give me your feelings

Утро началось с суеты. Малый совет должен был собраться после завтрака, и слуги сбивались с ног, разнося подносы в покои гостей.  Цзян Чэн проснулся рано, как обычно, но вместо того чтобы сразу идти в тренировочный зал, задержался у окна. Он хмыкнул, налил себе тёплой воды и выпил залпом. Не хватало ещё заболеть перед советом. За завтраком собрались не все. Лань Цижэнь трапезничал отдельно, сославшись на усталость после дороги. Не Хуайсан опаздывал, проспал, ещё бы. Лань Цзинъи пришёл вовремя, но тут же увлёкся разговором с молодым учеником из клана Юньмэн Цзян, и они вдвоём куда-то исчезли, кажется, в сторону тренировочного поля. За столом остались только Цзян Чэн и Лань Сичень. Это было неловко. Не то чтобы им не о чем было говорить. Они обсуждали дела орденов, предстоящий совет, последние изменения в пошлинах на переправах. Но между деловыми фразами повисала тишина, и в этой тишине Цзян Чэн чувствовал себя так, будто его выставили напоказ, словно юную даму. Слишком много воздуха, слишком много света, слишком близко сидит Лань Сичень. -Вы плохо спали?-спросил вдруг Лань Сичень, отставляя чашу с рисом. -С чего вы взяли? -У вас тени под глазами. Цзян Чэн раздражённо повёл плечом. Вечно этот Лань Сичень замечает то, что замечать не нужно. -Спал нормально,-сказал он коротко.-Просто дел ордена в последнее время накопилось. Лань Сичень кивнул, но по глазам было видно, что не поверил. Однако настаивать не стал, за что Цзян Чэн был ему благодарен. И одновременно расстроен. Почему-то хотелось, чтобы настаивал. Чтобы спросил ещё раз. Чтобы… "Прекрати!!!"-приказал он себе мысленно, и мысли нехотя подчинились. После завтрака они разошлись. Лань Сичень отправился готовить бумаги, а Цзян Чэн пошёл проверять посты. Обход территории успокаивал, привычный ритуал, отточенный до автоматизма. Проверить караульных, осмотреть лодки, перекинуться парой слов с мастерами, чинившими причал. Руки и голова заняты делом и нет времени думать о глупостях. На одном из мостиков он столкнулся с Не Хуайсаном. Тот стоял, облокотившись на перила, и с задумчивым видом разглядывал водную гладь. При появлении Цзян Чэна он не шелохнулся, только улыбнулся краешком губ. -А вы знаете, Саньду-шэншоу, что в некоторых трактатах говорится, что вода в этом месте располагает к сердечным тайнам,-произнёс он мечтательно, почти вкрадчиво-Стоит человеку побыть тут на закате… и всё, он уже кому-то признаётся. -Чушь,-отрезал Цзян Чэн, поморщившись-веришь в эту ерунду? -верю в наблюдения,- поправил Не Хуайсан, лениво развернувшись, опираясь уже спиной о перила.-Например, я заметил, что вчера вы четыре раза посмотрели на Цзэу-Цзюня, пока он пил чай. Пять раз, пока он говорил с Лань Цижэнем. И дважды когда он просто молчал. Цзян Чэн застыл. Внутри поднялась волна гнева, горячая, почти удушающая. Но пока он подбирал слова, Не Хуайсан уже отступил на безопасное расстояние, раскрыл веер и заслонился им.  -Я ничего такого не имею в виду!-оправдался он поспешно.-Просто наблюдения. Человек искусства должен быть внимателен к деталям. Вы ведь знаете моё хобби. Коллекционировать красивые вещи и интересные ситуации, а ситуация, признаюсь, интересная. -Не Хуайсан,-процедил Цзян Чэн сквозь зубы.-Если ты ещё хоть слово… -Всё-всё-всё, молчу! Молчу и ухожу. У меня еще уйма важных дел, помимо приятных бесед с вами. Он действительно ушёл быстрым шагом. Но на прощание бросил через плечо взгляд, в котором промелькнуло что-то похожее на сочувствие. Цзян Чэн же про себя хмыкнул. Какие же там у него важные дела? Веер выбрать? ну-ну.  "Четыре раза, пока он пил чай" Он сжал пальцами перила так, что если бы те умели воспроизводить звуки, то давно бы уже запищали.  Это ничего не значит.  