Нежный цветок

Как обычно начинаются все истории про попаданок? Умерла, очнулась в теле злодейки моей любимой новеллы. Умерла, попала в тело главной героини популярной книги. Или просто – шла, упала в колодец, оказалась в другом мире. Честно говоря, я не большой знаток романов про попаданцев, но в прочитанных романах наблюдался повторяющийся мотив. В любом случае, мой случай не походил ни на один из тех, которые я прежде встречала в литературе. Я не умирала и никуда не падала. Я только-только закончила обедать и шла мыть посуду. На секунду померк свет, а когда снова стало светло, вокруг не оказалось привычных стен рабочей столовой. Я стояла на поляне посреди невысокого леса, над головой – безоблачное небо, в паре метров от меня – красивая блондинка с настолько выдающейся грудью, что первой мыслью было "интересно, где она покупает себе нижнее белье?". – Ты чего встала?! – зло закричала блондинка, – Уворачивайся! И она резко ударила кулаком в землю. Почему-то мозг отчетливо видел каждую деталь это действия – как замахивается, как наклоняется, как ее кулак рассекает воздух и врезается в землю. Еще возникла мысль, что странное какое-то движение – бить землю. А в следующую секунду земля под ногами вздыбилась и я завизжала, отпрыгивая назад. – Слишком медленно! – снова выкрикнула блондинка, бегом направляясь ко мне. Едва закончив первый визг, я уже начала орать во всю глотку от ужаса – на меня напала какая-то маньячка, не иначе, поэтому я развернулась и побежала. – Не поворачивайся к противнику спиной! – еще злее выкрикнула блондинка. А через секунду что-то больно ударило меня в затылок, и я провалилась в уютную черноту. . Так, собственно, я и стала Сакурой Харуно. До сих пор иногда кажется, что всё происходящее – это какой-то бредовый сон, что меня шибануло током на работе и я ловлю кринжовые галлюцинации, лежа в операционной. Но новый для меня мир снова и снова доказывает, что он реален. Еда здесь вкусная, душ мокрый, лед холодный, вода в горячих источниках приятно согревает… а моя наставница очень больно бьет. Я понимала, что для глюков и сна это как-то слишком реалистично. Так что пришлось смириться и жить дальше. Все усложняется тем, что я оказалась в относительно знакомом мне мире. Но… действительно относительно знакомом. Я никогда не была фанаткой Наруто, но я его смотрела. Сначала он просто постоянно попадался мне по телевизору, шел перед началом моего любимого подросткового сериала. Когда я немного повзрослела, качество интернета стало достаточно хорошим, чтобы перестать смотреть сериалы по телевизору, поэтому о Наруто я на какое-то время забыла. Но потом начали мемы с "Саске, вернись в деревню" и я стала включать это аниме на фоне – пока убиралась, мыла посуду, занималась какой-нибудь простенькой механической работой, нередко одновременно с аниме я играла в какую-нибудь компьютерную игрушку. В какой-то момент времени короткие серии с бесконечными повторами прошлых событий мне настолько надоели, что я бросила даже такой небрежный просмотр, так и не узнав наверняка – вернулся ли Саске в Коноху. Так что, теоретически, с каноном я вроде должна быть знакома. Но только ощущение такое, будто тут до меня уже целый взвод попаданцев прошел, меняя канон. Например – возраст. Вот я сейчас – Харуно Сакура, Саске сбежал к Орочимару, Наруто где-то шляется с Джирайей. И по канону мы должны быть подростками, лет по шестнадцать. Но мне недавно исполнилось девятнадцать, столько же вскоре будет и этим двум… скитальцам. Были и другие отклонения. В одних я была не уверена, другие же рождали очевидное ощущение, что в каноне все было не так. Факт, в котором я не уверена – Узумаки. В аниме Наруто вроде был единственным носителем этой фамилии, но сейчас в Конохе есть целый клан. Маленький, их где-то тридцать человек вместе со стариками и детьми, но это точно больше, чем один Наруто. С Учихами все еще более странно. Саске точно был один, был акцент на то, что он единственный выжил в той резне. Но здесь общая численность коноховских Учих достигает девяти человек. Это старик Кагами, который спас пятерых детей, одна чудом выжившая женщина-ирьенин, плюс два Учихи в день резни были на миссиях и до сих пор вполне себе живы. Сильными считаются Кагами и четверо из подросших уже детей, остальные – слабенькие шиноби, но говорить о полном уничтожении клана пока рано. И это – самое крупное, что сразу бросается в глаза. Но мелочей хватало. Они раздражали, ведь мне и так было непросто привыкнуть к новой действительности. После того, как Цунаде-сама отправила меня в глубокий нокаут, ударив меня в затылок каким-то камнем, я пролежала в больнице несколько дней. Для куноичи это долгий срок, потому что на чакропользователях обычно все заживает быстро. Но у меня были сильные головные боли. Официальная