Двойная игра

Лазертаг-арена напоминала инопланетный корабль — неоновые синие полосы подсвечивали лабиринты из чёрных перегородок, дым машины стелился по полу, а из динамиков лилась электронная музыка, заставляющая сердце биться в ритме погони. Дима, надевая жилет с датчиками, изображал голос робота: — Цель миссии: уничтожить Попова-ботов! Шастун, ты — наш терминатор. — Да заткнись уже, — Антон поправил оружие, но уголки губ выдали его улыбку. Окси, завязывая волосы в тугой хвост, бросила: — Правила простые: не стрелять в своих, не орать «Это не я!» и не прятаться в туалете, а то Дима может. — Эй, это вообще-то тактика моя была! — друг обиженно надулся, но уже через минуту, стартовав игру, нырнул за баррикаду с воплем «За Майнкрафт!». Антон прижался к холодной стене, чувствуя, как адреналин вытесняет тревогу. Где-то слева мелькнула красная мигалка противника. Он резко развернулся, выстрелил наугад — сиреневый луч ударил в грудь Окси, стоящей за углом. — Предатель! — завопила она, падая с драматичным стоном. — Я тебе пиццу покупала... — Это стратегия! — засмеялся Антон, неожиданно для себя. — Ты — жертва во имя победы! Дима, подкравшись сзади, устроил бойню в стиле голливудского боевика — прыгал через препятствия, катался по полу, крича «Аааа, меня зомбируют!», пока не нарвался на засаду. Его «убитый» крик слился с хохотом всей арены. — Эй, Шастун, спасай! — Окси, «воскресшая» после перезагрузки, тащила его в узкий тоннель под потолком. — Там сверху как в фильме про шпионов! Они проползли, сбивая колени, вынырнув прямо над базой противника. Антон, высунувшись, устроил дождь из лазеров, подпевая песне из динамиков. Когда победа их команды вспыхнула на табло, он понял, что не думал о Попове целых... 47 минут.

