Предыстория.

      Одиноко стоящая и кружащая в какой-то необъятной галактике планета, покрытая крупными океанами, да городами. Омрачённый недавно наступившей темнотой главный город этого, некоего района и самой планеты в целом. И стоящий в одном переулке небольшой богатый магазин, весь усыпанный и обвешанный разного рода украшениями, сделанные из всякого рода и вида золота разной пробы, с серебряными цепями, колье и цепочками, украшенные маленькими алмазными, золотыми, изумрудными и прочими драгоценностями, что вкупе с отличной формой и дизайном отлично бы смотрелись у кого-то на шее, у кого-то на пальце, а у кого-то даже на голове. И, если честно, так было раньше, минут десять назад. И теперь, всё внимание жителей будет приковано ни на дорогие сувениры, ни на красивую вывеску. А на всполыхавший внутри огонь, что с сопровождавшимся треском стекла вырвался наружу здания, словно при взрыве, охватив его уже и там, снаружи. Витрины были охвачены ярко-оранжевым пламенем, некоторые стёкла самих витрин уже полопались и треснули, пропуская в себя пламя и огонь, что плавили весь драгоценный металл до жидкого состояния. А посередине всего этого хаоса и жестокости стояла она. Та, что стояла с самодельной горелкой в руках, и уже судя по ней, и была причастна ко всему этому. Огнива. Стояла, забрав недавно рассматриваемый рубин, вставленный в колье в виде пару цепей, которое она на себя надела. И уже не витрину, а её шею украшал этот бриллиант. И стояла она так, жестоко, с каким-то то ли безумством, то ли радостью в глазах смотря на огонь, под радостный, и вместе с тем пугающий смех, пока в её глазах проносился огонь, немного раня её кожу, обжигая руку и пальцы, держащие её горелку, и нанося новый, горелый след на шее, что сливаясь со старым приобрёл тёмный горелый оттенок родимого пятна, скрываемый за чёрной повязкой на шее, став ещё крупнее, чем раньше. И так, ещё тридцать минут, стоя в кольце раскалённого пламени, что постепенно сжигало и сжирало магазин по кускам и маленьким кусочкам, не оставляя от обшивки, стекла и витрин практически ничего, кроме расплавленных металлоконструкций и стекла, льющихся одним смешанным ручьём, и сыпясь как опавшие сухие листья. И так, тридцать с лишним минут, стоя будто дьяволица в кругу адского пламени. И знаете, у каждого бы на носу вертелся вопрос: кто это? Что с ней не так, почему она стоит в огне? И да, если грабитель, то, почему с такими маниакальными наклонностями. И, в этом есть ответ. Который был ей ещё известен почти как два года назад.