версия гласила – Цунаде-сама неудачно попала в особенно чувствительную точку на затылке. На деле головная боль была обусловлена тем, что я вспоминала прошлую жизнь Сакуры. Воспоминания приходили неравномерно. Увидишь какой-то случайный предмет – и перед тобой мелькают воспоминания, связанные с этим предметом. Хотя хуже всего было из-за Цунаде. Когда она зашла в палату, чтобы проверить и одновременно отругать ученицу за странное поведение во время тренировки, я заорала от боли. Боль была практически нестерпимой, не подействовал даже укол. Воспоминаний, связанных с Цунаде, было много. Большая часть – медицинские термины, которые мне словно раскаленной иглой доставляли сразу в центр черепной коробки. Впрочем, сильнее всего болели виски и глаза. Приступ острой мигрени имел хоть какую-то положительную сторону – сыграть перед ирьенином боль такой силы просто невозможно. Так что Цунаде знала, что мне очень плохо, поэтому чтение нотаций было отложено на потом. А после и вовсе стало понятно, что со мной случилось нечто странное. Молчать я не могла, пришлось рассказать полуправду – простите, я ни черта не помню, но только что за пару секунд вспомнила все, что связанно с вами. Рассказывать о том, что еще несколько часов назад меня звали Светланой и я собиралась возвращаться с обеденного перерыва в лабораторию, я не стала. Я не знала, есть ли у шиноби психушка, но было предположение, что в этом жестоком мире и лечебница может быть не слишком гуманной. Меня, разумеется, тут же начали исследовать. Сначала сама Цунаде водила надо мной руками, как шарлатанка со стажем. Потом меня отвезли в какую-то комнату с чем-то вроде пентаграммы на полу. Там у меня был очередной приступ головной боли, потому что я вспомнила, что это не пентаграмма, а Стационарная Исследовательско-Медицинская Печать. Попутно вспомнила, как этой шайтан-машиной пользоваться, как интерпретировать результаты и сколько я времени потратила на то, чтобы все это выучить. СИМП ничего дельного про мой недуг не сказала. Еще бы – в ее функционал не входит обнаружение попаданок в головах молоденьких куноичи. Поэтому меня потащили к менталисту. К счастью, нельзя просто прочитать мысли, это немного не так работает. Меня проверили и тут, в том числе – во время очередного приступа, когда я вспоминала все, что знаю про работу менталистов. Специалист смог сказать, что никто мне никаких печатей не ставил, никто мной не овладел и вообще у меня прелестный здоровый мозг. После этого я слабым голосом попросила увести меня обратно в палату и никого ко мне не пускать, я хотела отдохнуть от потока воспоминаний и сопровождающей их головной боли. Не помогло – следующий пласт воспоминаний я поймала, когда посмотрела на себя в большом зеркале в туалете моей палаты. Потом еще плакала от боли, когда мне принесли ужин. И среди ночи, потому что мне приснился сон. А утром ирьенины не смогли задержать моих родителей и при них я тоже орала в голос от сильнейшей боли. Честно говоря, в тот момент времени я просто хотела сдохнуть. Меня ничего не беспокоило – ни как я здесь оказалась, ни как мне отсюда выбираться, я просто жила в страхе перед очередной вспышкой боли. Но приступы постепенно становились не такими болезненными, на третий день моего попаданчества новые воспоминания уже не становились причиной слез и криков, просто легкая мигрень. В целом, я так или иначе вспомнила почти все, что помнила и знала прошлая Сакура. Но все воспоминания были лишены эмоциональной окраски. Я ничего не чувствовала, вспоминая прошлые события, даже родители ощущались примерно как соседи – неплохие люди, я с ними давно знакома, но не более того. Одновременно с этим я словила себя на ощущении, что и воспоминания… так сказать – моей настоящей личности – померкли и лишились той самой эмоциональной окраски. То, что у меня дома остался жених и собака не вызывало беспокойство. Жених – большой мальчик, и сам не помрет, и собаку он нашу любит. Но почему-то было жаль, что я не довела до конца исследование. Теперь, даже если его закончат, все лавры достанутся кому-то другому. А начинала-то я! Вот это бесило больше, чем тот факт, что замуж я не выйду. Вообще в вопросе несостоявшегося замужества больше всего расстраивало, что я внесла оплату за бронирование зала. Я понимала, что это странно – я вообще-то любила этого человека, собиралась семью строить, детей заводить… а на деле сейчас ничего не чувствовала. Логически размышляя об этом, я понимала, что должна хотеть вернуться. Но подобного желания я в себе не находила. Состояние было несколько отрешенным – я думала о том, что происходит, в каком мире я оказалась и что меня ждет в будущем. На автомате выполняла предписания врачей. Это называется "дереализация" – защитный механизм психики, он делает человека менее