***

У Оксаны в квартире пахло расплавленным сыром и корицей. На полу валялись подушки, гирлянды мигали теплым светом, а на экране телевизора застыл кадр из «Назад в будущее». — Кто за ананас на пицце? — Дима, балансируя с ножом на доске для резки, изображал шеф-повара. — Только через мой труп, — Окси швырнула в него салфеткой. — Классика: пепперони, грибы, двойной сыр. Антон, разливая газировку по стаканам, вдруг выдал: — А если Попов — это пицца с ананасом? Все его ненавидят, но он настаивает... Тишина. Потом взрыв смеха. — Блин, ты гений! — Дима упал на диван, едва не опрокинув миску с чипсами. — «Я не странный, я — экзистенциальная гавайская!». Даже Окси, корчившаяся от смеха, выдавила: — Тогда Шастун — пицца-четырёхсырная. Задумчивая, но если расплавить... Они играли в «Крокодила», изображая преподавателей. Дима, пародируя Попова, ходил по комнате с стаканом воды, бормоча: «Река времени... или лужа в моей кухне?». Антон, впервые за неделю, смеялся до слёз, забыв проверять телефон. Когда пицца сменилась попкорном, а газировка — бутылкой вишнёвого лимонада с намёком на ром (Фролова назвала это «антистресс-коктейль»). Антон, валясь на подушках, чувствовал, как каменеют мышцы лица от смеха. Где-то за окном шумел дождь, но здесь, в этом теплом круге света, даже тени казались дружелюбными. Пицца уже остыла, а на полу валялись пустые стаканы с разводами от газировки. Оксана, развалившись на подушках, внезапно спросила: — Эй, а вы в школе чем баловались? Я, например, в театралку ходила. Ставили «Ревизора», я Городничиху играла — все ржали, потому что я в папином пиджаке и с усами из маркера. Дима, доедая последний кусок пепперони, фыркнул: — А я в КВН гремел! В 10 классе наша команда называлась «Безбашенные ботаны». Помню, как я на сцене изображал Гарри Поттера, который пытается сдать ЕГЭ без волшебной палочки. — Серьёзно? — Оксана села, заинтересованно сверкнув глазами. — Антон, а ты? Небось, олимпиады по математике выигрывал? Антон, крутя в руках крышку от лимонада, неожиданно рассмеялся: — Да я... я вообще с математикой не дружу. А вот в КВН три года играл. В Воронеже. Наша команда называлась «Неспроста». — Чего?! — Дима чуть не поперхнулся. — Ты? Тихий Антон Шастун? На сцене? — Ага. Я был капитан. — Он ухмыльнулся, вспоминая. — У нас был номер: пародия на «Игру престолов», но вместо Железного трона — стул директора школы. Я изображал Тириона Ланнистера, который пытается убедить учителей, что «Зима близко — значит, скоро каникулы». — И как? — Оксана загорелась, пододвинувшись ближе. — Зал падал. А потом мы выиграли с этим номером регион. Наградой был торт в виде школьного звонка. Его съели за пять минут прямо на сцене. — Офигеть! — Дима стукнул кулаком по столу. — А у нас в городе лучший номер был — «Школьный ВКонтакте». Я играл алгоритм ленты новостей: бегал по сцене, кричал «Дима Сидоров поставил лайк вашему страданию по химии!», а потом падал, когда «сервер лег». Оксана закатила глаза: — Ладно, вы оба клоуны. Знаете чё? Я вот в 9 классе... — она вдруг замялась, покраснев, — писала любовные смс парню из параллели. Но вместо «Ты мне нравишься» отправила «Ты мне нарисуйся». Он месяц думал, что я про портрет! Ребята взорвались смехом. Антон, вытирая слезы, спросил: — И чем кончилось? — Он нарисовал меня... в виде покемона. Сказал: «Ты как Пикачу — бьешь током». — Блин, Окс, ты и тогда была странной! — Дима швырнул в неё подушку. — Зато теперь я знаю: — она подняла палец вверх, — в нашем РАНХиГС надо возродить КВН! Представляете? Команда «Менеджеры абсурда» против «Философских гопников»! — А Попов будет жюри, — Антон неожиданно вставил, пародируя преподавателя. — «Ваш юмор — это река, в которую я не рискнул бы войти дважды». — Звучит двусмысленно, Тох, — Дима вскочил, изображая Арсения с воображаемым стаканом воды, — «Этот стендап — иллюзия, как ваше понимание Ницше!» Оксана, смеясь, достала ноутбук: — Всё, с понедельника пишу заявку в деканат. Антон — капитан, Дима — главный клоун, я — режиссёр. А название... — «Река времени в куртке менеджера»! — выпалил Антон, и все снова захохотали, пока сосед снизу не стукнул по батарее. В три ночи, когда Дима храпел, обняв пустую пицца-коробку, а Окси клевала носом над сборником анекдотов, Антон вышел на балкон. Дождь прекратился, оставив лужи-зеркала на асфальте. В кармане завибрировал телефон — неизвестный номер: «Река успокоилась. Но прилив неизбежен. А.С.». Он задержал взгляд на сообщении, потом глянул на друзей — Окси, накрывающую Диму пледом, бормоча: «Идиот, простудишься...». Выдохнул, стёр сообщение и, вернувшись внутрь, украдкой подкинул кусочек ананаса в стакан Димы. «Завтра разберусь», — подумал он, а громкий храп друга заглушил тихий щелчок входной двери в подъезде — может, ветер, а может, шаги... Но сейчас это не имело значения.

