Смотритель

Багровые закатные лучи медленно заливали тесную кухню, окрашивая фарфоровые чашки в глубокие винные оттенки. Эвтида возилась у плиты, стараясь сосредоточиться на простых бытовых действиях, пока Сет, лениво покачиваясь на подоконнике, крутил в пальцах чайную ложку. После душного нью-йоркского офиса местная контора казалась мужчине сонным царством, и накопившиеся за день эмоции требовали немедленного выхода. — Слушай, Эва, я сегодня битых два часа доказывал О’Лири, что грузить уголь ржавыми ведрами в двадцать первом веке — это не дань традициям, а форменное безумие, — Сет коротко усмехнулся, взъерошив пятерней отросшие рыжие вихры. — Дед выслушал меня с таким выражением лица, будто я ему схему межгалактического корабля на песке чертил. Покивал, сплюнул в воду и пошел пить свой бесконечный эль. Хоккинс покачал головой, продолжая. — Народ тут, конечно, поразительный. В Бруклине тебя сожрут за секунду, если зазеваешься, зато правила игры предельно ясны. А здешние обитатели… они словно застряли во временной петле. Смотрят волками, улыбаются вежливо, но дальше порога не пускают. Приходится буквально проламывать стену провинциального упрямства. Но ничего, логистику я им перестрою, никуда не денутся, запляшут под нормальный рабочий ритм. Мужчина переменил позу, подперев подбородок ладонью и продолжил рассуждать вслух, скорее для себя, чем ради ответа. — Иерархия у них тут своя, неписаная. Куда ни ткни — везде кумовство и вековые привычки. Самое забавное, портовые работяги шепотом пугают друг друга местным смотрителем маяка. Ну, этим великаном-альбиносом, Питерсоном. Видала, как мне руку пожал? Ощущение, будто в тиски попал, ладонь натурально каменная. Мужик вообще ни единой эмоции на физиономии не выдал, посмотрел сквозь меня и пошагал к своей башне. Тяжелый персонаж, абсолютно непрошибаемый. С такими сложнее всего вести дела, упрямство напрочь блокирует здравый смысл. В этот момент пальцы Эвы предательски дрогнули. Жестяная баночка выскользнула, и сухие чайные листья с тихим шорохом рассыпались по светлой столешнице. Сет мгновенно замолчал, чутко уловив секундную перемену в состоянии жены. Мягко ступая по старым половицам, подошел со спины, бережно окольцевав ее тонкую талию сильными руками. Горячее дыхание коснулось открытой шеи, заставив брюнетку судорожно выдохнуть. Мужчина принялся покрывать нежную кожу неторопливыми, ласковыми поцелуями, медленно поднимаясь к мочке уха, снимая скопившуюся за день усталость. — Тихо, — едва слышно прошептал, обжигая чувствительную кожу. — Расслабься, родная. Забудь про О’Лири, про уголь, про суровых смотрителей маяка… Пусть весь этот пригород подождет, пока мы здесь. Тонкие пальцы Эвы скользнули вверх, зарываясь в жесткие рыжие вихры на затылке супруга. Напряжение, вызванное воспоминанием о ледяном взгляде альбиноса, начало неохотно отступать, уступая место привычному домашнему теплу. Мягко развернувшись в кольце рук, она уперлась ладонями в грудь мужа. — Ты просто невыносим, Хоккинс, — негромко отозвалась Эва, шутливо нахмурив брови. — Специально подкрался, признайся? Теперь придется собирать заварку по всей столешнице из-за твоих внезапных нежностей. Совсем заговорил мне зубы своими портовыми хрониками. Сет тихо рассмеялся, ничуть не смущенный строгим тоном, и аккуратно подхватил супругу под бедра, усаживая на край стола рядом с рассыпанными цейлонскими листьями. — Это называется грамотным отвлечением внимания, русалка, — парировал логист, соприкасаясь с ней кончиком носа и лукаво прищуриваясь. — В Нью-Йорке за такие тактические маневры бонусы выплачивают. А уборку я возьму на себя, обещаю. Эва улыбнулась, чувствуя, как внутри наконец-то воцаряется долгожданный покой. Рядом с Сетом мир снова обретал твердую почву, пускай за окнами по-прежнему шумело чужое, непредсказуемое море. Хоккинс ускользнул в контору ни свет ни заря, едва первые рассветные лучи коснулись затянутого туманом побережья. Эвтида спала крепко, глубоко зарывшись в тяжелое шерстяное одеяло и сохранив на губах отголосок вчерашнего вечернего тепла. Проснувшись