Скопированные

Июльская жара не просто душила город — она медленно и методично вываривала его, превращая плавящийся асфальт в липкое, дышащее смогом месиво. Даже с наступлением ночи раскаленные бетонные коробки зданий продолжали отдавать накопленное за день тепло. В пустом офисе бухгалтерии старый кондиционер надрывно гудел, выплевывая струи прохладного воздуха, но Кристину это совершенно не спасало. Годовой аудит шел полным ходом, безжалостно сжирая ее время и нервы. Папки с отчетами, накладными и сверками множились на столе, сливаясь в одну бесконечную бело-серую массу. Сроки поджимали так сильно, что последние три дня она спала от силы по четыре часа, поддерживая жизнедеятельность организма лошадиными дозами черного кофе. Когда в одиннадцать вечера Кристина наконец-то выключила рабочий компьютер и вышла на темную парковку бизнес-центра, ее ноги были тяжелыми и ватными, словно налитыми свинцом. В черепной коробке, прямо за глазами, тупой ржавой иглой ворочалась мигрень. Она на автопилоте доплелась до своей машины, тяжело рухнула на водительское сиденье, с громким щелчком закрыла дверь и... замерла. В ту же секунду ее накрыло. Резко, без предупреждения, словно кто-то выдернул вилку из розетки нормальной реальности. Спертый, нагретый за день воздух в салоне внезапно стал густым и липким, как непросохший цемент. Грудь мгновенно сдавило ледяным стальным обручем, а сердце, пропустив удар, заколотилось в каком-то безумном, рваном, болезненном ритме, отдавая оглушительными ударами прямо в виски. Кристина попыталась сделать глубокий вдох, но легкие будто окаменели, отказавшись принимать кислород. Перед глазами поплыли ядовитые, кислотно-неоновые круги. Они множились, пульсировали и сливались в знакомые до тошноты геометрические паттерны — те самые текстуры рушащегося виртуального Цирка. Паническая атака, грязный, удушливый отголосок травмированного сознания Помни, безжалостно скрутила её тело. Кристине на мгновение показалось, что она снова там, заперта в бесконечном лабиринте ярких коридоров, из которых нет выхода, а за спиной слышится безумный смех летающей челюсти. Пространство автомобиля сжалось до размеров гроба, лишая её возможности даже вставить дрожащий ключ в замок зажигания. — Черт... нет, пожалуйста, только не сейчас, — прохрипела она, судорожно хватая ртом раскаленный воздух и роняя тяжелую голову на оплетку руля. Руки била крупная, неподконтрольная дрожь, а к горлу подкатывал липкий, первобытный животный страх. Ей казалось, что она умирает. Прямо здесь, на парковке. Трясущимися, негнущимися пальцами Кристина кое-как выудила из кармана телефон. Разблокировка по лицу сработала со второго раза — так сильно исказились ее черты. Она открыла Телеграм. Набирать текст в общем чате «Реальный цирк» не было ни сил, ни времени, да и ей до одури не хотелось пугать впечатлительную Алю или заставлять Агату срываться в ночь. Взгляд затуманенных глаз замер на контакте «Феликс». Почему он? Она не знала. Возможно, потому что за его наглой броней скрывался тот, кто знал этот парализующий страх изнутри. Тот, кто умел балансировать на краю безумия, не падая в него. Она нажала на вызов. Трубку сняли почти мгновенно, после первого же гудка. — Пом-пом, ты почему еще не дома? — раздался в динамике привычный, ленивый и чуть насмешливый голос Феликса. На фоне шумели машины. — Я тут опять мимо твоего офисного аквариума гуляю, смотрю, твоя колымага на парковке стоит. Опять сводишь дебет с кредитом до посинения... — Феликс... — перебила она его, и её собственный голос сорвался на глухой, жалкий, отчаянный всхлип. — Мне плохо. Я не могу... не могу ехать. Я задыхаюсь. В трубке мгновенно воцарилась абсолютно мертвая, пронзительная тишина. Весь его пофигизм, вся эта напускная леность испарились за долю секунды, смытые ледяной волной её паники. — Двери заблокируй. Я иду. Ничего не делай, слышишь? Просто жди, — голос парня стал низким, резким и лязгающим, как сталь. Оказывается, он был совсем рядом — зашел за энергетиком в круглосуточный супермаркет через дорогу. Кристина даже не успела до конца осознать происходящее, барахтаясь в волнах накатывающего ужаса, как в тонированное