***

Вечернее небо над Петербургом было цвета старой крови, когда Арсений Сергеевич Попов вышел из здания университета. В руке он сжимал кожаную записную книжку, где между конспектами лекций прятались имена. Не просто имена — приговоры. Выбор жертвы. Его шаги эхом отдавались в пустом парке. Сегодняшняя цель — Максим Гордеев, владелец строительной фирмы. Два месяца назад халатность Гордеева привела к обрушению дома: погибли трое рабочих. Суд оправдал его за «отсутствием прямых доказательств». Попов читал новости, наблюдал, как Максим разъезжает на новом «Мерседесе», смеётся в дорогих ресторанах. «Река времени смоет грязь», — подумал Арсений, поправляя перчатки. Квартира Гордеева находилась в элитном доме у Невы. Попов знал код от подъезда — неделю назад он подменил консьержа, втершись в доверие как «инженер из управляющей компании». В лифте он напевал мотив из «Кармины Бураны», ритм совпадал с тиканьем часов. Максим открыл дверь, пахнущий виски и дорогим парфюмом. — Ремонт? Ночью? Вы с ума... Попов молча шагнул вперёд. В руке блеснул шприц с миорелаксантом — точная доза, чтобы парализовать, но не убить. Гордеев рухнул на паркет, глаза полые от ужаса. — Нельзя войти в одну реку дважды, — прошептал Арсений, таща тело к ванной. — Но можно утонуть в собственной грязи. Он погрузил Максима в ледяную воду, привязав к кранам. Попов вытер все поверхности тканью, пропитанной растворителем. Камеры в подъезде уже месяц «случайно» глючили — спасибо студенту-программисту, которого он когда-то вытянул с сессии. На выходе бросил в урну перчатки и шприц — через час они сгорят на мусороперерабатывающем заводе. В своей квартире мужчина заварил ромашковый чай. На столе лежали фото Антона: за лекцией, в столовой, на лазертаге. Он провёл пальцем по снимку, где Шастун смеялся, и достал телефон. Сообщение Антону: А.С.: Река успокоилась. Но прилив неизбежен. А.С. Попов улыбнулся. Антон был другим — не грешником, а "искателем". Его смятение, вопросы, попытки понять мораль... Всё это делало его идеальным учеником. Или свидетелем. Арсений ещё не решил. Почему Антон? — Ты видишь реку, но не боишься течения, — прошептал он, глядя на луну в окне. — Сможешь ли плыть против него? Звонок будильника прервал размышления — ровно полночь. Попов открыл сейф, где рядом с жетоном «Глеб. 2025» легла новая метка: «Максим. 2025». — До завтра, Шастун, — он погасил свет, оставив лишь мерцание экрана с сообщением. — Покажи мне, на что способен твой огонь. А внизу, под мостом, вода Невы лениво лизала берег, унося с собой ещё один секрет.

***

Перемена в университете бурлила шумом — где-то спорили о дедлайнах, звенели стаканчиками кофе, а Позов с Окси пытались вовлечь Антона в обсуждение вчерашней мини вечеринки. Но он уже пятился к кабинету 305 на третьем этаже. — Шастун, ты куда? — Дима приподнял бровь. — Опять к своему философу-маньяку? — Щас вернусь… — буркнул тот, уже исчезая за дверью кабинета, где Арсений, откинувшись в кресле, перелистывал «Миф о Сизифе». Его рубашка с закатанными рукавами открывала бледные шрамы на запястьях — будто следы невидимых кандалов. — Точно как кот Камю: прибежал на зов абсурда, — преподаватель щёлкнул зажигалкой, хотя не курил. Пламя осветило синяки под глазами Антона. — Спал два часа? Река ведь не ждёт. — Вы… знали, что я приду? — Антон ткнул пальцем в смс на экране от преподавателя. — Предположил. Вы же любите ребусы. — Арсений встал, приблизившись так, что Антон вдохнул запах ладана и металла. — Завтра. Шестнадцать ноль-ноль. Аудитория 305. Не опаздывай. Фраза прозвучала как приказ, но голос дрогнул — будто сквозь трещину в маске. Антон почувствовал, как холодеет спина: — Это… что, угроза? — Приглашение. — Арсений провёл пальцем по его ладони и вдруг усмехнулся. — Боишься? — Нет, — солгал Антон, замечая, как тень копирует движения преподавателя. — Лжешь хуже, чем Сартр в дневниках. — Тот вернулся к столу, бросив через плечо: — Но это начало. Когда Антон выскочил в коридор, друзья обступили его кольцом: — Он тебя завербовал в секту? — фыркнула Оксана. — Или признался в любви? — Дима изобразил томный вздох. Антон молча прошёл мимо, сжимая кулаки. В зеркале туалета на первом этаже он поймал своё отражение — лицо было бледным, а за спиной мелькнул чей-то силуэт. Или показалось? В телефоне дрогнул экран: новое сообщение от «А.С.» с фото рыжего кота на фоне цитаты Камю. «Завтра. Не утонешь — узнаешь, где исток». Антон вырубил гаджет, но образ преподавателя не исчезал — будто тот сидел в уголке его сознания, перебирая страницы невидимой книги. А в кабинете 305 преподаватель стирал с доски формулы, шепча себе под нос: «Страх — лучший поплавок, мой мальчик. Увидимся у водоворота».