ближе к полудню, она обнаружила опустевшую половину кровати, успевшую полностью остыть. Одиночество в просторных комнатах незнакомого дома быстро наскучило, вынуждая вылезти из сонного плена и отправиться исследовать новые владения. Внутреннее любопытство взяло верх над апатией, маня выбраться на местную площадь, прикупить свежих продуктов, да и в целом поглазеть на непривычное окружение. Центральная часть прибрежного пригорода мгновенно очаровала столичную гостью. Складывалось стойкое ощущение удачного, мягкого временного сбоя: бурный технический прогресс и безликая глобализация обошли этот пятачок стороной, сохранив первозданный деревенский шарм. Разноцветные фасады деревянных лавок, выставленные прямо на мостовую плетеные корзины с товарами, полное отсутствие навязчивой неоновой рекламы — глаза буквально разбегались от обилия колоритных деталей. Пригород дышал покоем, уютом и несуетливой размеренностью. Остановившись у бакалейного развала с овощами, Эва принялась лениво разглядывать глянцевые бока перцев и пучки петрушки. Внезапно молодую женщину резво обступили две почтенные дамы, передвигавшиеся со скоростью портовых буксиров. Миссис Хэмптон, сухощавая леди в забавной соломенной панамке, и миссис Коуш, пышущая здоровьем круглолицая матрона, принялись наперебой давать советы новой жительнице. — Милочка, даже не вздумай брать этот салат, увянет через полчаса! — затрещала миссис Хэмптон, бесцеремонно отодвигая руку Эвы от прилавка. — Возьми руколу, у старого Тома она всегда сочнее. — Полно тебе, Марта, шпинат отличный! — тут же вставила миссис Коуш, воинственно взмахнув пучком укропа. — Ты лучше погляди на эти томаты. Деточка, твоему мужу на сэндвичи нужны исключительно мясистые, грунтовые, иначе хлеб размокнет, и бедный мужчина останется голодным. Старушки, точно неугомонные прибрежные чайки, шутливо бранились между собой, попутно засыпая растерявшуюся Хоккинс градом вопросов. Расспрашивали обо всем: о переезде, о погоде, о столичных привычках. Удивительно, но нахлынувшее внимание не вызвало у Эвы привычной скованности или желания немедленно сбежать. Бесхитростное дружелюбие местных жительниц казалось искренним, стирая внутренние барьеры. Она едва успевала отвечать, послушно складывая в корзину рекомендованные овощи. — Муж действительно обожает сэндвичи, спасибо за подсказку, — со смехом призналась Эва, ловко перехватывая спелый помидор. — Ну вот и славно! — захлопала в ладоши миссис Хэмптон. — Но учти, дорогая, простым «спасибо» ты теперь не отделаешься. В четверг ждем тебя на яблочный пирог. И не вздумай искать отговорки, отказы в нашем округе не принимаются! Взяв с новой соседки клятвенное обещание обязательно заглянуть на чаепитие, довольные болтушки двинулись дальше вдоль рядов, продолжая громко спорить. Эвтиде ничего не оставалось, кроме как смиренно согласиться, забавляясь столь стремительному обретению приятельниц. Двигаясь дальше по вымощенной камнем площади, Эва приобрела у седовласого старика сочный кусок свежей мясной вырезки. Направившись в сторону дома, Хоккинс внезапно затормозила. Внимание привлекла старая, чуть покосившаяся вывеска над узким зданием, лаконично именовавшаяся «Мастерской часов». Древний фасад дышал вековой историей, непреодолимо завлекая заглянуть внутрь. Стоило толкнуть антикварную деревянную дверцу, снабженную узорной медной ручкой, тишину огласил мелодичный перелив маленького колокольчика. Переступив порог, Эвтида буквально застыла на месте от изумления. Небольшое пространство лавки заполнял многоголосый, гипнотический хор десятков тикающих коробочек, создавая неповторимый ритм. Со стен, полок и массивных шкафов взирали винтажные ходики с кукушками, строгие напольные хронометры и изящные карманные луковицы. На суконном прилавке красовались искусно выполненные заводные куклы в пышных кружевных нарядах. Внезапно общую гармонию звуков нарушил резкий металлический щелчок. Прямо перед ошеломленной гостьей старинная медная обезьянка шумно захлопала в ладоши, оглашая мастерскую задорным звоном. Увлеченная созерцанием оживших