Скопированные

С того жуткого вечера на парковке прошло ровно две недели. Годовой аудит наконец-то был сдан, бесконечные папки с отчетами отправились в пыльный архив, и Кристина впервые за долгое время смогла дышать полной грудью. Вместе с давящим рабочим стрессом куда-то испарилась и та глухая, колючая защита, которую она выстраивала вокруг себя после пережитого в цифровом Цирке. И главной причиной этого обретенного спокойствия был Феликс. За эти четырнадцать дней он незаметно, но абсолютно уверенно превратился в константу её жизни. Они были на связи постоянно. Феликс мог скинуть какое-то видео в два часа ночи, а на следующий день без предупреждения притащить стакан холодного айс-латте прямо к дверям её офиса. С ним стало до одури комфортно. Куда-то исчезли его едкие подколки, растворилась наглая, защитная манера общения Джекса, оставляя только настоящего, живого Феликса. Они могли часами болтать по телефону обо всем на свете или просто уютно молчать. Кристина искренне верила, что они вышли на тот самый идеальный уровень абсолютного платонического доверия. «Как же хорошо, — часто думала она, засыпая, — что после всего этого кошмара у меня появился такой близкий друг. Человек, который понимает меня без слов». В эту пятницу они договорились встретиться просто так. Никаких планов, никаких шумных баров, экстремальных крыш или глубоких философских разговоров о травмах. Вечер выдался потрясающим. Июльский зной наконец-то спал, уступив место мягкой, обволакивающей прохладе. Они встретились у входа в старый центральный парк, купили в ларьке у уставшего продавца по рожку фисташкового мороженого и пошли бесцельно бродить по аллеям. Город медленно погружался в сумерки. Вдоль дорожек один за другим зажигались фонари, заливая асфальт теплым, медово-желтым светом. Воздух пах остывающей зеленью, скошенной травой и отдаленной свежестью от городских фонтанов. Атмосфера была невероятно интимной и уютной, словно весь остальной мир поставили на паузу. Они шли не спеша, плечом к плечу, периодически случайно задевая друг друга, но Кристину это совершенно не напрягало. Феликс увлеченно, размахивая свободной от мороженого рукой, рассказывал какую-то нелепую историю о заказчике, который требовал написать код в Ворде. Он смеялся — открыто, искренне, и от его смеха в груди у Кристины разливалось приятное, расслабляющее тепло. — И я ему говорю: «Мужик, если я скомпилирую это в Ворде, твой сайт превратится в тыкву еще до полуночи», — Феликс фыркнул, слизывая подтаявшую каплю фисташкового пломбира. — А он на меня смотрит так серьезно и выдает... Блин, Пом-пом, у тебя сейчас нос отвалится от сладкого. Он остановился, достал из кармана джинсов бумажную салфетку и, совершенно естественно, без всякого предупреждения, стер зеленую каплю мороженого с кончика её носа. Его пальцы на долю секунды задержались на её щеке. Для Кристины это был просто заботливый дружеский жест, привычная часть их нового, доверительного общения. Она лишь весело рассмеялась, отбирая у него салфетку. Они дошли до набережной, когда на небе уже высыпались первые звезды. Присели на деревянный парапет, глядя, как черная вода отражает огни ночного города. Тишина между ними была такой уютной, густой и правильной, что её не хотелось нарушать. Феликс сидел рядом, вытянув длинные ноги, и Кристина поймала себя на мысли, что ей безумно нравится этот момент. Нравится эта защита. Нравится знать, что если она снова начнет задыхаться, он будет рядом. Они медленно брели по ночным улицам в сторону её дома. Конец июля радовал прохладой, фонари отбрасывали длинные, переплетающиеся тени на асфальт, а вокруг стояла та редкая, звенящая тишина, которая бывает только глубокой ночью. Кристина шла рядом с Феликсом, чувствуя удивительную, непривычную легкость. После того случая с панической атакой её отношение к нему изменилось. Она больше не ждала от него подвоха или злых шуток. Ей было просто тепло. Ей казалось, что они наконец-то нашли тот самый идеальный баланс. — Ну вот и пришли, — тихо сказала Кристина, когда они остановились у её тускло освещенного подъезда. Она повернулась к парню и мягко, искренне улыбнулась. — Спасибо за вечер, Фель. Мне правда было очень хорошо. Рада, что ты вытащил меня. Феликс стоял напротив, закинув руки в карманы джинсов. В полумраке козырька подъезда его оливковые глаза казались почти черными, непроницаемыми. Он молчал, внимательно всматриваясь в её лицо, будто пытался прочесть в нем что-то, понятное только ему одному. На его губах не было привычной наглой ухмылки — он выглядел собранным, напряженным и пугающе серьезным. — Крис, — негромко позвал он, делая шаг вперед и сокращая расстояние между ними до минимума. Кристина инстинктивно замерла, не понимая столь резкой перемены в его настроении. Воздух между ними вдруг стал плотным, наэлектризованным. Он медленно достал одну руку из кармана и аккуратно, едва касаясь, заправил каштановую прядь ей за ухо. Его пальцы были горячими, а дыхание коснулось её щеки. Кристина сглотнула, внутри шевельнулось странное, смутное и очень тревожное предчувствие. — Пом-пом, хорош притворяться дурочкой, — его голос прозвучал низко, с легкой, непривычной хрипотцой, пробирая до самых костей. Он наклонился чуть ближе, заглядывая ей прямо в расширенные от непонимания глаза. — Я больше не хочу быть тебе просто хорошим другом. И ты сама всё прекрасно понимаешь. Я тебя люблю. Мир вокруг Кристины будто оглушительно треснул по швам и остановился. Слова Феликса ударили наотмашь, как ледяной душ в разгар теплого лета. Воздух мгновенно застрял в легких, а сердце сбилось с ритма, пропустив тяжелый, болезненный удар. Она смотрела на него во все глаза, не в силах вымолвить ни звука, пока его признание тяжелым эхом, словно набатом, било в её голове, разбивая иллюзию идеальной дружбы в мелкую крошку.