***

      История давняя, два года тому назад. И как во всех таких историях, всё началось со вступления, а затем и с самого повествования. Вот, небольшая планета, под необычным названием Махо-махо, вся покрытая всеми привычными океанами и сушей, осветлённая небесным ярким светилом, что грело город и по совместительству столицу этого региона. Большие дороги, по которым передвигались автомобили и жители города по отдельным тротуарам, прекрасная архитектура многих зданий и строений, и вдалеке виднеющийся университет, что запускал в себя новых и давних учащихся, и выпускал из себя недавно обретённых специальность выпускников, идущие из него с золотыми наградами, да дипломами. И уже из него, в этот момент, вышли двое девушек, которые уже тут как тут находились на одной из улиц, что немного подальше от большого трёхэтажного университета, и под свет горячего солнца радостно сидели да отдыхали после хоть и не продолжительной, но интересной и местами нудной учёбы, сидя рядом с небольшим магазином, попутно что-то весело, да обговаривая. И одна девушка из них двоих, и была нам донельзя знакома. Вся весёлая, да радостная, будто горит идеями внутри себя. Огнива. Да, тогда она помнила свою тогдашнюю красоту: длинные каштановые волосы, что мило и аккуратно свисали до самых плеч из двух частей, ровное стройное высокое тело, на котором удобно сидела белая ровная маечка, спрятанная немного за расстёгнутой голубой блузкой, и всем известные здесь синие джинсы с кроссовками. И сидела она вся так на перилах, что-то весело обсуждая со своей подругой. Ну как сказать, подругой. Сестрой, своей родной сестрой, с таким же огненным, и даже каким-то старославянским именем. Полымя. Которую она, Огнива, ласково для себя и вместе с тем для неё называла «Полька». Хех, почти как она, литая копия, только волосы немного подлиннее, да одета в синюю джинсовую рубашку, а глаза всё те же, янтарные, как известный всем янтарь. Да и сама немного выше её. И также сидела она на каменной кирпичной кладке, также что-то весело обсуждая, поджав к себе колено, разбрасываясь весёлыми фразами да словечками, веселя свою сестру и себя. И так всё это свободное время они вдвоём что-то да обсуждали, изредка разбавляя это задорным смехом. Эх-х, да, помнила она тогда и характер свой, другой, совершенно другой. Мягкий, добрый, понимающий. Вся весёлая была, со всеми общительная, и с кем только она не нашла общий язык, всех по пальцам не пересчитаешь. Если только, не без пальцев её сестры, что шутливо щекотали её шею, вызывая улыбку и смех от приятного чувства щекотки, а затем и улыбку, что была направлена на свою сестру, которая также ей улыбалась. Хоть и не со всеми она общалась, из-за занятости, но всё же кое-где с кем-то успевала поговорить. Особенно со своей сестрой: — " Ха-ха! Хех, да-а, весёлая история была, вот и смеху тогда было-то. "— произнесла Огнива, свесив с перил одну ногу, выпрямляя её после долгого сидения во время рассказа. —" Да уж, и не говори, долго тогда всё отмывали. Может, куда-нибудь ломанёмся, в кино например? "— спросила Полымя своим голоском, уже не терпясь куда-нибудь отправиться. —" Да можно бы. Да вот, уроки эти, скоро начнутся, а пропускать их и не хочется. Ты же знаешь. "— с некой досадой произнесла Огнива, покрутив в руках зелёный и упавший на неё листок с какого-то дерева, который прилетел ветром к ней. —" Тут согласна. Ладно, скоро выходные, куда-нибудь да сходим, правда. "— произнесла Полымя, улыбнувшись своей сестре. —" Ага. Это уж точно. "— произнесла Огнива, и отпустив порядком прокрученный листок в поток ветра подсела поближе к сестре, дабы побыть рядом. Говорить если, то большая их часть прогулок проходила именно так. Учёба всё-таки, и как хватало времени на большой перемене. Поэтому и гуляют недалеко и не так долго. Но, это обыденности, да и они привыкли. Всё же, лучше чем ничего. Было. Вроде бы, и так хорошо денёк проходит. Но вдруг, в голове Огнивы прозвенела хорошая такая идейка: — " О, сестрёнка, может в кафе тут сходим неподалёку, мороженого поедим. "— предложила она, показывая большим пальцем в сторону того заведения напротив. —" Ну, можно. Просто сама же говорила, что пары скоро, а пропускать не хочется. "— ответила Полымя, переминая с ноги на ногу. Как вдруг, получила лёгкое толкание в левый бок. —" Да ладно тебе, не парься, ну прогуляем чуток, с кем не бывает. Тем более, с расписанием чуток я попутала, на пятницу смотрела. Так что давай, лапы в руки, и погнали. Я заплачу, обещаю. "— уж сильно настырно она предложила сестре, что аж не оказать. —" Ну-у-у, хорошо, давай сходим. Но чур пеняй на себя. "— в конце шутливо Полька произнесла, подмигнув. И на такой ноте, помчались они в кафе. За своим мороженым. Парочку метров пройти, с лишний десяток, и они уже в кафе, всём таком красивом, чёрного металлического оттенка снаружи, и так новизной пахнуще внутри, где они и сидели за столиком у окна на мягких стульчиках, ожидая свою вторую порцию мороженого, доедая первое, о чём-то весело шутя в перерывах от него. — " Да вкусно мы поели. А ещё вторую заказали. "— шутливо произнесла Огнива, облизав неглубокую тарелочку. —" Ага, вот ты у меня сестрёнка жжёшь прямо. И откуда у тебя столько идей то? Я то еле со своими мыслями сойтись могу, а ты вот как, сразу что новое придумывать. "— сказала улыбчиво Полымя, постукивая пальцами по столу. —" Да эт ещё что. Помнишь вот, на втором курсе, какой фейерверк устроила в полицейском училище. Чуть не выгнали. " — " Ага. Смеху-то было у нас тогда! Повезло хоть, что я у тебя на пожарную учусь, быстро среагировала. И скажи спасибо, что тебя не затушила в той пене. " — " Ага, ты ж тогда меня в объятиях и слезах затушила, говорила, что вот, чуть не погибла бедная. " — " Ну а сама посуди. Мне бы без тебя было бы грустно, и скучно. Весёлая ты у нас однако. Родители были бы довольны, узнав, как ты выросла. — " И ты Полька, тоже была бы гордостью родителей. " Произнесли они после своего рассказа, посмотрев каждая на фотографию у себя: одна в кулоне, другая на рамке, вспоминая своих маму и папу, когда те были ещё рядом. Надеятся, что им спокойно живётся, со спокойной душой и сердцем. — " Не хватает мне анекдотов папки, и кулинарных рецептов мамы. Спасибо, что ты есть, сестра. Ты они вместе взятые в твоём обличии. Мне без тебя было бы очень грустно и тоскливо. "— произнесла Огнива, потянувшись к сестре за обниманием. Та не могла сопротивляться: —" Ну иди, иди, не грусти. Я рядом, и всегда буду с тобой. Я постараюсь. "— произнесла она сестре, чмокнув её в лобик через волосы. В эти моменты, Огниве становилось легче. Всё же сестра умеет успокаивать, причём очень хорошо. Она это знает. —" Ладно, нам пора идти, а то скоро уроки в училище начнутся, не успеем. "— произнесла Полька, надевая на себя сумочку, что так аккуратно свисала теперь с её плеча. —" М-гм, а то боюсь, что нас опять дежурить поставят в какой-нибудь кабинет химии. А ты ведь знаешь, какие там пары стоят после их "экспериментов."