стекло пассажирской двери коротко и требовательно постучали. Она из последних сил ткнула дрожащим пальцем в кнопку центрального замка. Феликс буквально влетел в тесный салон, принеся с собой запах ночной улицы и табака. На нем была простая черная футболка, русые волосы растрепаны ветром, а в светлых, оливковых глазах горела жесткая, сфокусированная тревога. Никаких шуток. Никакого сарказма. Он профессионально и быстро оценил ситуацию: её мертвенную бледность, судорожно побелевшие костяшки пальцев, намертво вцепившихся в руль, и то, как она со свистом ловит ртом жалкие крохи воздуха. — Так, Крис, смотри на меня, — Феликс перегнулся через центральную консоль и бесцеремонно, но твердо перехватил ее лицо обеими ладонями, заставляя оторвать взгляд от руля и поднять голову. Его пальцы были сухими и, на удивление, прохладными. Этот резкий, уверенный физический контакт внезапно пробил брешь в панике девушки. Это реальное, человеческое прикосновение стало тем якорем, который не дал ей окончательно провалиться в цифровую пустоту. Она, еще недавно так рьяно защищавшая свои личные границы на крыше, сейчас инстинктивно подалась навстречу его рукам, ища спасения. — Дыши. Ну? Вместе со мной, Крис. Вдох, — он сам сделал шумный, глубокий вдох, не разрывая зрительного контакта. — Выдох. Он говорил это тихо, гипнотически размеренно, с такой непоколебимой силой и уверенностью, что Кристина послушно закрыла глаза. Она сосредоточилась исключительно на ощущении его ладоней на своих щеках и на звуке его голоса, пытаясь синхронизировать свои легкие с его командами. Вдох. Выдох. Задержка. Снова вдох. Прошла минута. Затем вторая. Время в машине тянулось как густая смола, но постепенно ледяной зажим в грудной клетке начал ослабевать. Неоновые круги перед закрытыми веками растворились во тьме нормальной ночи. Дыхание перестало походить на предсмертные хрипы. — Перелезай назад, — уже спокойнее, но всё так же безапелляционно скомандовал Феликс, нехотя выпуская лицо девушки из своих рук. — За руль ты сегодня не сядешь. Я сам поведу. Кристина, чувствуя дикую, выматывающую слабость во всем теле, словно после тяжелейшего гриппа, даже не стала спорить. Она молча, неуклюже перебралась на заднее сиденье и практически распласталась там, уткнувшись горячим лбом в прохладную обивку. Феликс быстро обошел машину, пересел на водительское место, уверенно завел мотор и максимально плавно, без единого рывка, выехал с парковки в поток ночного города. Всю дорогу к её району они молчали. В салоне звучало только тихое шуршание шин по асфальту. Феликс вёл машину на удивление аккуратно — он объезжал каждую выбоину, тормозил на желтый и не превышал скорость ни на километр. Лишь изредка Кристина ловила на себе его короткие, напряженные взгляды в зеркало заднего вида: он постоянно проверял, не накрыло ли её новой волной. И в этих мимолетных взглядах, в силуэте его плеч, в уверенных движениях рук на руле она находила странное, абсолютное умиротворение. Рядом с ним было безопасно. Когда они наконец припарковались у ее невзрачной пятиэтажки, туман в голове Кристины окончательно рассеялся. Оставив после себя лишь звенящую физическую пустоту и внезапно нахлынувший, жгучий стыд за свою минутную слабость. Феликс заглушил двигатель, вышел, открыл заднюю дверь и молча протянул ей руку. Он помог ей выбраться из салона, крепко и надежно удерживая под локоть, чтобы ватные ноги девушки не подогнулись прямо на асфальте. Он довел её до самого подъезда, сам достал ключи из ее сумочки, сам открыл магнитный замок и нажал кнопку вызова лифта. Они зашли в тихую, темную квартиру. Феликс щелкнул выключателем в прихожей, залив пространство желтоватым светом, скинул кроссовки и по-хозяйски прошел на кухню, оставив Кристину безвольно сидеть на пуфике возле обувницы. Через пару минут он вернулся, протягивая ей большой стеклянный стакан теплой воды. — На, выпей до дна, — коротко бросил он, наблюдая за девушкой сверху вниз. Кристина взяла стакан обеими руками — пальцы всё еще предательски подрагивали, ударяя ногтями по стеклу — и сделала несколько жадных глотков. Феликс стоял напротив, прислонившись спиной к дверному косяку и привычно