механизмов, Эвтида полностью погрузилась в мерный хор лавки. Перезвон старинных шестеренок отрезал сознание от внешнего мира, поэтому тихий металлический всплеск открывшейся двери остался незамеченным. Женщина натурально вздрогнула, услышав прямо за спиной глубокий, до боли знакомый рокот. Обернувшись, брюнетка увидела Питерсона. Смотритель маяка, казалось, совершенно не обратил внимания на застывшую среди витрин гостью. Уверенно проследовал к дубовой стойке, навстречу вынырнувшему из недр подсобки хозяину заведения — сухощавому пожилому мужчине с узловатыми, покрытыми сеткой вен пальцами. Лицо старого часовщика озарилось искренней радостью. Старик радушно поприветствовал постоянного посетителя, справляясь о здоровье и делах на мысе. Эва едва язык не проглотила от изумления, наблюдая за этим преображением. На губах альбиноса расцвела удивительно теплая, дружелюбная улыбка, полностью изменившая суровое выражение лица. «Надо же, оно умеет нормально контактировать с человечеством», — мысленно хмыкнула Хоккинс, слегка прищурив зеленые глаза. Выяснилось, Питерсон явился забрать наручные часы, оставляемые ранее ради профилактической чистки и смазки тончайших осей. Мастер согласно кивнул, коротко шаркнул подошвами и удалился обратно в мастерскую, собираясь вынести готовый заказ. Оставшись вдвоем среди тикающего царства, альбинос наконец соизволил удостоить Эву вниманием. На удивление, мужчина не остался стоять у порога, а сделал несколько неторопливых шагов вперед, приближаясь к замершей брюнетке. Длинные бледные пальцы потянулись к деревянной резной шкатулке, покоившейся на верхней полке. Питерсон аккуратно повернул крошечный ключ, заводя внутреннюю пружину. Раздался хрупкий, хрустальный перелив мелодии. — Существует старинное прибрежное предание, связанное с этой вещицей, — негромко произнес Амен, устремив задумчивый взгляд на крутящуюся под крышкой балерину. — Создатель шкатулки, влюбленный в дочь морского царя, запер внутри звуки истинного штиля, способного усмирить любой шторм в сердце путника. — И шторм действительно утихает? — тихо поинтересовалась Эва, улавливая хрупкие аккорды. — Или магия действует исключительно на послушных дочерей морского правителя? — Зависит от степени разрушений внутри самого человека, — мужчина скользнул пальцем по полированной древесине. — Некоторым бурям суждено бушевать вечно, никакая музыка их не остановит. — Рассуждаете со знанием дела, мистер Питерсон, — Эвтида сделала крошечный шаг навстречу, всматриваясь в его резкий профиль. — Неужели маяк не справляется с вашими личными тучами? — Маяк указывает дорогу кораблям, спасая чужие жизни, — Амен повернул голову к собеседнице. — Собственные мели каждый проплывает самостоятельно. Надеяться на внешние ориентиры глупо. Между молодыми людьми завязался на редкость плавный, размеренный разговор. Оба, увлеченные неожиданным моментом, совершенно потеряли счет минутам. Раз за разом находя общие темы среди пыльных раритетов, собеседники продвигались вглубь лавки. Эва, словно заколдованная, впитывала каждое слово, завороженно наблюдая за движениями массивных рук. Амен осекся на полуслове, внимательно всматриваясь в черты лица стоящей напротив женщины. Чуть наклонил голову, сокращая расстояние между ними. В этот сумасшедший миг Эве совершенно не к месту показалось, будто смотритель собирается ее поцеловать — настолько осязаемым сделалось внезапное напряжение, повисшее в пространстве. Оба синхронно вздрогнули, когда сидевшая на прилавке медная обезьянка, точно в знак строгого укора, оглушительно хлопнула металлическими ладонями. Звонкий щелчок мгновенно разрушил хрупкое очарование. Питерсон резко отстранился, отступив назад с таким выражением, словно перед ним оказалась прокаженная. Появившийся из подсобки мастер весьма вовремя вынес сияющие чистотой часы. Эва, судорожно выдыхая и решительно не зная, куда девать смущение, поспешно уставилась на полированный хронометр в руках старого ремесленника. Альбинос сухо, подчеркнуто официально распрощался, после чего стремительно покинул антикварную лавку.