Просто Не Хуайсан человек, которому нечем занять голову. Выдумывает то, чего нет. Раздувает из мухи слона. А он, Цзян Чэн, взрослый человек, глава ордена, не будет обращать внимания на подобную ересь. Но где-то глубоко внутри уже поселилось беспокойство. Потому что Не Хуайсан, при всей своей легкомысленности, нечасто ошибался в наблюдениях. Но ведь и ошибиться может, верно?… Совет начался ровно в полдень. В главном зале стояли низкие столы полукругом.  Лань Цижэнь сидел справа от Цзян Чэна, Лань Сичень слева. Не Хуайсан устроился чуть поодаль, изображая самый неподдельный "интерес" к документам. Лань Цзинъи сидел позади Лань Сиченя с видом прилежного ученика, хотя его выдавали глаза. Живые, любопытные, готовые подмечать всё что угодно, что не касалось пошлин. Обсуждали торговые пути. Речные переправы, находившиеся под совместным контролем кланов Гусу Лань и Юньмэн Цзян, приносили стабильный доход, но требовали обновления договора.  Лань Цижэнь говорил сухо и по делу, вставляя редкие замечания о необходимости «соблюдать порядок и не допускать вольностей». Цзян Чэн отвечал столь же деловито, предлагая конкретные цифры и сроки. Лань Сичень выступал кем то вроде посредника, сглаживал углы, предлагал компромиссы, и делал это с такой лёгкостью, будто дипломатия была его родной стихией. В какой-то момент Цзян Чэн поймал себя на том, что не слушает содержание, а вслушивается в голос.  Тот самый глубокий, ровный, обволакивающий голос, от которого становилось спокойно и одновременно тесно в груди.  Он встряхнулся, заставил себя сосредоточиться на карте, но это помогло лишь отчасти. Лань Сичень склонился над свитком, и прядь волос упала ему на плечо. Жест чтобы поправить её был таким естественным, невесомым, что у Цзян Чэна перехватило дыхание. Он закашлялся. Всего лишь раз. Короткий, сухой кашель. Лань Цижэнь покосился на него, Не Хуайсан приподнял бровь, но никто не придал значения. -Что-то не так?-спросил Лань Сичень, повернувшись к нему. -В горле пересохло,-Цзян Чэн потянулся за чашей с чаем и сделал глоток. Чай был едва тёплым, но горло не успокоилось. Наоборот, в нём запершило только сильнее.  Совет продолжился. К тому моменту, как удалось согласовать все пункты, солнце уже начало клониться к западу. Цзян Чэн чувствовал себя вымотанным, не столько из-за переговоров, сколько из-за необходимости постоянно контролировать выражение лица, дыхание, взгляд. Это было похоже на долгий бой с невидимым противником, который даже не планировал показаться.  Когда все начали расходиться, Лань Сичень задержался у стола, аккуратно сворачивая свитки. Цзян Чэн тоже не спешил уходить. Он стоял у окна, делая вид, что разглядывает что то очень, невероятно важное. -Вы сегодня были более сдержаны, чем обычно,-заметил Лань Сичень негромко.-Я бы даже сказал…напряжены. -Устал,-коротко удостоил ответом Цзян Чэн. -Понимаю. Дела утомляют, а я навязываю вам ещё и бюрократические споры. -При чём тут вы? Это моя работа. Лань Сичень улыбнулся. Такой мягкой, понимающей улыбкой, от которой у Цзян Чэна что-то снова перевернулось внутри, сто пришлось усилием воли ставить на место. -Вы правы. Просто работа. И всё же… Если вам нужно отдохнуть, не стесняйтесь отложить наши дальнейшие обсуждения. Мы никуда не торопимся.  Он сказал это так просто. Но слово «никуда не торопимся» зацепилось в сознании Цзян Чэна и пустило корни.  Лань Сичень не торопится. Он останется здесь ещё на несколько дней. Они будут видеться каждый день. За завтраком, на советах, может быть, на вечерних прогулках, которые так любил Лань Сичень. И от этой мысли Цзян Чэну стало одновременно хорошо и до отвратительного плохо. -Хорошо,-выдавил он, в каком то смысле перешагивая себя-учту. Лань Сичень поклонился и вышел, унося свитки. А Цзян Чэн остался стоять у окна, чувствуя, как горло снова сдавливает.  