— в шутливой манере произнесла Огнива, вспоминая тот день. — " Или ещё хуже заставят заборы красить, как тогда летом. "— поддержала сестру Полька, немного улыбнувшись. —" Ага. Вспоминаю тот день, когда еле как от краски отмылись. "— ответила Огнива, вставая со стула. —" Ладно, пошли уже. Сестрёнка. "— ответила Полымя, погладив её по голове, растрепав немного волосы, отчего та залилась приятным смехом. И оставив на столе деньги, они направились в сторону университета, выйдя из кафе и пойдя по привычной им дороге. Вышли они, да пошли своей знакомой дорогой до своего университета, что вот уже казался за горизонтом. И шли они, весело о всяком разном вспоминая. Да, вспоминали они тогда, что обе могли учудить, особенно Огнива. Ух и весёлая и резвая она была, неизвестно что от неё ожидаешь, если честно. Помнили они вдвоём, как она на химии реактивы не так смешала, то ли умышленно, то ли случайно, отчего была у них там своеобразная пенная вечеринка на весь класс. Или как мячом волейбольным попала прямо в окна, чуть не разбив два из них, и каким-то образом сумев попасть им на крышу, где он там и застрял. Да даже несмотря на такие глупости, что она творила, с ней многого можно весёлого повспоминать: помнили они, как на фильм ужасов ходили, и вместе чуть-ли от страха в обморок не падали, вцепившись друг в друга, под утро уже вместе смеясь. Помнится им, как вместе на колесо обозрения ходили, где Огнива свою Польку то родную к себе прижимала, когда та боялась даже смотреть в окно, когда на самый верх поднимались. Да даже когда просто на речку ходили они, и там слушая гул птиц и сверчков просто сидели, загорали, да отдыхали. Или даже им двоим вспомнить тот самый день, когда они летним днём забор красили на выходных, весело смеясь смотря друг на друга после кропотливой работы, видя друг у друга пятна краски. Да, тогда у них вдвоём было множество таких весёлых моментов. Даже и не заметили они, как время быстро у них пролетело. Вот уже они повзрослели, а нрав весёлый так и остался с ними. Не заметили они, как обе из маленьких девочек стали взрослыми девушками, что уже и специальность себе нашли. И не заметили, что к колледжу своему подходили. Да, вот и замечтались они. Главное теперь успеть. Подумали обе, да прошли внутрь через открытые двери. Зашли, да стали искать свою аудиторию. Так, не та, не та, а вот та вдалеке, где обществознание идёт. Да, вроде на две разные специальности учатся, а аудитория одна. Ну что сказать — повезло. Подошли они к двери приоткрытой, да немного через щель присмотрелись. Так, учитель вроде отвернулся, можно быстренько войти. — " За мной. "— шёпотом произнесла Огнива, взяв за руку свою сестру, и вместе с ней в тишине и пригибаясь прошли внутрь огромного кабинета, в правую сторону, к большим гнутым ровным кафедрам, где и сидели ученики да студенты, что кропотливо что-то писали, или скучали, или просто разговаривали меж собой, осветлённые небесным светилом из окна. И прошли они вдвоём, пока их никто не видит внутрь, и найдя у самого края свободные места, на них сели. И хотели уж было они спокойно выдохнуть, как тут: —" Та-ак, Полымя и Огнива Емельянская, опаздываете. "— произнёс преподаватель, смотря на них. —" Ой, да ладно вам, на десять минут опоздали. "— с улыбкой и немного отводя взгляд ответила Огнива, защищая и себя, и сестру в первую очередь. —" Двадцать. "— поправил её преподаватель в числах того, сколько они отсутствовали. —" Ну ладно вам, десять, двадцать. Успели всё-таки. "— ответила она опять, немного посматривая на других. —" Огнива, вы же понимаете, что за такие прогулы и отработку получить можно. Причём и суровую. Да и, не больно ли мне кажется, что вы к директору нашему пойти хотите. "— произнёс препод, смотря на неё, и как бы намекая ей на выговор и вылет из аудитории. И как только уже хотела возразить она, как тут её перебили. —" Не надо её наказывать. Обещаем, в следующий раз придём вовремя. "— произнесла вдруг её сестра, положив обеим руки на сердце, показывая, что они честно говорят. Огнива немного улыбнулась от такого. —" М-м, Полымя, сестрёнку свою защищаете, да. Ну ладно, в последний раз это допускаю. А сейчас садитесь, и пишите лекцию. Итак... "— ответил ей преподаватель, и всё-таки разрешив им остаться здесь, продолжил пару. И продолжил он пару, оставив подружек, отвернувшись к массивной доске, где мелом стал чертить какие-то схемы. А Огнива тем временем, удивлённо смотрела на Полымю, постепенно меняя выражение лица в радостное. —" Спасибо сестрёнка. Думала, я тебя защищу, а ты меня смогла. Я уж думала, вылечу. Спасибо большое. "— ответила шёпотом Огнива, улыбнувшись сестре. —" Да пожалуйста уж. Но давай в следующий раз, не будем так опаздывать. Я хоть и сестра, но спасать всё время тебя не буду. "— ответила Полымя, смотря на сестру. —" Договорились. И ещё раз спасибо. "— произнесла Огнива, обняв по-бырому свою сестрёнку, отчего та ответила тем же. И закончив объятия, и достав свои принадлежности, стали они писать эту лекцию. Вот, и примерно такие дни бывали часто у данной парочки сестёр раньше. Кто-то может спросит, и что в этом такого необычного. Но дело было в том, что это был последний такой день. День перед катастрофой, изменивший представление о мире одной из сестёр.