***

Сет Хоккинс поднимался по извилистой каменистой тропе к вершине мыса, чувствуя, как резкие порывы ветра треплют полы его расстегнутого пальто. Необходимость утрясти графики движения судов заставила логиста оторваться от бумажной рутины, пускай истинной причиной визита являлось элементарное желание лично прощупать человека, заставившего всю портовую округу говорить о себе с придыханием. Он застал смотрителя у подножия башни: тот занимался осмотром тяжелых швартовых цепей, покрытых налетом соленой ржавчины. — Тяжелый труд для воскресного полудня, мистер Питерсон, — Сет остановился в паре шагов, засунув руки в карманы брюк и слегка наклонив голову. — В портовой конторе О’Лири божился, застать вас вне стен башни — задача из разряда фантастики. Амен медленно разогнул спину, выпрямляясь во весь свой внушительный рост. Белокурая шевелюра отливала серебром под блеклым солнцем, а ледяной взгляд зафиксировал гостя с абсолютным, граничащим с равнодушием спокойствием. — О’Лири слишком много болтает, оттого грузы в доках до сих пор учитываются в потрепанных амбарных тетрадях, — глухо отозвался альбинос, не спеша протягивать ладонь. — Зачем пришли, Хоккинс? Порт закрыт до понедельника. — Прямо к делу. Уважаю, — Сет сделал шаг вперед, намеренно вторгаясь в личное пространство и демонстрируя безупречную уверенность. — В среду прибывает первый крупный сухогруз компании. Мне требуется личная гарантия, что ваши сигнальные огни отработают без сбоев. Мои наниматели не любят терять тысячи долларов из-за провинциальной неторопливости. Питерсон не сдвинулся ни на сантиметр, напоминая вросший в землю гранитный валун. Между мужчинами мгновенно сгустилось осязаемое, плотное напряжение. — Маяк подчиняется морскому уставу, а не капризам вашего руководства, — Амен перехватил тяжелый масляный ключ, и глухой стук железа о камень прозвучал подобно выстрелу. — Огни загорятся в положенную секунду. Осадка судна? — Шесть с половиной метров, — Сет прищурился, фиксируя малейшие изменения в мимике оппонента. — И капитан пойдет по вашему фарватеру впервые. — Значит, он благополучно посадит махину на Южную косу, если вы решите проигнорировать время прилива, — Амен чуть сузил бледные глаза, сканируя столичного щеголя. — В этих водах излишняя самоуверенность обходится дорого. Переписывайте график погрузки, Хоккинс. — График утвержден руководством, изменения сулят серьезные неустойки, — в интонациях Сета проступили жесткие, стальные нотки, выдающие опыт ведения агрессивных переговоров. — Я привык находить компромиссы, но здесь вижу исключительно упрямство. Вы ведь даже не пытаетесь пойти навстречу. — Это называется законами физики и знанием береговой линии, — Амен наклонил голову, изучая приезжего с легким оттенком пренебрежения. — Море плевать хотело на ваши неустойки. Вы привезли сюда амбиции умного города, Сет, но здешняя земля принимает только факты. Либо судно ждет четырех часов вечера, либо вы сами будете вытаскивать его с мели руками портовых клерков. Мужчины замерли друг напротив друга, ведя безмолвный, но яростный поединок воль. Сет уловил главную деталь: перед ним находился человек колоссальной, пугающей автономии, которого невозможно купить, запугать или пронять красивыми речами о выгоде. Амен же, всматриваясь в резкие черты Хоккинса, безошибочно разглядел за напускным деловым напором скрытую, глубокую личную драму — отчаянную потребность контролировать абсолютно все вокруг, рожденную, судя по