Знак Филин

Олег вообще не считал нужным доверять кому-то. Так ещё и здесь, в Теменице, где вороны в полёте клюют голубей и машины растворяются в воздухе. Однако этот парень, Влад, выглядел вполне обычным человеком: симпатичное лицо, приятная улыбка, чёрного цвета глаза, которые переливались блестящей влагой, несколько родинок на скуле, взъерошенный ёжик тёмно-русых волос и то, чему Олег, по началу, не придал особого значения—татуировка на шее. Разобрать, что там нарисовано, у Олега не было ни сил, ни желания, а из реальных "хотелок" было лишь выспаться и попасть в Перелетьево, забрать тело отца в Самару, устроить похороны, чтобы всё, как надо, и продолжать жить. Но где-то за домами, там, где Олег во время своего пробуждения увидал густой лес, громко охали совы, и волнение, парящее где-то в желудке Шепса, прямо говорило о том, что испытание ему предстоит нелёгкое. Влад показался невыносимо спокойным: невзирая на то, что Олег мог грохнуться в обморок от тревоги, он только кивнул, прищурившись на один глаз. —Я сейчас воду до дома тащу. Пока идём, рассказывай, что у тебя случилось,—Влад кивнул за плечо Олега, и уголок его губ невольно задёргался из-за попытки сдержать смех, ведь Шепс слишком забавно пытался ориентироваться в незнакомом пространстве, едва не споткнувшись о камень под подошвой кед. Влад зашагал рядом с Олегом, а тот, выдохнув, следовал за ним: —Понимаешь, мой отец...—начинать издалека не было времени, поэтому Олег сглотнул, пытаясь унять отвращение, вновь разливающееся по рёбрам, от этой истории.—Священник. Но я с ним не общался очень давно, а вчера мне сообщили, что он умер... При странных обстоятельствах. Влад поджал губы, незаметно дёрнув бровями, но нельзя было сказать, что он слишком удивлён. Не охает от шока, как Олег сегодняшней ночью. Только выпрямляется, вдохнув воздух носом, и переводит заинтересованный взгляд на Олега. —При каких именно обстоятельствах? —Ну, он,—Шепс зажмурился на миг и не только от летящих в глаза песка и пыли, которые поднял прохладный ветер, но и от самого вопроса Влада, который вдруг остановился.—Был повешен... —Не видать ничего?—усмехнулся Влад, снимая вёдра с карамысла.—Пришли. И глаза береги, отмывать этот песок трудно. Олег ненадолго умолк, поднимая взгляд с макушки Влада на его дом. Одноэтажный деревянный домик, только отличающийся от других: он был полностью покрашен в бледно-синий цвет, крыша металлическая, небольшой садик с ромашками, в общем, про дом Владислава можно было сказать, что он обжит живым человеком, чего не скажешь обо всех ныне известных глазам Олега домах в Теменице. —Хороший домик?—с забавной, даже притворной гордостью спросил Влад, взяв вёдра в руки, тем самым вылавливая Олега из его мыслей.—Повесился, значит? —А? А, да... Полностью обнажённый и повешенный,—заторможенно ответил Олег, идя по заботливо скошенной тропинке к калитке. —Ух бля,—покачал головой Влад, ногой пнув калитку и пропуская Олега во двор.—Страшная история. Это тебе, получается, в Перелетьево надо? —Да,—Олег удивлённо обернулся, взирая на Влада, оставившего воду греться на солнце, с вопросом.—Откуда узнал? —Ну, только там у нас священники мрут,—Влад пожал плечами.—Чай хочешь? —Да какой блять чай,—Олег запутался пальцами в кудрях, вызывая у Влада какой-то сочувственный вздох.—Мне бы сейчас водки хлебнуть. —Так давай налью?—Влад наклоняется, пытаясь поймать взгляд Шепса сквозь его пальцы, на что получает лишь суровое молчание. —Ладно,—хмыкнул Владислав, выпрямившись.