***

      Вновь яркий тихий день, что начался после предыдущего. Осветлённый небесным светилом город, и сама столица. Немного гудящие от транспорта улицы, что также были освещены ярким светом. И такой же освещённый университет, в котором в одной из аудиторий, одна-одинёшенька сидела Огнива, уткнувшись носом в тетрадь, немного постукивая пальцами по столу и тетрадке. Сидела она, да скучала. Ждала она, ждала, когда пары кончатся. Вот досада-то, ей пары рано поставили, сестре поздно. Ну ладно, не впервой. Главное, что десять минут осталось, как видно на телефоне и настенных часах. Просто дождаться, и быть свободной. И да, так и оказалось. Спустя десять минут прозвенел звонок, и препод наконец сказав слова о том, что пара закончена, отпустил всех. И даже Огниву, как ни странно. Улыбнулась она наконец дождавшись звонка, и стала собираться, как вдруг ей на телефон пришло сообщение. Открыла она телефон, залезла в контакты, и чуть-чуть сильнее приулыбнулась, увидев сообщение от своей сестры: «Привет Огнива. У нас сегодня учения в корпусе, так что вернусь наверное не скоро.» Прочитала она, улыбнувшись, и написав в ответ: «Хорошо, удачи вам там в тушениях пожаров.», собралась и вышла из аудитории, дабы наконец прогуляться. Собралась она, сложив всё в свою сумочку, да наконец вышла она из аудитории, а затем и из своего колледжа, наконец выйдя через врата главного входа, и вдохнув в себя свежий воздух. Да-а, свежата, и красота. Везде все ходят, ученики болтают меж собой о чём-то, кто-то с кем-то играет, а кто-то просто сидит на скамейке, да спокойно о своём всём думает. Что-ж, и она тогда, тоже своим сейчас займётся, подумала Огнива, и достав из сумочки проводные наушники, надев на свои ушки и включив музыку на телефоне, пошла от университета дальше своей дорогой, отдыхать и слушать музыку, размышляя о своём, и не о чём плохом не думая, лишь о свободе и спокойствии. И шла она так теперь вдалеке от колледжа своего, по тротуару, слушая свою музыку, немного подпевая ей и крутясь вокруг столбов под ритм музыки, виляя хвостом позади. Да, сегодня был однозначно весёлый и спокойный день, как она думала. Пары рано начались, зато рано закончились, темы лёгкие, ничего не задали, и уроков не так много, а теперь и вот, свобода вокруг неё образовалась, по которой она щас идёт, и радуется. Весь день можно только ходить, да радоваться. Это ли не счастье. И так думала она, и не заметила, как прошло пару часов. И не заметила она, как далеко уже отошла, слушая музыку свою. И лишь звук сообщения, что заглушило музыку её вывело из транса, заставив ту разомкнуть закрытые от радости глаза, и выключив музыку посмотреть на телефон. Да, пришло сообщение, о пропущенном звонке с неизвестного номера, который тут же опять повторился. Но на который теперь она ответила: — " Ало, у аппарата. "— начала она улыбчиво. —" Здравствуйте. Огнива Емельянская, да. Ученица 107 университета? "— спросил кто-то. — " Ну да, верно. " — " Огнива Емельянская, да. Сестра Полыми Емельянской, верно? "— произнёс кто-то мужским голосом по ту сторону экрана. —" Да, а что? "— спросила она. —" В вашем университете, примерно час назад произошёл пожар в пожарном училище, во время учений. В нём училась ваша сестра. И, мы тогда эвакуировали всех находящихся.... Кроме вашей сестры. Она, не успела выбраться, её завалило обломками здания, все пути тоже были заблокированы обломками. Смогли обнаружить её через час. "— произнёс тот, кто стоял по ту сторону трубки. Видимо, пожарный, и говорил он так, будто сжав дыхание. Также, как и Огнива, слушая этот разговор. Пожар, сестра? Не может быть, она же... Она, она не могла.... И могло это быть простым розыгрышом, неправдой, если тогда она не посмотрела назад, в сторону университета, откуда вдалеке виднелся высокий столб чёрного дыма, что простилался именно из их колледжа. Она не могла поверить своим глазам: — " Ало, вы здесь? " — " Где она сейчас? " — " В центральной больнице, на главной улице города. " И после ответа, она повесила трубку.

***

      Она бежала, бежала без остановки в ту больницу, которую ей по звонку указали. Она не могла поверить, что это правда, что это всё произошло, нет! И как же она этого не заметила то?! Она же помнила, что недавно перед собой, прямо у дороги видела целый караван из пожарных машин, что туда направлялись. Почему она это пропустила мимо глаз? Как она не заметила то, что универ у неё горит там?! Как, почему?! Так, долой эти вопросы! Сестра сейчас важнее. Надеяться надо на то, чтобы она была жива и цела сейчас. Надеяться нужно, что успеет. Бежала она долго, часа-полтора, заворачивая по улицам в сторону нужной. И вот, вдалеке виднеется главная центральная больница их города, где и лежит её сестра, и вокруг здания которой окружённо стояли машины скорой помощи, мерцая мигалками. Ускорив бег, она пробежала последние метры, перебежала сквозь оживлённую дорогу, и наконец, чуть не сбивая прохожих, вбежала внутрь. И там же, немного скользя своими кроссовками остановилась у стойки регистрации: — " Здравствуйте, скажите пожалуйста, где лежит Полымя... Полымя Емельянская. Сестра моя! " — " А, так, сейчас посмотрим. В кабинете 343, третий этаж, вас проводят. "— ответила регистраторша, показав на главврача, что её и повёл за собой. Секунды длились минутами, минуты часами, и так всё это и казалось, пока она в спешке с остальными врачами добиралась до нужного кабинета: —" Ваша сестра сейчас не в лучшем состоянии, как говорят врачи. Её недавно только привезли, но говорят, что операция нужна срочно. " Операция. В смысле?! Неужто ей... Нет, врядли, она, она точно в порядке, она знает это. Она уже не слушала врачей, что сопровождали её. Она вырвалась вперёд, убегая впереди них, до нужного ей кабинета. Вот он, виднелся уже вдалеке. Она не собиралась останавливаться, она сильнее ускорила шаг, и пробежав оставшиеся метры вбежала в кабинет, остановившись там. — " Полымя, ты здесь?! Полымя, По...лымя. " Огнива остановилась на полуслове, её речь запнулась от вида, что был перед ней. Она была в этом самом белом хирургическом кабинете, где стояли двое врачей, смотрящие на неё, как на незванную гостью, стоя около хирургического стола, где и лежала она, Полымя. Лежала, закрыв глаза. И, Огнива смотря на неё, не могла произнести и звука, от ужаса. По её телу лился страх, по коже пробежал режущий холод. На хирургическом столе лежала её сестра, закрыв глаза, тяжело дыша. Её тело, с ног до головы, было почти полностью обгоревшим, на месте её длинных каштановых волос были лишь обгоревшие обрубки и остатки. Повсюду были глубокие язвы, раны, порезы, что источали из себя кровь, и как было видно и слышно, причиняли вред и боль девушке, соча из неё кровь, что впитывалась в еле видные места оставшейся плоти. Её левая рука была вдоль прожжена, будто чем-то металлическим, горячим, оставив глубокий порез и обгоревшую корку, открыв часть её костей, обвитую вокруг волдырями и прожжёгами, которые спешно перебинтовывали врачи. Ноги были полностью разбиты, на одной из них, вместо трёх секций сгиба было четыре, а другая была почти оторвана до колена, и лишь несколько рваных мышц, вен и артерий держали её, вываливая из себя кровь. А лицо... На него было жутко смотреть. От ужаса, и грусти: на месте правой щеки виднелась грубая, вырванная дыра, оголяющая её челюсть, немного покрытой связкой обгорелых мышц. Мини-клювик её был разорван в клочья, веки покрыты грубыми шрамами, глубокими язвами и гематомами, как и всё её лицо. И она лежала, тяжело дыша, выдыхая из себя воздух, с болезненными, приглушёнными звуками.