всему, пережитой трагедией. — Факты я собираю быстро, — Сет сделал глубокий вдох, возвращая лицу прежнее непринужденное выражение, пускай его пальцы внутри карманов напряженно сжались в кулаки. — Хорошо. Допустим, я сдвину график. Катер сопровождения в четыре часа обеспечите? — Обеспечу, — сухо обронил смотритель, возвращаясь к цепям и демонстративно теряя интерес к собеседнику. — Если пересчитаете время прибытия. Тратить казенное топливо ради чужой глупости не стану. — Договорились, — Хоккинс коротко кивнул, признавая временное поражение в этом раунде, но мысленно делая пометку, что этот пригородный монолит еще заставит его попотеть. — Приятно иметь дело с человеком, у которого есть стержень. До встречи в среду, Амен. — До встречи, Сет. Смотрите под ноги на обратном пути. Здесь скользкие склоны. Приготовленный на скорую руку ужин совершенно не лез в глотку, и Амен, равнодушно разглядывая остывавшие на тарелке спагетти с густым томатным соусом, едва им тронутым, испытывал отчетливый, почти физический дискомфорт от осознания того, насколько бесцеремонно в его скорлупу бытия пытается просунуться чужеродное влияние. Этот напористый логист Хоккинс знатно раздражал своей навязчивой энергией, однако куда сильнее тревожили мысли о его супруге, чье внезапное появление в мастерской вызвало у смотрителя весьма странную, необъяснимую реакцию, заставив поддаться глупому минутному импульсу, оставившему после себя массу безответных вопросов. С глухим стуком отодвинув фарфоровую тарелку в сторону, мужчина устало провел широкой ладонью по лицу, силясь стереть наваждение и вернуть мыслям привычную, спасительную четкость, когда за узким окном раздался знакомый тяжелый хлопок мощных крыльев. Порадовавшись возможности отвлечься от гнетущего самоанализа, Питерсон поднялся со стула, прихватил из холодильника миску с мелкой вяленой рыбой и вышел на обдуваемую прохладным ночным ветром галерею, направляясь прямиком к преданно поджидавшему его одноглазую баклану, облюбовавшему каменный парапет смотровой площадки. Нанизывая очередную серебристую тушку на бледные пальцы и наблюдая за поразительной ловкостью птицы, перехватывающей добычу на лету, альбинос сам не заметил момента, когда его молчание переросло в неторопливый, глухой монолог, обращенный к единственному верному слушателю, внимательно косящемуся уцелевшим веком. — Принесло же их на нашу голову, — негромко ронял Амен в шумящую темноту, пока баклан жадно заглатывал угощение, — приехали из своего Нью-Йорка, и теперь этот клерк уверен, будто сможет перестроить всю портовую жизнь под собственные графики, несмотря на полное равнодушие моря к этим амбициям, да и девчонка его… дерзкая, под ноги совсем не смотрит, характер выказывает, а взгляд имеет такой, словно насквозь меня видит. И зачем только я к ней потянулся... Старый дурак. Пернатый вымогатель замер, точно разделяя тревогу хозяина маяка, а в памяти смотрителя, наперекор его железной воле, вдруг со всей отчетливостью всплыл образ покойной Агнии с ее звонким смехом, вечно испачканными в глине тонкими пальцами и яркими карими глазами, вызывая болезненное щемление в груди, отозвавшееся тупой, фантомной болью. Дабы унять внезапное жжение под ребрами, Питерсон судорожно вздохнул, извлек из кармана куртки помятую пачку сигарет и чиркнул колесиком зажигалки, на мгновение выхватившим из темноты его резкий профиль, после чего бросил баклану остатки рыбы и затянулся горьким, успокаивающим дымом.