Он прокашлялся в кулак, и на ладони осталось что-то маленькое, влажное. Он опустил взгляд. Лепесток. Белый, полупрозрачный у краёв, с чуть заметной прожилкой в центре.  Это пион.  Цзян Чэн уставился на него, не понимая. Повертел в пальцах. Откуда? В зале нет цветов, только чай и бумага. Может, залетел снаружи? Ветер сегодня сильный. Или… -Глупость какая-то,-произнёс он вслух. Голос прозвучал хрипло. Он скомкал лепесток и выбросил в окно. Его подхватил ветер, закружил над водой и унёс куда-то в сторону.  А наутро всё повторилось. Цзян Чэн проснулся с ощущением, будто в горле застрял ком. Не болезненный, скорее непривычный, словно что-то инородное.  Он подошёл к зеркалу, откашлялся, и на тыльную сторону ладони выпали два лепестка. Такие же белые, только теперь с розоватым оттенком у основания. Рука дрогнула. Он долго стоял, глядя на них. Потом, движимый скорее инстинктом, чем разумом, который в последние дни и безо всего работал туго, завернул лепестки в шёлковый платок и спрятал в нижний ящик стола.  Туда, где хранились вещи, на которые он предпочитал не смотреть без нужды: старая лента Вэй Усяня, детский амулет Цзян Яньли, письма матери. Что это? Болезнь? Он перебрал в уме все известные недуги.  Простуда, лихорадка, порча…  Нет, ни при одном из них человек не кашляет чертовыми цветами!  Может, проклятие? Но кто и зачем стал бы насылать на него такое столь нелепое проклятие? Следующие два дня прошли в том же ритме. По утрам кашель и уже ненавистный пион, днём дела ордена, вечером усталость и попытки не думать.  Лань Сичень, казалось, ничего не замечал, или делал вид, что не замечает.  Он был всё так же приветлив, спокоен, любезен. Цзян Чэн старался держаться на расстоянии, но это было трудно: их комнаты находились в одном крыле, а трапезы проходили за общим столом. Однажды вечером, после ужина, Лань Сичень предложил прогуляться к павильону.  Цзян Чэн хотел отказаться, но слова «я занят» застряли в горле, на этот раз не из-за цветов, а из-за того, что ему действительно хотелось пойти. И он, к своему ужасу, согласился. Они шли по деревянным мосткам, подсвеченным бумажными фонарями. Ночь была тихая, звёздная. Где-то квакали лягушки, стрекотали цикады.  Лань Сичень рассказывал о книге, которую недавно прочёл, о древних методах очистки воды в горных источниках.  Цзян Чэн слушал вполуха, думая о том, как красиво лунный свет ложится на лицо собеседника. -Вам неинтересно?-вдруг спросил Лань Сичень с лёгкой усмешкой. -Почему? Интересно. -Вы смотрите на меня, но взгляд отсутствующий. Словно вы где-то… Очень далеко. Цзян Чэн отвёл глаза. К черту! Почему эти адепты Гусу Лань все замечают?! -Задумался,-отдав предпочтения полуправде признался он.-не обращайте внимания. -О чём, если не секрет? Цзян Чэн молчал.  Секрет! Даеще какой секрет! Он пока и сам его не понимал, не мог облечь в слова.  -О том, что осенью нужно укреплять восточную дамбу,-солгал он.-В прошлом году течь была. Лань Сичень кивнул, принимая ответ. Они дошли до павильона и встали у перил, глядя на чёрную воду, в которой отражалась луна. Пауза затягивалась. -Знаете,-произнёс Лань Сичень задумчиво,-мне всегда казалось, что вы один из самых сильных людей, которых я знаю. Не столько физически, сколько духовно. Цзян Чэн фыркнул -С чего вы взяли? -Вы пережили так много, но не сломались. Не ожесточились, как сделали бы многие. Продолжаете заботиться об ордене, об учениках, о Пристани. Другой на вашем месте давно бы… махнул рукой.  -Может, и махнул бы. Просто махать было не на что. -Вот как раз то, что вам было и есть на что махать, и делает вас сильным. Лань Сичень повернулся к нему. Лунный свет отражался в его глазах, делая их почти серебряными. -Я рад, что мы союзники, Глава Ордена Цзян. И, если позволите, я был бы рад считать вас не только союзником, но и другом. У Цзян Чэна перехватило дыхание. И вместе с дыханием в горле что-то шевельнулось. Не больно, но ощутимо. Он сглотнул, подавляя приступ кашля. -Другом,-повторил он тихо.