***

      Перед Огнивой лежала её сестра, вся обгоревшая, обожжённая, разорванная. Видя всё это, Огнива не могла сдержать слёз. Слёзы хлынули из её глаз, обливаясь на пол ручьями и капельками, пока их хозяйка бежала к своей сестре, расталкивая подбежавших к ним врачей, чтобы взять её за руку, сказать ей "Я здесь сестрёнка, я рядом.". И она это сделала, взяв за еле уцелевшую кисть левой руки, почувствовав на нём слабое биение пульса, и тихие шорохи у головы сестры, что чувствовала её прикосновения. Огнива видя всё это, не могла стерпеть терзания, и в тот миг, со слезами на глазах, она обняла свою подругу что есть сил. Но тут же по всему кабинету прошёл пронзительный крик сестры. Ей было больно, очень. Огнива со страхом чувствовала, как она раздавила ей пару волдырей, разодрала часть кожи на спине, и впилась когтями в её язвы. Она с ужасом и страхом отольнула от сестры, с ужасом и слезами взглянув на свои ладони, покрытые кровью и свернувшимися водами от язв и волдырей. И видя всё это, что она натворила со своей сестрой сейчас, с ужасом и воротя слёзы взглянула на неё. Она, Полымя, с болью в теле, скуля от боли, вновь ложилась на кушетку с помощью врачей, что старались придержать её, не давая лечь на больные места, но безрезультатно. Она еле как улеглась с болью в теле. Всё её тело болело, обезболивающие что колоди врачи не помогали. Но, даже с этим, она смогла открыть глаза, взглянув на свою сестру, что была левее её. — " Сестра. Полымя... Я... Прости, я тут, я рядом! "— увидя её глаза произнесла Огнива, выливая на себя слёзы. Вновь подойдя к ней поближе. —" Всё... Всё хорошо. Всё... Нормально... А-АЙ!!! "—хрипло проговорила она, резко взвизгнув от боли. От боли в теле. Опять лопнул волдырь, или язва порвалась. От такого врачи сразу сорвались со своих мест, принявшись ей помогать, пока Огнива встала в шок. В шок от происходящего с её сестрой. —" Ваша сестра сейчас в серьёзном состоянии. Весь огонь в том пожаре она приняла на себя. Часть здания и металлоконструкций закрыли её со всех сторон, отчего практически всё её тело пострадало. Мы пытаемся ей сейчас помочь, шансы невелики, мы знаем. Однако, таких лекарств для таких случаев у нас нет. Нужны дорогие лекарства, без них иначе никак. Мы правда стараемся ей помочь, но из-за проблем в самой больнице, мы не можем такого сейчас позволить. Но, мы постараемся сделать всё возможное ради её жизни. Постараемся. "— говорил, выявляя проблемы и вместе с тем утешал её доктор, стоя рядом с ней, пока та с ужасом и слезами стояла и смотрела на свою сестру, которую оперировали врачи, достав бинты, пинцеты и скальпели. Времени им терять нельзя было, жизнь на кону. И во всём этом стояла Огнива, услышав такое, вновь повернув взгляд на лежачую Полымю, что тихо постанывала от боли.