—Давай лучше в дом пройдёшь? А то ветрено становится. Олег, подняв голову, только благодарно улыбнулся и кивнул. Дом Влада оказался даже уютнее, чем можно было представить: деревянный пол под ногами, два стареньких кресла,  небольшая кухня с печью, вдали—зал с кроватью и белыми узорчатыми шторами. Минимализм этот напомнил Олегу детство: летом он часто оставался у бабушки со стороны матери, ведь её дом не был увешен иконами и там не пахло лекарствами и ладаном, а был только приятный, свежий запах трав, как и у Влада. —Почему именно в Перелетьево?—Олег неловко мялся у входа, словно уже начиная чувствовать какую-то вину за внезапное вторжение на территорию Влада, хотя и был очень благодарен за его гостеприимство. Из кухни тем временем раздался манящий запах какой-то каши, и Олег поджал губы, чувствуя, как в его пустом со вчерашнего дня желудке появляется надежда на завтрак. Но сам же Олег думает, что просто обнаглел. Хотя, с другой стороны... —Чего ты там, как котяра облезлый, топчешься?—мягко улыбнулся Влад, выглянув из-за стены.—Иди сюда. Олег неловко отвёл взгляд, но пошёл на кухню, садясь на табуретку перед обеденным столом. —Откуда приехал?—в небольшом умывальнике Влад тщательно мыл две тарелки и ложки. Олегу оставалось наблюдать за его спиной, на которой свободно сидела чёрная футболка. Хотелось бы встать, помочь Владу с чем-нибудь, ведь тот уже помог Олегу—хотя бы пустит переночевать или расскажет, как попасть в Перелетьево. —Из Самары. —Дорога дальняя. Голодный, наверное,—голос Влада медленно меняется от задорного к тихому, почти домашнему, и Шепс искренне удивляется тому, что люди могут так просто впускать в свой дом незнакомцев. По крайней мере, Влад впустил его без задней мысли. Однако, почему он так умело увиливает от вопросов Олега? Это, конечно, настораживает, но Шепс, задумчиво хмуря густые брови, был намерен узнать правду. Влад поставил перед Олегом тарелку с овсянкой, сел напротив Шепса, который с недоумением и неловкостью глядел то на кашу, то на Влада. —Чего?—подозрительно зыркнул Влад, передав Олегу ложку.—Овсянку не любишь? —Люблю,—отзывается Олег и, не в силах терпеть сгрызающий изнутри голод, начинает есть, с набитым ртом благодаря расцветающего в улыбке Влада. Тот заметил, что эти пленящие взгляд кудри угольного оттенка часто лезут в глаза Шепсу, и от этого почему-то хотелось лишь усмехнуться, упулив взгляд в тарелку, как, впрочем, Владислав и поступил. —Так, а что с Перелетьево? Почему там священники умирают?—Олег, жмурясь от неимоверной вкуснятины на языке, всё равно преследовал свою цель, что веселило Влада и даже умиляло, ведь от голода и усталости этот паренёк готов был съесть любую его стрепню. —Да ты в такое не веришь поди,—он пожал плечами. Олег с интересом поднял взгляд на Влада, который спокойно ел, частенько поглядывая на Шепса исподлобья всё с тем же интересом в бездне чёрных глаз. —Страшилки всякие, да? —Бесовская земля,—ответил Влад, цыкнув языком.—Там вся эта деревня...—Влад зачем-то поглядел в окно, замечая кружащегося во дворе филина. Олег на миг застыл с ложкой во рту, задержав взгляд на этой птице. Тот же филин, что и недавно был на том заборе, почему-то Олег в этом практически не сомневался. —...Ведёт к тому, что хочется там взять и сдохнуть,—заключил Влад, заставив Олега поперхнуться кашей.—Олег, ты мне тут стол то не пачкай!—засмеялся он, подавая страдальцу чистую тряпку. —Извини,—Шепс виновато улыбнулся, вытирая рот. —Такое ощущение, что ты не особо хочешь отца то своего захоронить,—замечает Влад, зачем-то трогая подбородок. Олега этот вопрос не застал врасплох. Он мог бы и вывалить всю "историю" своего детства в железных оковах воспитания отца, но не хотел грузить этим дерьмом вроде бы милого парня, который даже накормил его. —Да и я рад, что он... Ну, того,—Олег положил ложку в пустую тарелку, облизнув губы. —А к чертям тогда за его телом в такую даль ехать?