Двойная игра

Шастун вжался в подушку, как моллюск в раковину, когда будильник заверещал. – Черт, еще пять минуточек, – он тыкнул по экрану с закрытыми глазами, навязчивая мелодия прекратилась, значит попал всё таки, отложив тем самым звонок на 10 минут, но уснул он так крепко, будто впал в кому, странное сравнение, да? Проснулся от крика соседа за стеной. – Да сколько можно бухать по утрам?! – чтож, с соседями ему явно повезло.. Время — 8:10. Первая пара начиналась в 8:30. — Ептвою мать, мне конец! — завопил Антон, натягивая джинсы на голое тело. Выбежал из подъезда, так и не успев перекусить, схватив рюкзак со всеми нужными принадлежностями, благо со вчера всё приготовил, будто рассматривал такой исход событий. По пути получил сообщение. Окси: «Шастун, ты жив? Мы у входа в кабинет, булки греем))» Он влетел в аудиторию в 8:29, едва не сбив кого-то по пути. — Герой! — Дима хлопнул его по плечу, указывая на место у окна. — Ты похож на зомби из "Ходячих мертвецов". Голодный? — Да я даже зубы не почистил… Лектор — преподаватель менеджмента Маргарита Павловна, женщина с голосом метронома — начала монотонно: «Менеджмент — это искусство достигать целей через других людей, не совершая при этом...» — Хотя бы попробуйте, — шепнул Дима, вызывая смех у Оксаны, которая повернулась назад, смотря на двух парней. Та закатила глаза: — Вы оба — образец деградации. Антон, ты точно не голоден? У тебя лицо бледное. — Я вчера залипал до ночи в доте… — Всё, после пары — в столовую. Там тебе и борща, и жизненных сил, — постановила Оксана. В столовой Антон умял тарелку борща за три минуты, пока друзья ржали над его историей про то, как с утра матерился его сосед на весь дом. — Слушайте, на экономичке сегодня будет тест? — спросил Дима, ковыряя вилкой в макаронах. — Не, Сергей Викторович сказал: «Мы будем говорить о том, почему вы все — будущие банкроты», — передразнила Оксана. Антон фыркнул, обливаясь компотом. Вдруг к ним подошел преподаватель средних лет, с папкой в руках: — Шастун? Занесите эти бумаги в кабинет 305. И… поспешите. — Эй, тебя уже в рабство взяли? — засмеялся Дима, когда Антон нехотя поплелся исполнять поручение. Кабинет 305 оказался полутемным, с запахом старой бумаги. За столом сидел Арсений Попов, молодой преподаватель философии, с лицом, словно высеченным из мрамора. Его глаза, холодные как февральское утро, уставились на Антона. Он замер на пороге, будто в него впились невидимые иглы. Взгляд тяжелый, как свинцовый туман, — скользнул по нему от макушки до пят, и Антон почувствовал, как по спине знакомо пробежали мурашки, будто кто-то провел ледяным ножом по позвоночнику. Горло сжалось, слюна стала густой, и он с трудом смог сглотнуть, пытаясь выдавить из себя — Бумаги от.., — пробормотал Антон, чувствуя, как мурашки бегут по спине, имя преподавателя он не знал, но, кажется, сидящий перед ним мужчина и так понял от кого. — Ваша фамилия? — голос Арсения звучал, как скрип двери в заброшенном доме. Его пальцы медленно постукивали ручкой по краю стола. Тук-тук-тук. Забавно. Звук совпадал с ударами сердца, учащавшегося с каждой секундой. Подросток невольно опустил глаза, но тут же заставил себя поднять их снова — словно в нем проснулся глупый, детский страх, что если он отведет взгляд, преподаватель исчезнет, как призрак, и это будет еще страшнее. – Шастун, – слегка заторможенно ответил парень. — Шастун… — наконец повторил Арсений, растягивая фамилию, крутя на языке, будто пробуя на вкус. — Любопытно. Вы знаете, что ваша фамилия происходит от слова «шастать»? Беспричинно метаться. Бежать без цели. Он улыбнулся, но в его улыбке не было ни капли тепла — только острые грани. Антон почувствовал, как вспотели ладони, которые он поспешил вытереть об джинсы. — Я… не задумывался, — выдавил он, сжимая бумаги так, что костяшки побелели. — Жаль. Цель — единственное, что оправдывает существование, — Арсений наклонился вперед, и свет настольной лампы выхватил из полумрака его глаза — серые, как пепел. — А вы… похоже, еще не нашли свою. Антон судорожно кивнул, сунул папку на край стола и выскочил из кабинета, даже не закрыв дверь. Его ноги сами понесли по коридору, будто спасаясь от невидимой угрозы. – Чувак, он как из фильма ужасов!