***

      Прошло несколько дней, почти неделя прошла спустя того инцидента с ней. А Огнива, как старалась ей помочь, так и продолжает. Дабы спасти её жизнь. Каждый день, каждое мгновение она прибегала в больницу, оставаясь с ней наедине. Приносила ей фрукты, её любимые песни пела, стоя или сидя рядом с ней, держа её за руку, припевая ей её любимую строчку из её любимой песни, лья слёзы от всего этого, всей этой ситуации, смотря на то, как Полымя, пусть и в плохом состоянии, но улыбалась, и радовалась через боль наедине с сестрой. Огнива также, как и она, была счастлива рядом с сестрой. Пусть у неё не будет глаза, пускай она будет без руки или ноги, пусть даже она станет инвалидом, но она никогда не перестанет любить её. Она всегда будет рядом. Она не оставит её наедине с болью и страданиями. Она, хотела ей помочь. Заработать, для неё. Ей говорили, что нужны лекарства, которые стоят недёшево, но из-за внутренних проблем покупка их стала трудной. Она брала всё в свои руки. Она ходила на многие предприятия с просьбами взять её на работу, старалась помогать и другим, разносить что-то или собирать листья или мусор в парках или других местах, чтобы хоть как-то заработать. Да что там, она даже учёбу свою почти всю забросила, в поисках помощи для своей сестры. И та хоть и понимала это, но твердила ей, чтобы та вновь начала учиться. Но, как, она не может её бросить вот так. Но, приходилось всё-таки идти учиться, с терзаниями в мыслях сидеть на парах, и часто отпрашиваться по ненастоящим причинам, чтобы быстрее уйти и вновь найти способ помочь сестре. Но увы, не всё было так гладко: по возрасту она не подходила для получения зарплаты или взятию на работу, кто-то отказывался ей платить, кто-то обманывал, бывало того что она сама помогала каким-нибудь пионерам сама того не зная, и прося у них деньги за работу, хоть небольшую сумму, но её лишь прогоняли с криками, говоря что она обманщица, и помогает ради своей выгоды. Но нет, она не обманщица, она помогает своей сестре. В универе дела обстояли чуть получше: все знали о том, что произошло, и все пытались подбодрить девушку говоря ей, что всё будет хорошо с ней, старались даже скидываться на лечение её сестры всем тем, что у них было. Это немного вгоняло в какую-то лёгкую радость за это, что не отвернулись, а помогли ей. Но, на учёбу она почти забила, почти не приходила, и лишь слова её сестры, что проигрывались в голове помогали или даже заставляли её идти учиться, но как было высказано, недолго. Ведь все её мысли были забиты о том, как быстрее помочь своей сестре, как быстрее заработать на лечение родной сестры. За всё это время, как она работала, как ей помогали, она смогла собрать несколько тысяч. Но, этого всё равно недостаточно. Недостаточно даже на покупку одного нужного лекарства. Так она и сидела и думала, пропуская замечания от своих преподавателей. Как же ей надоели эти упрёки, все и так знают какая у неё проблема, могли бы хоть посочувствовать. Хотя, они и не долго на неё злились, как-то грустно отводя взгляд в сторону. Видимо, и вправду понимали, что зря такое ей говорят, помнят поди они, что произошло. И за это хоть спасибо, хоть как-то понимают. Да и видимо за пропуски они её не ругали, раз просто переставала иногда приходить на пары. Видимо всё-таки понимают её проблему. Уже радует, что хоть где-то окружение к ней неравнодушно. И так она и сидела на одном из дней, на паре, в том самом кабинете обществознания, слушая очередную лекцию учителя, смотря глазами в окно, уткнувшись рукой о голову, и вновь погрязнув в мысли о том, как же ей скорее помочь, как бы вновь наконец прийти к ней в палату, сесть рядом, зачитать её любимые стихи и песни, увидеть её улыбку. Однако её мысли прервал звук входящего сообщения на телефоне, на который она и обратила внимание, и на котором переключив свой взгляд, вошла в сообщение. Это писал номер одного из врачей, что дал ей его, чтобы сообщать о состоянии её сестры и времени посещения её палаты. «Здравствуйте. Мы хотим сообщить, что ваша сестра сейчас в критическом состоянии. Здоровье значительно ухудшилось с прошлого раза. Принимаем все меры для стабилизации состояния.» И прочитав его, Огнива впала в ступор, ужас, страх. Её глаза расширились от этого сообщения, его содержания, что говорило о серьёзной проблеме. Её тело не двигалось, по нему шли дрожь и волнение. — " Огнива, вы там в телефоне сидите? Внимание на доску, прошу вас. "— произнёс преподаватель, посмотрев строго на неё, но сразу же не стал ничего говорить, увидев её растерянный взгляд. Огнива никак не реагировала на его замечания. Она сидела на своём месте, не шевелясь, и даже не дыша, пока в миг не вскочила с места, с грохотом не выбежав из аудитории. Она вновь побежала в ту больницу, чуть не снося всех кто стоял или шёл рядом. Ей было уже плевать, что там про неё сейчас думают, она бежала к своей сестре, что есть сил и времени. Она вновь прибежала в ту больницу, вновь побежала по этажам до нужного, вновь побежала со всех сил до кабинета. И наконец, добежав, отворила его. И перед собой, на всё том же месте заметила Полымю, что лежала, и тяжело кашляла, от боли закрывая глаза. — " Польк, Полька Полымя я рядом, я тут, что стряслось, ты в порядке?! "— произнесла торопливо Огнива, подбежав к сестре поближе, взяв за руку. —" Всё в порядке... *Кхе* *Кхъ-а-а!*. "— ответила сестра, вновь кашляя. Не теряла она энтузиазм свой даже в таком состоянии. Это было видно. —" Ваша сестра сейчас в критическом состоянии от предыдущего. Лёгкие стали работать плохо, сердце тоже, многие раны и язвы нам удалось кое-как зашить или продезинфицировать, но тоже не помогает. "— ответил и объяснил диагнозы доктор, встав рядом с ними. —" На, вот, возьмите что есть, на лекарства. Всё что есть, берите. "— произнесла Огнива, протянув ему сжатые в руках купюры. —" Спасибо вам большое, вы правда помогаете нам. Но такой суммы недостаточно для покупки даже одного лекарства. Но, мы ценим вашу помощь. Вы молодцы. "— произнёс врач, смотря с какой-то уверенностью на Огниву. Та легонечко улыбнулась, посмотрев вновь на свою сестру, что положила ей руку на ладонь, тихонько поглаживая её. —" Всё будет хорошо, вот увидишь. "— тихо произнесла она, смотря затуманенными от пожара глазами на сестру, пока та заливаясь слезами сжимала её руку, от радости и ужаса за её состояние плача, роняя слёзы.