чувствительным к эмоциональным потрясениям, но чаще всего является одним из симптомов депрессии. На то, чтобы полноценно выйти из этого состояния, мне потребовалось несколько месяцев. Все это время меня регулярно осматривали врачи – всем было понятно, что со мной что-то не так, но они не находили никаких патологий в моем физическом состоянии. Цунаде заставила меня вернуться к тренировкам, я каждый день занималась тайдзюцу, разбирала бумаги в резиденции, изучала литературу по медицине. Попутно узнавала нюансы нового для меня мира без прикрас. Коноха – достаточно большой город, "деревней" или "селением" его называют по привычке – раньше поселения шиноби были маленькими, гражданские там не жили, площади были соразмерны с небольшими деревеньками. Сейчас все уже не так, Коноху в листве не скрыть, она слишком огромна для этого. Впрочем, частично она как раз листвой и скрыта – в городке много деревьев, которые скрывают устройство города, если смотреть на него с высоты птичьего полета… или со скалы хокаге. Центром города считались торговые улочки рядом с резиденцией хокаге. Это был квартал приличных размеров, где были торговые ряды, множество мелких закусочных, офисы специалистов разного профиля. Здесь часто бывают шиноби – они перекусывают по дороге на работу, закупают бытовые товары и продукты, но все самое важное покупают в других местах. Лавки, где делают форму, ботинки, оружие, свитки и прочие расходники для шиноби, раскиданы по городу. Чаще всего это небольшие семейные предприятия. А иногда и вовсе – маленькие мастерские одного человека. Как, например, небольшой бизнес отца Сакуры – он делает заготовки из чакропроводящего дерева. Это, например, ручки для кистей мастеров фуин, рукоятки мечей, узкоспециализированное оружие отдельных ниндзя. Часто девушки-ниндзя заказывали у отца красивые шпильки-кандзаси, благодаря особому дереву в эти шпильки можно подавать чакру и они становились чем-то вроде оружия последнего шанса. Странно, что прежняя Сакура не носила никакие изделия отца. Я почти ни с кем не общалась. Прежняя Сакура, впрочем, тоже, потому что умудрилась добиться натянутых отношений практически со всеми, кроме Цунаде и Шизуне. Причины холодного отношения с матерью понятны – властная женщина все детства третировала дочь, требуя лучше учиться, больше тренироваться, стать первой во всем, ругала за отлучки из дома, постоянно критиковала внешний вид и поведение. Даже сейчас я старалась с ней поменьше общаться – настроение она умеет портить просто превосходно. Но расстраивало, что у Сакуры, по факту, не было друзей. Еще когда я-Сакура только вернулась домой из больницы, я все рассматривала ту фотографию команды номер семь. На фото всем лет по 14-15, а Какаши вообще человек без возраста. Меня тогда удивило, как выглядят Наруто и Саске. Воспоминания, как оказалось, плохо воспроизводят точные картинки прошлого. Я вроде помнила своих сокомандников, но внешность была размытой. А тут посмотрела. Саске красавчик, конечно, но немного не в моем вкусе. Лицо почти девичье, мягкие черты и только насупленный взгляд и выступающий кадык напоминают, что это – мальчик. И так не особо пухлые губы плотно сжаты. Рыцарь печального образа, не иначе. Наруто помужественнее. Симпатичный, к слову, почему никто этого не замечал? Саске выглядит более аристократично, а Наруто – ну чисто тот симпатичный серфер, которого ты встретила в отпуске, он украл твое сердечко, но оставил десяток срамных болячек. Такой загорелый, улыбчивый, взгляд открытый. Я тогда просто пожала плечами – в памяти Сакуры Наруто был тем еще шумным лоботрясом, а таких клоунов часто даже привлекательная внешность не спасает. Возможно, тут именно этот вариант. После окончания Академии, Сакура больше всего общалась именно с этими двумя. Единственной подругой была Ино, но и с той Сакура поссорилась. Перебирая в уме воспоминания, я пришла к выводу, что виноватой была именно Сакура. Точнее не так. Виноваты-то обе, потому что ссорится из сколько угодно красивого парня – это тупость. Просто Ино много раз давала Сакуре шансы наладить прежнее общение, не извиняясь и не возвращаясь к теме Саске, Сакура же эгоистично хотела, чтобы подруга извинилась. Разумеется, это было невозможно. И к слову о парнях. Сакура так тащилась по Саске, что отшивала всех потенциальных кавалеров. С Наруто нужно разобраться отдельно, Рок Ли действительно не вызывает никаких романтических чувств, но ведь были и другие. Но нет, всех Сакура гнала от себя прочь, в итоге встретила свое девятнадцатилетие девственницей. Даже не целовалась ни с кем нормально. Голых мужчин, правда, видела в избытке – медики предпочитают оперировать без лишних предметов одежды, что первое время сильно отвлекало идеалистку-Сакуру. Мне тоже пока было не до поиска романтических отношений.