— выпалил он друзьям, возвращаясь. — Может, он вампир? — пошутила Оксана. — Или секретный агент? — Агент? С его-то зарплатой? — фыркнул Дима. Арсений наблюдал, как парень скрывается за дверью и усмехнулся. Его ручка снова застучала по столу, теперь уже в ритме какой-то мелодии, который он напевал про себя. «Страх… Как он прекрасен в своей первозданности», — подумал он, вспоминая, как зрачки Антона расширились, словно у оленя, застигнутого фарами. Странное сравнение, но имеет место быть. Он взял папку, провел пальцем по фамилии на обложке — «Шастун» — и почувствовал легкое возбуждение, знакомое ему лишь в моменты, когда он находил новую жертву себе. — Беглец, — произнес он вслух, наслаждаясь звонкой тишиной кабинета. — Ты бежишь от себя, от мыслей, от тишины по ночам… Но куда? На перемене, пока студенты болтали, Арсений пил кофе в учительской. Его коллега, Сережа, математик с вечными кругами под глазами, пытался разговорить: — Арс, ты опять в своем «экзистенциальном кризисе»? Женщин заведи, а не Ницше цитируй. — «Человек есть нечто, что должно превзойти», — ответил Арсений, глядя в стену. — А женщины… они как кошки. Любят тех, кто к ним равнодушен. — Да ты романтик! — засмеялся Сережа. Вечером Арсений оказался в клубе «Nirvana», где свет неоновых ламп резал глаза. Ему нужно отвлечься и немного.. развлечься. Клуб погружен в пульсацию неоновых огней, но у барной стойки, где стоит Арсений, царит полумрак. Он одет в черную рубашку с расстегнутым воротником, пальцы перебирают край бокала с виски. Его взгляд цепляется за рыжую девушку в изумрудном платье, которая смеется, запрокинув голову, но внезапно ловит его взгляд. Она подходит к бару, заказывая тыкилу с лаймом. — Ты здесь единственный, кто не танцует, — её голос перекрывает техно-бит, но звучит игриво. — Философствуешь вместо того, чтобы жить? — Жить — это и есть философия, — парирует Арсений, придвигаясь. — Танцы, например… Это попытка убежать от абсурда или слиться с ним? — Или просто почувствовать ритм, — она прикусывает дольку лайма, соль на губах блестит при свете диско-шара. — Ты слишком много думаешь. Попов замечает татуировку на её запястье — цитату из Камю. Это становится ключом. — «Бунтующий человек»… Ты ищешь смысл в бунте? — спрашивает он, указывая на надпись. — А ты — в виски? — парирует она, но глаза загораются интересом. Разговор перетекает к экзистенциализму, она цитирует Де Бовуар, он — Сартра. Они спорят о свободе воли, прерываясь на смех, когда она дразнит его за пафос. Арсений признаётся, что пришел в клуб, чтобы «убежать от ральности», но встретил ту, что напоминает ему героиню Достоевского — «огненную, неудобную, живую». — Здесь слишком громко для Сартра, — кричит он ей на ухо, когда DJ переключает трек. — У меня дома тишина и первое издание «Мифа о Сизифе». Хочешь доказать, что экзистенциализм не умер? — Ты пытаешься меня соблазнить Камю? — она приподнимает бровь, но уже берет его за руку. Арсений в квартире зажигает свечи вместо лампы. Девушка изучает полки с книгами, пьёт красное вино из его бокала. Они говорят о страхе вечности, прикосновениях как форме диалога. Он не давит, но когда она садится рядом, их колени соприкасаются. — Философия — это не слова, — шепчет он, проводя пальцем по её ладони. — Это то, что между строк. — Покажи, — отвечает она, и в её голосе нет иронии. Их поцелуй начинается как спор — кто кого переубедит. Её рыжие волосы рассыпаются по его подушке, смешиваясь с тенями от свечей. — Ты такой… холодный, — прошептала она, обвивая его шею руками. — Холод — это отсутствие тепла, — ответил он. — Как смерть — отсутствие жизни. Он медленно расстёгивает молнию на её платье, спрашивая шепотом: «Ты уверена?». В ответ она брасывает свое ожерелье на тумбу, и слова становятся лишними. Арсений всегда на подобные случаи имел в выдвижном ящике рядом с кроватью хорошую смазку и пачку презервативов. Грубый секс, мокрые и грязные поцелуи, тяжёлое дыхание в перемешку со стонами под собой – то, что ему иногда нужно, но это не приносит должного удовольствия, через время становится даже противно и он одевается, выпроводив пьяную даму в такое время суток на улицу, перед этим вызвав и оплатив ей такси.