—недоумевал Влад. —Меня его родственники заживо сожрут,—фыркнул Олег, откинув кудри; жарко было неимоверно, а в этой суматохе резинку он и подавно забыл.—Я сначала пытался привить себе какое-то сочувствие, но потом, думаю, нет, не выйдет. Я и слезинки не пророню, а вот сестра его, моя тётя, все мозги выебет. —Вот оно что,—хмыкнул Влад, собрав со стола тарелки. Олег выпрямился, тут же зазываясь помочь, но Влад покачал головой, отправляя его отдохнуть.—Я гостей мойкой и уборкой не гружу. Это уж когда в жёнушки набьёшься, а сейчас дуй спать,—строго отзывался Влад, отворачиваясь к умывальнику. —Но я хочу помочь,—Олег неловко ёрзает на табуретке, невольно краснея от этих шуток Влада и сверля его спину огорчённым, виноватым взглядом. Он чувствовал себя неким нарушителем какой-то идиллии, что была выстроена в этом доме. И благо сам Влад повернулся к нему спиной, ведь то, как он расплывается в дурацкой, неконтролируемой и необъяснимой улыбке при виде грустной моськи Шепса тому знать необязательно. По итогу, спустя ещё минуты две уговоров, Олег вновь сдаётся, понимая, что в отношении порядка и гостеприимства Владислав неприклонен; идёт в зал и садится на кровать. Здесь не так душно, как на кухне, и Шепс думает о том, что в словах Влада есть истина: нужно быть честным с самом собой, и пытаться оплакивать отца, который подарил тебе мягко говоря отвратное детство, всё равно, что наёбывать профессионального прокурора. Короче говоря, хрень максимально бесполезная. Кровать была пружинистая—такое ощущение, словно могла бы быть не хуже батута, и это убаюкивало Олега. Но, конечно, сквозь страх. Доверять Владу он особо не доверял, что логично, но ещё более логично, что выбор у Олега не высок: выбора этого нет вообще. Шепс оглядывал зал, не находя ничего особенно интересного или тем более пугающего. Стены как стены, тумба как тумба, и Олег бы ни за что не понял, в чьём доме находится, если бы не огромный, в половину стены, сервант из чёрного резного дерева напротив. Ещё одна причина того, почему Олег ненавидел своего отца, так это религиозные ужасы, которыми он постоянно травил неокрепшую психику маленького Олежки: бесноватые, оккультисты, сектанты, режущие мясо на своём теле в качестве жертвоприношения, различные богохульства и символы. Безусловно, пятилетнему мальчику это было жутко. А вот повзрослевший Олег был настроен скептически. Даже тогда, когда за стеклянной дверцей на полке в серванте обнаружил плетённые в несколько свечи и облитое застывшим воском поколотое зеркало в красивой металлической оправе. Шепс встал практически беззвучно, слыша, как на кухне всё ещё с чем-то копошится Влад. Подошёл к серванту, рассматривая своё искажённое отражение в едва уцелевшем зеркале, бинты, припрятанные на полке снизу. Он увидел даже чью-то седую косу и невольно поморщился, но не от вида всех этих атрибутов. А от резкого запаха серы в комнате. —Нравится?—хрипловато произнёс Влад, облокотившись о дверной косяк плечом и сложив руки на груди. Он чуть наклонил голову. Олег испуганно обернулся, прикидывая, сколько времени он мог так беззвучно наблюдать за ним? На лице Влада играла усмешка, а пальцами он вновь касался лица. —Да, просто... Впервые такое вижу,—слегка сконфуженно обозначил Олег, внезапно ощутив ещё большее напряжение в своём теле. Холод облепил спину, ноги и затылок; казалось, в этом доме на Олега в безмолвии любуется не только Влад. А что-то, что обитало на самой поверхности, либо в самой глубине чёрных глаз, в упор прожигающих кожу Шепса.