Право на любовь

Казань, конец 80-х. Время, когда улица учила лучше школы, а данное слово значило всё. Кто-то жил уроками, двором и песнями Цоя, а кто-то — драками, подворотнями и своим пацанским кодексом. Турбо был из вторых. Просто так не лез, но если уж ввязывался — бил коротко и жестко, без лишней суеты. В универсамовской группировке его за это уважали: за холодную голову, за умение молчать и за тяжелый взгляд, от которого даже свои отводили глаза. В тот вечер он стоял у старой пятиэтажки, прислонившись к облупившейся стене, курил. Рядом на корточках сидел Кащей и точил нож о бетон. — Слышал, Жёлтый сказал завтра в десять сбор, — буркнул Кащей, не поднимая головы. — Там новенькие с Хади Такташа на нашу территорию лезут. — Ну и пусть, — Турбо выпустил дым в сторону фонаря. — Быстро поймут, где их место. Он говорил без злобы, как о чем-то само собой разумеющемся. Как о том, что завтра будет дождь или хлеб подорожает. Вдруг из подворотни донеслись голоса. Турбо прищурился — там стояли двое: парень и девушка. Девушка что-то горячо доказывала, парень стоял пристыженный, как нашкодивший щенок. — Пальто? — Кащей привстал, пряча нож. — И чего это он с какой-то телкой? Турбо промолчал. Девушка почти кричала, но в голосе была не истерика, а злость от безысходности. Она трясла парня за плечо, он пытался отмахнуться, но она перехватила его руку и что-то прошипела в лицо. Турбо услышал обрывки: «Не смей», «Я не прощу», «Слово пацана». И тут Пальто поднял голову. Растерянный, но Турбо вдруг понял: он дает ей слово. — Пошли, — бросил Турбо Кащею и направился к ним. Он не любил соваться в чужое, но сейчас что-то было не так. Слово, данное девушке, на районе не котировалось. Девчонки в их разборки не влезали. Но Пальто — свой — стоял и обещал что-то слишком личное. — Пальто, — сухо окликнул его Турбо, остановившись в паре метров. Девушка резко обернулась. Они посмотрели друг на друга. Она была худой, выше среднего, с растрепанными волосами под вязаной шапкой. Взгляд колючий, настороженный. Такие обычно сами по себе, и это чувствовалось. Она не отвела глаз первой. Турбо это зацепило. Не желанием проучить, а чем-то другим, что он не мог объяснить. — Пальто, — повторил Турбо. — Иди. — Турбо, я… — замялся тот. — Я сказал, иди. — Голос спокойный, но стальной. — Разговор потом. Иди в дом. Пальто виновато глянул на девушку и побрел к подъезду. Она проводила его взглядом и снова уставилась на Турбо. В глазах — не страх, а любопытство и усталость. — Ты кто такой? — спросила она. Голос хрипловатый, низкий для такой худой. — Тот, кто здесь главный, — ответил Турбо, затушив сигарету о стену и спрятав окурок. — А ты? — Местная. Живу через дом, — кивнула она на соседнюю пятиэтажку. — Я просто хотела, чтобы он не забыл. Он слово дал. — Слово — это серьезно. — Турбо шагнул ближе. — Но ты не пацан, чтобы его требовать. И вообще, ты ему кто? — Не твое дело, — огрызнулась она. — Я не из ваших. И в ваши дела не лезу. И Пальто не трогайте. Он хороший, просто слабый. Она сказала это так, будто бросала вызов. Турбо усмехнулся, но без злости. Странное чувство — уважение. Редко кто мог смотреть ему в глаза и дерзить. Обычно лепетали и извинялись. А эта стояла сжав кулаки и была готова драться за того, кого считала обиженным. — Имя-то у тебя есть? — спросил Турбо. — Или называть «та, что не из наших»? Она помедлила. Ветер трепал волосы. — Ника, — сказала она. — Меня зовут Ника. Турбо посмотрел на нее еще пару мгновений. Она стояла на фоне темнеющего неба, какая-то неправильная, но цепляющая. Она была не из их мира. Но что-то в этой встрече сбило его внутренний компас. Раздражало. И в то же время… хотелось увидеть ее снова. — Запомни, Ника, — сказал он, отворачиваясь и поправляя ворот. — Слово пацана — не для тебя. Пальто у нас ответит. За все. Но если он тебе что-то пообещал… — он запнулся, — ты не бойся. За словом я прослежу. Она удивленно моргнула. А Турбо уже уходил. Знал, что Кащей смотрит ему в спину, что завтра будут вопросы. Но сейчас было все равно. В голове крутился только этот колючий взгляд и ее имя. Ника. Он не знал, что это имя станет для него новым словом. Тем, которое он не сможет забыть. Тем, что заставит пересмотреть правила, по которым он жил с детства.