то нормального. Может быть, того самого баскетболиста. Лиам фыркнул, отпустил её руку и уселся обратно, развернувшись к доске. — Не надейся, — бросил он через плечо. — Хотя, знаешь, есть у меня одна мысль. Ты сказала, что с твоим ростом тебе никто не нужен. А я сказал, что с моим ростом я никому не нужен. Что, если мы оба проиграем? Эмма, которая уже собиралась сесть, замерла. — Ты хочешь сказать, что мы оба будем одинокими до конца семестра? — Именно, — Лиам повернулся, и на его лице появилась та самая кривая, полусумасшедшая улыбка. — Это будет эпический провал. Двойное поражение. Никто не платит. Потому что мы, оказывается, оба безнадёжны. — Ну уж нет, — Эмма почувствовала, как её задело это слово. — Я докажу, что с моим ростом можно найти кого угодно. Я выиграю. И ты, несчастный карликовый зазнайка, будешь сидеть и смотреть, как я уплетаю лобстера в «Луне». За твой счёт. Лиам хмыкнул и отвернулся. Но Эмма видела — уголки его губ дрогнули в улыбке. Она села на место за его спиной и выдохнула. Первый день колледжа прошёл. Она уже ненавидела этого парня. Ненавидела его наглые глаза, его дурацкие комментарии, его способность попадать прямо в больное место. Но почему-то в груди пульсировало не только возмущение. Там, глубоко внутри, трепетало что-то странное. Может быть, адреналин. Может быть, интерес. Или просто она первый раз в жизни встретила человека, который не смотрел на неё снизу вверх с восхищением или страхом. Он смотрел на неё на равных. И это, чёрт возьми, было неожиданно... приятно. Но она задушила это чувство, как только оно появилось. «Козёл, — подумала она. — Просто высокомерный козёл с теплыми руками». И почему-то улыбнулась.