***

      Прошло ещё время, часа два-три от силы после посещения сестры в больнице, а проблема как была, так и осталась. Не понимала она уже, как заработать нужную сумму на её лечение. Не понимала. Она вновь начала подрабатывать где могла, помогала другим, ей также вновь помогали её одногруппники. Но как и обычно, было недостаточно. И с каждым днём ей казалось, что суммы были всё меньше и меньше. Ей уже казалось, что она зависима от денег. Но, она понимала, что это ради её сестры, она боялась за неё. И сейчас, она также думала об этом, сидя у себя дома вечером в небольшом домишке, смотря из стороны в сторону, опирая лицо рукой, и тяжело вздыхала, думая, как вновь заработать. И так она думала, пока в один момент, сидя на кухне, она не взглянула в окно, где в темноте вечернего города, за несколькими улицами не заприметила вдалеке огни. Неоновые, яркие огни далеко расположенного ювелирного бутика, в котором хоть и не сильно, но отчётливо виднелись разного рода бриллианты и прочие дорогие штуки, расположенные по разные стороны небольших витрин, и запертые в стеклянные ящики для осмотра. Эх-х, красиво, но ситуации не поможет. А что если?!... Ограбить его... Но, не для себя, для сестры. Огнива задумалась. С одной стороны, вламываться в данное место неприемлемо. Но с другой, эти драгоценности стоят огромное состояние, и возможно это единственный способ набрать нужную ей сумму. Такого количества ей явно должно хватить. Чувства её внутри терзали от таких идей. Но сестра важнее, важнее всего в жизни. Эх-х, была не была. Решилась она. Решилась она на это дело, ради сестры. С кухни взяла фонарик, что лежал на полке, в гостиной небольшую маску для прикрытия вида. И пройдя в свою комнату, сев на кровать, стала дожидаться нужного времени, когда магазины полностью закроются. Прошло часа два, время приблизилось к поздней ночи. На улице огни уже не горели. Всё, время пришло. Пора действовать. Вздохнула Огнива, собравшись с мыслями, взглянув на себя в зеркале, встав с кровати, и достав из комода припрятанный травмат, что ей выдали в училище для самообороны, она, надев маску, и тяжело от всего этого выдохнув, выдвинулась туда под покровом ночи. Время было позднее, никого на улице и в помине не было. Кроме её, одной, что выбежала в тёмную улицу, что освещалась лишь светом поздних фонарей, и бежала по ночным улицам, тихонько пригибаясь, петляя по более тёмным местам с мыслями, как бы быстрее до туда добраться. И вот, она почти рядом. Пробежав всего четыре коротких улицы, она уже была у того здания, что недавно рассматривала в качестве единственного спасения. Оно, как и остальные похожие здания, уже не источало тех недавно мерцающих огней, и было уже порядком давно закрыто. Ни дверь, ни окна не поддавались. Ладно, придётся врываться. Взяв нужный разгон, тяжело выдохнув, и разбежавшись, она с силой прыгнула в окно витрины, полностью разбив его в дребезги, осыпав пол его кристально чистыми осколками, самой упав на них. Сразу же сработала сигнализация, верещавшая на всё помещение и ноющая о взломе. Нужно ускориться, нужно успеть хоть что-то забрать с собой. Она начала в спешке выбирать всё самое дорогое, что было. Она начала разбивать все возможные витрины одну за другой, и доставая оттуда все те всякие колье да драгоценности, что успевала положить в руки и карманы. Времени оставалось немного, поэтому она начала брать всё то, что видела. Полицейский участок отсюда недалеко, нужно поторапливаться, брать всё возможное, что хоть что-то стоит. И так она делала, брала всё что видит, разбивая витрины, забирая с полок товары с бриллиантами, пока на улице не услышала звук сирен, что доносились громче с каждой улицей. Благо, что-то она но успела взять, и также успела выпрыгнуть в то окно, и наконец быстро свалить из этого здания, к которому почти подъезжали отряды полиции. Нужно здать это всё, в место какое-нибудь, в ломбард, в залоговую, да хоть в какую-нибудь контору, чтобы разменять на деньги. Драгоценностями они врядли её помощь примут, это понятно. И так, с такими мыслями, пробегая несколько кварталов, она добежала до нужного ей адреса, до нужного места назначения, где разменивали товары на деньги. Ломбард местный, должны помочь. Добежав до него и со всей скорости вбежав в это окутанное небольшим светом помещение, проскользила до конца, к самой стойке, где она сразу вывалила на стол всё взятое оттуда, под одним предлогом: — " Разменяйте всё это, пожалуйста. " Прошло полчаса, и все дела по оценке награбленного были закончены, а деньги выданы. Вышло порядком 114 тыс., должно хватить. Конечно, она не сказала, что награбила это всё, но как она ещё могла получить столь огромные суммы за столь короткий и поджимающий срок. Но главное сделано: этого ей должно хватить, чтобы наконец помочь сестре.

***

      Вот, прошло ещё много часов, настал следующий день. Опять учёба.       Огнива сейчас сидела в своём университете, в кабинете обществознания. Решила она явиться всё-таки, но уже на злобу самой себе. Ей не нравилось сейчас здесь находиться, когда у неё всё в критическом состоянии. И её нервы, и мысли. Переживания заполонили её душу, оставляя снаружи лишь только безразличие ко всем и вся. Пришла она сегодня на пару, и сидит, скучает просто, смотря в окно, на некое удивление от учителей, что много уже раз её спрашивали, ждали ответа. А она лишь, сидела и смотрела в окно, с никакущим лицом, немного закатывая глаза. Ей уже казалось, что никто не в восторге от её прогулов, хоть все и так понимали её поведение и её ситуацию. Но блин, как ещё реагировать то, когда та, что всегда была рядом чуть не погибла, и находится в плачевном состоянии? Не знает она уже, не знает. И остаётся ей сейчас сидеть, скучать на паре, изредка закатывая глаза на редкие замечания учителей. И сейчас, она сидела на паре, смотря в окно, закатав глаза. Как вдруг, тихое вибрирование прокатилось по её столу. Звонок, звонок на телефон. — " Мда. "— взяв трубку шёпотом произнесла Огнива. —" Здравствуйте, это снова я, доктор вашей сестры, что за ней сейчас присматривает. В общем, ситуация неутешительная. Она... При смерти. " Услышав последние слова, её глаза пропитались шоком и страхом, а тело сковало холодом. Последние слова словно молот, ударили по её мыслям, что раскололи её веру и надежду в спасении родного, близкого ей. Она, выронив телефон, встала в шок, изо рта посыпались клочья выдыхающего тяжёлого горячего воздуха: —" Огнива, вы там уснули? Что с вами? "— произнёс преподаватель, увидев её состояние. Явно забеспокоенное состояние. Но она ничего не ответила, а лишь взяв сумку выбежала из аудитории. И так бегло она выбежала из самого университета. И так бежала она, со страхом в глазах, до самой больницы.