-Вы уверены? У меня скверный характер. -Возможно,-улыбнулся Лань Сичень.-Но мне это никак не помешает. Цзян Чэн не нашёлся с ответом. Он просто кивнул, отвернулся к воде и замолчал. Внутри бушевал ураган чувств. Ему хотелось и рассмеяться, и закричать, и схватить Лань Сиченя за плечи, и потребовать не говорить так, если тот не готов к последствиям.  Но он ничего не сделал.  Просто стоял, считая про себя до десяти несколько раз, пока Лань Сичень не предложил вернуться. В ту ночь Цзян Чэн долго не мог уснуть. Он лежал, глядя в потолок, и впервые за долгое время думал не о делах ордена, а о другом.  О том, как Лань Сичень смотрел на него под луной.  О том, как его голос произнёс «друг».  О том, что это слово звучало словно приговор.  Он ведь и правда хотел быть другом. Только другом. Только союзником. Только главой ордена, уважающим другого главу. Коллеги.  Так ведь? Цзян Чэн закрыл глаза и увидел перед собой лицо Лань Сиченя. Чётко, как наяву. И с ужасом понял. Все, Все!!! Не так. Вот уже несколько дней он чувствовал это тепло, разливающееся при каждой встрече. Волнение, которое не имело ничего общего с дипломатическим этикетом. Желание быть ближе, говорить дольше, смотреть чаще. И все эти "ничего не значит", "просто уважение", это была ложь.  Самая глупая, самая беспомощная ложь, самая ужаснейшая ложь которую он когда-либо говорил себе. Он влюбился. В Лань Сиченя. В человека, который только что назвал его другом. Цзян Чэн сел на постели, чувствуя, как сердце колотится где-то у горла.  Ах, даже в прямом смысле. Там снова зацарапало, и он закашлялся, прижимая ладонь ко рту. Когда приступ прошёл, на ладони лежали пять лепестков. Белых, с розовыми кончиками. Свежих, словно только что сорванных. Он смотрел на них, и в голове медленно, мучительно складывалась картина. Кашель. Лепестки. Чувство, которое он всеми силами отрицал. Цзян Чэн был главой ордена. Он знал многое о тёмных и обычных искусствах, о проклятиях, о редких недугах. И где-то на задворках памяти всплыло слово странное, услышанное когда-то в разговоре лекарей. Цветочная болезнь. Болезнь безответной любви. Он сжал лепестки в кулаке и просидел так почти до рассвета. Утро застало его у окна осунувшегося, с покрасневшими глазами, но странно спокойного. Он принял решение. Вернее, два решения. Первое, он никому не расскажет. Ни лекарю, ни тем более Лань Сиченю. Эта тайна умрёт вместе с ним, в прямом или переносном смысле, в зависимости от обстоятельств.  Второе, он будет бороться. Не с самой болезнью, хотя, с ней тоже, с чувством. Если корень недуга в любви, значит, стоило вырвать эту любовь. Задушить. Уничтожить. Он справлялся и не с таким. Цзян Чэн умылся ледяной водой, надел одежды и вышел к завтраку с таким лицом, будто ничего не случилось. Лань Сичень уже сидел за столом, и при его появлении поднял голову с лёгкой улыбкой. Сердце Цзян Чэна дрогнуло. Где-то глубоко внутри цветы пошевелились, расправляя корни. -Доброе утро, Глава Ордена Цзян. Как спалось? -Хорошо,-снова солгал он, садясь напротив. И даже улыбнулся. Сухо, вежливо, как и положено хозяину дома. Только пальцы под столом сжались в кулак. Впереди были четыре дня до отъезда гостей.  Четыре дня, которые нужно было прожить, не выдав себя.  Четыре дня, за которые болезнь могла укорениться ещё глубже. Или, наоборот, отступить, если он сумеет убедить себя, что никакой любви нет. Он сумеет. Нет, обязан суметь. Потому что если не сумеет, что тогда? Признаться? Услышать вежливый отказ и наблюдать, как Первый Нефрит из жалости попытается его спасти? Нет уж, спасибо, не надо.  