Gourrina Week 2026

      Селентия так до конца и не восстановилась с тех пор, как мы покинули её. Городские стены были кое-где опалены, и местами были заметны свежие заплаты в каменной кладке, а в центре города виднелся центральный храм – весь в строительных лесах. Разрушенный купол, похоже, только сейчас начали восстанавливать.       – Похоже, Селентии крепко досталось во время нашествия демонов, – пробормотала я, оглядываясь по сторонам.       Окна некоторых заведений были заколочены: похоже, их владельцы погибли или на время уехали из города. Но паломники всё равно тянулись сюда, так что хватало мест, где можно было переночевать и подкрепиться. Впрочем, я пока не торопилась с этим: сначала надо было разобраться с кое-какими делами.       – Почему так? – рассеянно отозвался Гаури.       – Это же Город храмов, балда, – фыркнула я. – Место, где поклоняются Цефииду и его воплощениям – словно кость в горле у расы мазоку. Если бы Селентия пала, это подкосило бы дух многих людей.       Гаури хмыкнул. Не знаю, что он понял из моих слов, но, к счастью, он не стал спрашивать, зачем мы сюда вернулись.       Мы вообще на эту тему не разговаривали. Я ещё в Сайрааге показала ему маршрут, по которому планирую идти до дома, и он чуть нахмурился, когда я, перечисляя города, назвала Селентию – словно в этот момент что-то отозвалось в его дырявой памяти. Но он ограничился коротким кивком, и я решила, что нет смысла говорить ещё что-то.       Дорога привела нас в северную часть города, к храму Рагардии. Вокруг храма вновь толпились люди – в этот раз не наёмники, а простые туристы, – и выглядел он даже лучше, чем тогда. Послушник, стоявший у главного входа, на мой вопрос о том, можем ли мы увидеть главного жреца Цереса, ответил:       – А он сейчас служит в главном храме. Только вы вряд ли его найдёте: мотается по всему городу.       Это было так странно. Этот святоша яростно открещивался от должности верховного жреца, чем очень расстроил руководство города, а тут здрастье-пожалуйста.       Впрочем, пока мы искали Цереса – а искать пришлось долго – я поговорила с множеством людей, и картина вырисовалась вполне понятная. Обстоятельства сложились так, что у Цереса просто не оставалось выбора.       Когда начались нападения демонов, верховного жреца так и не успели назначить, а главные жрецы трёх других храмов, ещё не привыкшие к своим должностям, просто растерялись. Церес же организовал эвакуацию людей из атакованных районов, дал беженцам приют в своём храме, выдал продовольствие из собственных запасов, лечил пострадавших – короче развёл настолько активную деятельность, что остальные жрецы сами не поняли, как втянулись в это всё, и просто тащились следом за этим человеком. Так что, когда всё более-менее успокоилось, городские власти чуть ли не силком нацепили на Цереса митру. Он согласился, но с условием, что это на время – пока не найдётся достойный преемник.       Как известно, нет ничего более постоянного, чем временное.       Когда зазвонили колокола, призывающие на вечернюю службу, мы с Гаури вернулись к главному храму. Там, среди пахнущих мокрой штукатуркой и краской фресок и пустых окон, из которых вынули остатки оплавленных витражей, под золотистым в проломе купола небом, под пение детей из храмового приюта молился о спасении мира наш знакомый жрец. Вид у него был изнурённый, только глаза горели каким-то нездешним огнём.       Не знаю, как Церес нас увидел в этой толпе – наверное, возвышающаяся над всеми блондинистая голова Гаури привлекла его внимание, – но, как только закончилась служба, он полным ходом двинулся к нам, мимоходом благословляя всех, кто попался ему по дороге.       – Рад видеть вас в добром здравии, – с широкой улыбкой сказал он. – Времена нынче тяжёлые, и мне радостно знать, что с вами всё хорошо. Всё хорошо ведь, не так ли? – запереживал он, заметив, что наши физиономии не слишком-то лучатся радостью.       – Да, – неуверенно кивнула я, – наверное, теперь уже всё нормально. Просто мы решили, что вам следует знать о том, что произошло. И попросить вас об одной услуге.       – Думаю, лучше поговорить в другом месте, – сказал Церес.       Он отвёл нас в свой кабинет. Стены здесь очистили от следов пожара, поменяли доски на полу, но лёгкий запах гари всё равно чуть ощущался. Видавший виды стол был завален бумагами, и какой-то долговязый юнец в жреческом одеянии тут же притащил ещё охапку свитков.       – Люк мёртв, – без предисловий сообщила я, когда мы остались одни.       Церес помрачнел.       – Как это произошло? – спросил он после небольшой паузы.       – Я… – начала я, но Гаури перебил меня.       – Это было самоубийство.       И ведь в чём-то он был прав. Повелитель Тьмы погиб от заклинания, призывающего его собственную силу, но…       Эту силу призвала я.       – Он выбрал нас в качестве орудий, – сказала я.       – Для него это стало освобождением, – добавил Гаури.       Я даже не заметила, когда он взял меня за руку.       Церес внимательно посмотрел на нас и тяжело вздохнул.       – Он… он смог одолеть свою ненависть?       Я аккуратно вынула свою ладонь из пальцев Гаури и отошла к окну, из которого открывался изумительный вид: храмовый сад, озарённый алым закатом, а за садом в осенней дымке терялись городские крыши.       – Не совсем. Сильнее ненависти к миру оказалась его ненависть к самому себе.       – Его любовь к Милине, – возразил Гаури. – Просто без неё он не смог жить.       Он так это сказал, словно понимал, каково это – терять своё сердце.       – А вы бы смогли?.. – грустно спросил Церес.       Я на секунду забыла о его присутствии, засмотревшись на пейзажи.       – Люк задавал мне тот же вопрос, – хмыкнула я.       Только я на него так и не ответила.       – И о какой же услуге вы хотели попросить?       На кладбище мы пошли ранним утром. Промозглый ветер пробирал насквозь, и я неловко жалась к Гаури – он приобнял меня за плечи, пытаясь защитить от холода. Цветов в это время года было мало, и я несла в руках охапку разноцветных листьев – их наверняка разметает по всему погосту, как только мы уйдём.       За могилой ухаживали. Белый камень был протёрт от пыли, не было видно сорняков – только аккуратно подстриженная трава. И одно имя.       Мы пришли, чтобы написать там второе. Думаю, Милина не стала бы возражать, если бы знала, что она сделала для этого мира. Думаю, Люк был бы рад остаться с ней в посмертии.       Не знаю, что думал об этом всём Гаури. Но, когда я наметила грифелем очертания на надгробии, Гаури без лишних слов вынул свой меч из ножен и лёгкими движениями высек имя. Под именем «Милина», начертанным аккуратными, чуть округлыми знаками, возникла угловатая, резкая надпись – «Люк». Теперь эта странная парочка делила одно надгробие.       А мы делили тишину. И, наверное, судьбу.