В полумраке спальни, наполненном мерным вздохом ночного прибоя, Эвтида томно дышала, медленно оглаживая ладонями напряженную, слегка взмокшую спину Сета, пока мужчина двигался в размеренном ритме, монотонно толкаясь и хрипло выдыхая ей в висок. Сильные руки надежно удерживали округлые бедра, создавая ощущение абсолютной отрешенности от остального мира, однако память неожиданно утянула Эву вглубь прошлых месяцев, воскрешая их первую, отчаянную попытку близости после пережитой потери, когда у них ничего не получилось, и молодая женщина безутешно разрыдалась, а Сет впервые не сумел сдержать горьких слез, обнажив истерзанное нутро без привычного стоицизма. Ощущая тяжесть его тела теперь, Эвтида чувствовала, как существование затапливает безграничная нежность напополам с огромной благодарностью к своему мужчине, фактически в одиночку вынесшему колоссальный грузи общей скорби и упорно вытягивавшему любимую со дна на светлую поверхность. Чуткий Сет мгновенно заметил, что она мысленно отвлеклась, уплывая в личных рассуждениях, послушно замедлил ход, замирая сверху на согнутых руках и прерывая безмолвные блуждания по закоулкам памяти. — Эва, вернись ко мне, — негромко попросил Сет, и на его лице расцвела чистая, слегка мальчишеская улыбка. — Посмотри на меня, родная. Он позвал жену по имени еще раз, а затем подался вперед и толкнулся особенно глубоко, заставив выпустить наружу блаженный, гортанный стон, эхом отразившийся от стен спальни. После чего взаимный ритм стремительно нарастал, теряя первоначальную плавность и становясь рваным, непредсказуемым, походил на бурную штормовую волну. Находясь на самом краю, Хоккинс хрипло шептал невнятные ласковые слова, в то время Эвтида крепче напрягла бедра, оплетая его торс ногами и содрогнулась от долгожданного оргазма, затапливающего сознание чистой эйфорией. Оглушительно застонав, обессиленный мужчина навалился на хрупкую женскую грудь, тяжело дыша, однако вовремя вспомнил про внушительный вес и бережно скатился вбок, увлекая любимую в кольцо надежных объятий, пока за распахнутым окном по-прежнему успокаивающе шумело море, смывая остатки дневной суеты. Хоккинс, устроив подбородок на темной макушке супруги, принялся лениво перебирать шелковистые пряди волос, по привычке делясь скопившимися мыслями о рабочих портовых моментах. — Знаешь, этот Питерсон сегодня весь день из головы не идет, — лениво протянул Сет, накручивая темный локон на палец. — Тяжелый мужик, упрямый, но дело свое знает назубок. Пришлось знатно попотеть, чтобы заставить его пойти на уступки. При упоминании имени Эвтиду обожгло уколом острого, иррационального стыда, заставившего сердце болезненно сжаться, ведь ровным счетом ничего предосудительного в часовой лавке совершено не было, однако где-то глубоко внутри подспудно тянуло и выпрашивало повторения странного, леденящего контакта с суровым смотрителем маяка. — И каков итог вашего спора? — тихо спросила она, стараясь, чтобы интонация звучала максимально обыденно и не выдавала внезапного волнения. — Нашли общий язык? — Пришлось согласиться на его условия и немного сдвинуть график прихода сухогруза, — Сет негромко хмыкнул, целуя ее в висок. — Зато в среду огни маяка встретят судно вовремя. Думаю, портовая контора от этого только выиграет. А теперь спи, русалка, завтра будет сложный день. Желая заглушить предательский внутренний голос, молодая женщина плотнее прижалась к горячему боку мужа, и, окончательно отпустив душевные метания, плавно погрузилась в глубокий, спасительный сон.