Лучше умереть от цветов, чем от жалости. Цзян Чэн взял палочки и принялся за еду. Есть не хотелось, но он заставлял себя. Механически, безвкусно, просто чтобы не вызывать вопросов. -Вы уверены, что хорошо спали?-спросил Лань Сичень, задержав на нём взгляд.-Выглядите утомлённым. -Всё в порядке, — отрезал Цзян Чэн. Лань Сичень кивнул. Но тень сомнения так и осталась в его глазах.  Цзян Чэн сделал вид, что не заметил.  Доел завтрак, коротко извинился и ушёл в тренировочный зал. Там, в окружении деревянных манекенов и мечей, было легче дышать. Здесь всё было просто.  Он взял меч, встал в стойку и начал отрабатывать базовые формы. Раз. Два. Три. Тело помнило каждое движение, каждый поворот запястья. Дыхание выровнялось, мысли очистились. К полудню он вымотался до предела и почти убедил себя, что утренние страхи просто мнительность. Ну подумаешь, лепестки. Может, это аллергия на здешние травы?… Может, ничего серьёзного. Но когда он вернулся в свои покои, чтобы сменить одежду, его ждал новый приступ. На этот раз в кучу раз сильнее. Кашель скрутил пополам, заставил опуститься на колени.  Из горла вылетели не просто чертовы лепестки.  Бутон.  Маленький, плотно сжатый, белый с алыми прожилками. Цзян Чэн смотрел на него, стоя на коленях, и чувствовал, как по щекам текут слёзы. Не от боли, от тотального бессилия.  Потому что теперь отрицать было нельзя. Болезнь настоящая. И она явно  прогрессирует с успехами молодого заклинателя! Он поднял бутон, покрутил в пальцах. Красивый. В этом было что-то почти издевательское. Болезнь, пожирающая его изнутри, создавала такое.  Белый пион. Символ благородства, чести и… любви, вроде? Цзян Чэн горько усмехнулся. Какая ирония. Прятать чувство, которое в прямом смысле лезет наружу цветами. Он долго стоял у зеркала, изучая своё отражение. Лицо было бледным, под глазами залегли тени, но в остальном обычный Цзян Чэн. Никто ничего не заподозрит, если он сам не даст повода. Остаток дня прошёл как в тумане.  Он провёл короткую встречу с Лань Цижэнем, обсудил с Лань Сиченем последние пункты договора, даже сумел поддержать светскую беседу с Не Хуайсаном о каких-то пустяках.  И никто, хвала небесам, никто! не заметил, что каждое слово даётся ему с трудом, что кашель он подавляет усилием воли, что улыбка, редкая, натянутая, под которой медленно что то погибает. Вечером он рано ушёл к себе, сославшись на головную боль.  Это было почти правдой. Раздеваясь ко сну, он привычно прокашлялся и даже не удивился новым лепесткам. Просто стряхнул их и лёг, глядя в темноту. Завтра гости должны были уезжать. Лань Сичень уедет.  И, может быть, на расстоянии болезнь ослабнет. Может быть, без ежедневных встреч чувство начнёт угасать, а цветы перестанут расти. Цзян Чэн закрыл глаза, и перед ним снова всплыло лицо Лань Сиченя. спокойное, красивое, подсвеченное луной. То, каким оно было вчера в павильоне. И вместе с образом пришла боль. Уже не в горле, а где-то глубже.  Он не хотел, чтобы Лань Сичень уезжал.  Хотел, чтобы остался. Хотел видеть его каждый день, слышать его голос, чувствовать его присутствие рядом, пусть даже ценой цветов, растущих в теле. В этом и был весь ужас. Болезнь питалась любовью, но любовь питалась Лань Сиченем. И разорвать этот круг Цзян Чэн не мог. Он уснул только под утро, измученный и разбитый собственными мыслями Нет, расстояние не поможет. Он понял это с кристальной ясностью. Ни расстояние, ни время, ни подавление чувств. Болезнь уже пустила корни. И вопрос теперь стоял иначе. Не как избавиться от любви, а что с этой любовью делать.  Ответа пока не было. Но, может быть, он появится позже. А пока нужно было просто постараться жит.  После пробуждения Цзян Чэн выпрямился, оделся.  Поправив воротник одежды, вышел в коридор. Впереди был день прощаний. Нужно было выглядеть достойно.