Учись дурной

— Эта дура меня раздражает, ну кто засовывает столько информации в один билет? Я что ей, суперкомпьютер? А их тридцать три, понимаешь? Тридцать три! Ива-а, я не могу, я....       Последующие жалобы на бренность собственного бытия оборвали короткие гудки. Впрочем, чего еще ожидать? За последний месяц Ойкава только и говорил о том, какая преподаватель злюка, как сложно ему, образцовому студенту, как называла его другая женщина при судьбоносных академических решениях, поддерживать статус умного и прилежного мальчика. И кому всё это слушать? Правильно, Иваизуми. Кто получает статус голоса разума и профилактического пинка под зад? Верно, Иваизуми. — "Говори что думаешь, не скрывай" - ну-ну! — телефон оказывается отброшен с отчаянной точностью прямо на край кровати, и немедленно отправляется в свободный полет, с дотошной точностью передавая академический настрой Ойкавы. Остается только ловить и после падать лицом в покрывало, глухо отражающего все последующие жалобные стоны.       Кто окажется рядом, когда его даже не просят об этом, минуя все прелюдии и задерживаясь лишь в магазине, где продавалось горячо любимое страдальцем печенье? Конечно, Иваизуми.

      "Нет худа без добра" - так можно было описать все эмоции Ойкавы, когда на пороге дома, не особо задерживаясь в дверях и сразу же проходя на кухню, как из ниоткуда появляется он. Человек не слова, а дела, чего уж там, стоило догадаться, что короткие гудки - вовсе не показатель "мне плевать, сам разбирайся", а исключительно последовательное "времени не теряем, у тебя двадцать минут, пока я не возьму все на себя". И раздражало до скрипа, Ойкаве-то только пожаловаться, ясное дело, что всё он сделает, будто выбор у него есть, отлететь на допсу совершенно не хочется, особенно учитывая новый турнирный сезон, к которому готовиться надо куда ответственнее и самопоглощающе, нежели какой-то там экзамен, который можно зазубрить за пару дней при желании. Впрочем... говорил то он об этом весь месяц, но к тому всё и свелось - вот тебе билеты, вот последствия сладкого сна на лекциях, а вот - собственных жалоб по телефонной связи. И вот материальное воплощение всех его стенаний - очень даже реально, физически ощутимо, и даже уже ставит чайник, определенно чувствуя себя хозяином этих квадратных метров. Стоило уже привыкнуть, Иваизуми всегда таким был, но, судя по замеревшему провожающему взгляду и сквозняку, что уже продолжительное время пробирался в жилище, Ойкава не привык. И за год, и за три, и за сколько там прошло? Десять? Даже осмыслять подобные цифры страшно. — Зеленый? Черный? — Черный... А ты... Что тут делаешь? — Давай без этого, — только отмахивается тот, закидывая заварку и возвращаясь к двери исключительно чтобы уже самостоятельно закрыть дверь и утащить хозяина за футболку за стол. — Ты пьяный? — Чего?! Нет конечно! — тут же оживился Ойкава, в целом не являясь поклонником распивать спиртное в случайную среду, особенно когда утром очередная тренировка. А вот по четвергам... — И вообще, хоть бы привет сказал! — Привет. Садись давай, пока делаю чай с ужином, учи первый билет. Получишь только когда расскажешь мне его, понял? — Да ты обалдел в край... И я уже выучил два, так что давай скорректируем сделку. Уже заработал и на чай, и на ужин, — на губах играет беззаботная улыбка, не зря учил! Жаль только, что Ойкава напрочь позабыл о своем недавнем решении поменьше языком молоть. Как и раньше ни к чему хорошему не приводило, так и сейчас... Очевидно, Иваизуми мало волновало, что там Ойкава учил до этого. — Молодец, — шебуршит он и так творческий беспорядок на голове. — Тогда твой первый билет - третий. Учи говорю. — Да это нечестно! — Тоору. — Ладно... Ложку сахара не забудь. — Да помню-помню. Не отвлекайся.       Странное дело - позволять другому человеку контролировать собственный учебный процесс, да и ощущается так, будто ты вот такой весь глупенький безответственный мальчик, за которым и в двадцать плюс нужен глаз да глаз, но по какой-то причине Ойкава не просто позволял подобное, пусть и возмущаясь первые минут пять, но и чувствовал определенного рода комфорт, будто всё на своих местах, так, как и должно быть. Вот он - сидит в позе лотоса за столом, почти безмолвно шевеля губами очередное бесполезное определение, которое совсем вскоре забудет раз и навсегда. А вот Иваизуми - качает головой, наблюдая за повесившейся в холодильнике мышью и периодически стукая Ойкаву по рукам, когда тот берет телефон в руки. И никакие оправдания вроде "да мне по билету посмотреть надо" - не канают. Знает он его "по билету". Только если этот билет - не чат с Ханамаки, которому Ойкава, само собой, незамедлительно решит показать и широкую спину на своей кухне, и то, как обладатель этой спины выбирает рис из всевозможных видов, хранящихся в шкафу у Ойкавы. Мало того - каждая в банке, ну прямо бежевая мама, не хватало только корзины для белья с разделением на черное-белое-цветное, но о подобной обновке Иваизуми узнает лишь позже. А еще о том, что деньги непонятно куда деваются. Да, загадка вселенной. Спроси у очередной чайной пары, ведь на одного человека обязательно нужно не меньше десяти. — Твой чай. Горячий, осторожно. Печенье получишь только к десятому билету. — Печенье? У меня нет печенья. — А у меня есть, смотри, мы идеально друг друга дополняем, — качает головой Иваизуми и садится рядом, поворачивая планшет к себе. — Ну, что выучил? Рассказывай. — Функции предприятия: производство, продажа, управление... — короткое замыкание в черепной коробке. — УУС. — Уус? — Последние три: У-У-С. — ...А! Ха-ха, Улучшение, уплата налогов, соблюдение законов и стандартов. Гений... ППУ-УУС. Звучит как тот мем в тиктоке, сейчас покажу... — Потом покажешь. Умница, я в магазин. У тебя... Еще двадцать минут на еще один билет. Управишься? — Так точно, сэр. И это... — он отвел взгляд, все еще считая подобные взаимодействия... слишком интимными что ли. — Спасибо, Хаджиме. — Потом поблагодаришь, у меня на тебя планы.       И прежде чем Ойкава успевает то ли возмутиться, то ли смутиться, то ли погрузиться в одновременное переживание всех состояний одновременно, он уже чувствует чужие губы на своих. Суховатые, с привкусом недавно выпитого кофе и чем-то до смешного знакомым. Тем, что за десять и более лет намертво въелось под кожу и давно перестало нуждаться в названии. Какую благодарность захочет Иваизуми - совершенно второстепенный вопрос. Важно лишь то, что всё, что он для него делает - не окупить ни одной валютой. — Люблю тебя... — Учись, дурной.       Уже в дверях Иваизуми останавливается и оглядывает человека, ради которого отменил все планы на вечер, о чем его даже не просили, но он никогда и не ждал этих просьб. Когда любишь, сам желаешь делать всё, чтобы жизнь дорогого человека стала хоть немного проще. Ну или чтобы он хотя бы не отлетел на допсу... — И я тебя люблю.