***

После пар друзья собрались в столовой, строя планы на субботу. — Оксана ведет нас в старый парк! Там руины усадьбы, — восторженно говорил Дима. — Говорят, приведения есть! — Приведения? Может, Арсения туда позовем? — засмеялся Антон. — Он там со своими предками пообщается. — Вы вообще экзамены готовить будете? — вздохнула Оксана, но улыбка выдавала ее. Они не знали, что Арсений уже отметил Антона в списке. «Шастун… Беглец. Посмотрим, как быстро ты побежишь, когда поймешь, что жизнь — абсурд». Пары закончились, и школьные коридоры опустели, залитые золотистым светом позднего послеполуденного солнца. Ребята вышли из столовой, потягиваясь и перебрасываясь шутками. Антон, тихий и наблюдательный, уже достал наушники, но Дима выхватил один из них, засунув себе в ухо: — Нееет, дружок, сегодня ты с нами! — заявил он. — Можем арендовать велики. Куда едем? — В старый парк за рекой. Там заброшенная беседка, которую я нашла на карте. Говорят, в ней раньше поэты собирались. Может, и нам вдохновение привалит? – предлагает девушка. — Вдохновение? Бля, можем заскочить ко мне домой тогда? У меня дрон есть, снимем вид сверху — будет круче, чем у блогеров, – предлагает Дима. — Ладно, но только если по дороге заедем в «Геймленд». Там новые автоматы с ретро-играми поставили, – соглашается в итоге и Антон. Дима бьет рекорд в Street Fighter, крича «Хадукен!», пока Окси снимает его на телефон. Антон, прищурившись, методично проходит Pac-Man, объясняя: «Это как метафора бесконечного поиска смысла». Дима в ответ: «Ты точно перечитал Камю, философ на тебя плохо влияет". На прогулке Окси находит под слоем пыли старую тетрадь с чьими-то стихами. Ребята решают дописать страницу — Дима сочиняет похабный лимерик, Антон — что-то про осень. Окси пишет их имена на скамейке, пока Дима запускает дрона. Кадры с высоты показывают, как беседка, обвитая плющом, стоит будто островок времени. Сидя поздно вечером на мосту, ребята болтают ногами над водой. Дима пытается научить Антона кидать плоские камешки «блинчиком», но у того выходит лишь громкий плюх. Окси смеётся: — Ты как Сократ — мысли глубокие, а руки… из песочницы. Антон парирует: — Зато я знаю, почему камень тонет. Хочешь лекцию о плотности? – так и сидели все вместе, чувствуя, как лёгкий ветерок колышит волосы. Надвигается ночь, и Дима вдруг предлагает: — А давайте ворвемся в старую школу на окраине? Говорят, там призрак учителя математики! Окси хватает его за рукав: — Ты псих! Лучше купим пиццу и устроим киномарафон у меня дома. Мама в отъезде. Антон, неожиданно поддерживает: — Я принесу колу и… настолку «Мафию». Призраков придумаем сами. К восьми вечера они в итоге валяются на полу в гостиной Окси, объевшись пепперони. На экране мелькает «Охотники за привидениями», но Дима уже храпит, уткнувшись в подушку. Окси шепчет Антону: — Думал, сегодня будет скучно? Он поправляет челку, улыбаясь впервые за день: — С вами — никогда.

***

Арсений посмотрел на край стола, где между стопками конспектов лежало женское ожерелье. Прикоснулся к нему, вспомнив вчерашнюю рыжую девушку. Она тоже сначала смеялась, а потом… перестала. Но Шастун был другим. В нем не было той пустоты, что он видел в остальных. Антон горел — глупо, наивно, отчаянно. Как свеча на сквозняке. «Интересно, сколько времени потребуется, чтобы это пламя погасло?» — Арсений откинулся на спинку кресла, закрыв глаза. В его голове уже складывался план: случайная встреча в библиотеке, вопрос о лекциях, намек на внеурочные «философские беседы». Он представил, как страх Антона превратится в осознание бессмысленности всего, как его глаза помутнеют, а голос станет прерывистым… Нет, это будет слишком просто. — Нет, — прошептал он, открывая глаза и ловя свое отражение в темном окне. — Ты достоин большего. Игры. Надежды. Он достал из кармана записную книжку, где между цитатами Камю и рисунками абстрактных узоров сделал пометку: «Шастун. Начать наблюдение. Этап 1: Установить контакт. Метод: Сомнение в его выборе. Вопрос: "Вы уверены, что менеджмент — ваше призвание?"» Ручка снова застучала по столу. На этот раз ритм был неровным, словно барабанная дробь перед казнью.