засунув руки в карманы джинсов. Но его лицо было серьезным, уставшим и непривычно открытым, без единого намека на фирменные подколки или сарказм. — Спасибо, Фель, — очень тихо, почти шепотом сказала она, поднимая на парня блестящие от пережитого стресса темные глаза. — Извини, что сорвала тебя с улицы. Я просто... я правда слишком переутомилась с этим аудитом, вот мозг и выдал старую базу. Больше не повторится. Феликс несколько долгих секунд молча смотрел на Крис из-под своей растрепанной челки. В тусклом свете коридорной лампы его обычно резкие, угловатые черты лица казались куда мягче. Он медленно достал руки из карманов, сделал короткий шаг вперед, слегка наклонился и аккуратно, едва ощутимо коснулся теплой ладонью её щеки, заправляя за ухо прилипшую от пота каштановую прядь волос. — Дура ты, Пом-пом, — негромко, без малейшей тени злости произнес он. Голос парня прозвучал неожиданно бархатно и глубоко. — Упахиваешься так, будто у тебя в запасе девять жизней на складе пылится. Себя беречь надо. А если бы я не оказался рядом? Если бы ты отключилась на трассе? Кристина посмотрела в его оливковые глаза, находящиеся сейчас так близко, и почувствовала, как внутри неё, прямо в самом центре ее глухой, тщательно выстраиваемой защиты, что-то дрогнуло. Эта бетонная стена, которой она отгораживалась от мира после Цирка, считая его просто наглым, заносчивым парнем с тяжелым характером, дала глубокую трещину. В этот момент она увидела перед собой не Джекса-социопата. Она увидела Феликса. Настоящего. Того, кто примчался по первому звонку, бросив всё; того, кто привел её в чувство и кто сейчас искренне, до сжатых кулаков за неё боялся. Внутри девушки разлилась волна абсолютного, кристально чистого доверия. — Я просто знала, что ты придешь, — тихо, искренне и почти неосознанно сорвалось с её губ. Она вложила в эти слова всё: свою благодарность, свою слепую, чистую дружескую преданность, признание его как самого надежного человека в её новом круге общения. Это был высший уровень платонического доверия, самый сильный повод, который она могла ему дать как другу. Феликс замер. Его рука, всё ещё лежащая на щеке Кристины, чуть дрогнула. Взгляд парня мгновенно потемнел, зрачки расширились, став глубокими, хищными и жадно изучающими. Воздух в прихожей внезапно стал густым и наэлектризованным. Он молчал, и в этой тишине шел сложный, стремительный мыслительный процесс. Затем он медленно, словно нехотя, опустил руку, отступил на полшага назад и одним волевым усилием вернул на лицо свою привычную, легкую и самоуверенную ухмылку. За этой маской он сейчас отчаянно пытался скрыть бешено заколотившееся о ребра сердце. — Куда я денусь от своего любимого личного шута, — хмыкнул Феликс, разворачиваясь и направляясь к входной двери. В его голосе снова зазвучали ленивые, знакомые нотки. — Закрывайся на все замки. И попробуй только завтра не выспаться — лично приеду и устрою тебе такой цифровой террор, что аудит покажется отпуском на Бали. Дверь за ним тяжело захлопнулась, щелкнув язычком замка. Кристина осталась сидеть в полутемной прихожей, прижимая к груди пустой стакан, чувствуя, как по измученному телу разливается мягкое, успокаивающее тепло. «Он действительно замечательный друг, — подумала она с легкой, искренней улыбкой, поднимаясь, чтобы закрыть замок на два оборота. — Наглый придурок, местами невыносимый, но такой надежный». Она сама, добровольно дала ему зеленый свет в свою жизнь. Сама ослабила защиту, будучи абсолютно, стопроцентно уверенной, что между ними зародилась просто невероятно крепкая, братская дружба. А по ту сторону двери, спускаясь по ступеням в ночную прохладу к оставленной машине, шел Феликс. И в его голове прямо сейчас формировалась твердая, железобетонная уверенность: она от него без ума. Кристина просто пока боится в этом признаться самой себе из-за всей этой истории с Цирком, но эта фраза, этот взгляд... Эмоциональные качели качнулись до самого предела, зависнув в высшей точке. В эту тяжелую, жаркую июльскую ночь каждый из них посмотрел в глаза другому и увидел там ровно то, что хотел увидеть. И никто из них пока не подозревал, насколько сильно они ошиблись...