***

      Вновь те улицы, по которым она бежала. Вновь тот переулок, на котором располагалась больница. Вновь то белое здание, в которое она вбежала, вновь этажи по которым она с ужасом и сжатым сердцем бежала, и вновь тот кабинет, в который она вбежала, с охапкой нужных сестре денег. И в это мгновение, увидела перед собой она картину: два доктора стояли перед ней, перед её сестрой, что всё ещё была там, но уже еле-еле дышала, заглушая её вздохи пищанием аппаратов и волнующимися переговорами врачей. Она видела это всё, как её сестра лёжа на койке задыхалась, а врачи старались оказать помощь. И она уже понимала, что сделать. — " Полымь.. Полька, Полымя я здесь, я рядом!!! "— произнесла она, взяв её за руку, что уже даже на ощупь была вялой. —" Вот, возьмите всё это, это всё что у меня есть, что у меня было!!! Это на лекарства нужные, прошу вас!!! "— уже крича обратилась она к главврачу, держа в руке охапку смятых денег, что сжимала она от страха. Но, главврач лишь прискорбно сказал ей: —" Лекарства ей уже не помогут. Её лёгкие были сильно повреждены, как и другие органы, и сейчас они полностью отказали и разрушились, дыхательные пути забиты. Мы пытались, старались ей помочь. Но, уже безуспешно. Ей ничего не поможет. "— с грустью от этой новости проговорил главврач. —" Нет, нет, вы не можете... Не може... Нет.. Не... Помогите ей, прошу!!! "— взмолила она, переходя на испуганный и просящий крик. Но сразу же после её слов, услышала тихий шёпот своей сестры. Полыми. —" Огнивка. Сестрёнка. "— произнесла она, выкашлявшись в конце свернувшейся кровью. Сразу к ней поближе подбежала сестра, взяв её за руку. —" Полымька, Польк, сестра, я здесь, я помогу! Держись, мы рядом, правда!!! "— проговорила Огнива. Но... —" Не надо, мне уже ничем не помочь. Я, очень хочу, прошу даже, чтобы ты была гордостью для меня, и наших родителей. Спасибо тебе, что была рядом, всё это время. "— проговорила сестра, тяжело задышав, положив ей руку на руку, чувствуя её тепло и мягкий пульс, закрывая глаза. —" Нет, пожалуйста, не уходи, останься!!! "— взмолила теперь ей Огнива, вцепившись ей в руку, залившись слезами. —" Спасибо. "— на последнем издыхании проговорила Полымя, после чего, её рука обмякла, упав с руки сестры, а её глаза закрылись, погрузив всё во светлую тьму. Полымя погибла, от полученных травм, повреждений внутренних органов, и засорки дыхательных путей. Такой вердикт вынесли врачи, стоя у неё. Она умерла. Она умерла, на глазах и руках сестры. На глазах и руках сестры, что увидев её смерть, услышав всё это, упала безмолвно на колени, под грустный шум и слова сожаления врачей, и под отключающийся протяжный писк приборов. А после, тяжело выдыхая, пролила из глаз слёзы. Она закрыла глаза, взяв за руку свою погибшую сестру, приложив её ныне холодную руку к щеке. Из глаз полились слёзы, а медкабинет в тот час был оглушён пронзительным криком Огнивы. Криком отчаяния, грусти, и скорби. Она обнимала мёртвое тело своей сестры, не веря тому, что случилось. Не веря, что её сестра погибла у неё на глазах. Тут же, в её уши врезались слова врачей, что как-то пытались её оклемать или поддержать. Она, она уже ничего не хотела чего-либо делать. Она, она не слушала врачей, что пытались её оклемать. Она, не хотела видеть мёртвое тело своей сестры. Она не хотела, не хотела. Она, выбежала из кабинета, в коридор больницы. Она сбежала, не желая верить тому, что произошло. Пыталась убежать от мыслей потери близкой ей сестры, что теперь лежит в мёртвом состоянии. Она не хотела, не хотела этого. Она выбежала из коридора в главный зал больницы. Она выбежала на улицу, из больницы. Прямо к лапам подъехавшему отряду полиции, расположившись полукругом у центрального входа: — " Огнива Емельяновская, вы задерживаетесь за взлом, по похищению драгоценных камней, дорогих ювелирных изделий на крупную сумму. "— и после этого, тишина. Тишина в её душе. Наручники, машина милиционера, что вела её, и дорога, ведущая её в тюрьму, и в суд. Всё, всё было кончено в её истории. Окончательно.

***

      Прошёл день с заключения под стражу, затем начался суд. Как оказалось на нём, взломщицу обнаружили на следующее утро, когда проводили обыск. Там по камерам увидели предполагаемого грабителя, что всё воровал. И в то утро, когда велось расследование, проходили её одногруппники, что узнали в её чертах Огниву. И которые затем, и сдали. И сейчас, после этой истории, начался суд, на котором вынесли приговор: год заключения под стражей без условно-досрочного освобождения. Такой приговор ей вынесли. Нет, не все. Многие студенты, одногруппники, преподаватели что были знакомы с ситуацией старались её освободить, рассказав о её проблеме судьям. Один из судей конечно, услышав её историю, хотел смягчить срок, даже убрать все обвинения и отпустить с чистой душой на свободу. Но увы, остальным членам суда было не до этого. Для них это было лишь простым разговором, не относящимся к теме судебного процесса. Итог один: приговор, год тюрьмы. В которую после заседания она тотчас попала. Но, уже всё равно ей было. Таков и её вердикт.

***

      Год в тюрьме, был для неё жестоким. Её мало кто трогал, никто не старался ей как-то навредить. Её история потрясла стены местной территории тюрьмы, в которой она сидела. Все понимали её мотивы, кто-то смотря на неё грустил от понимания её потери, а кто-то даже хотел подбодрить её. Но всё без толку. Ей хотелось побыть одной. Она, тогда думала, что здесь её услышат, хотя бы тут её поддержат как раньше, как-то помогут. Так и происходило, но сама она никак не реагировала. По-началу да, все её поддерживали, подбадривали, а затем перестали, так как она сама перестала обращать на это внимание, погрязнув в неутешающие мысли. Она сама себе рыла яму, и она это понимала. И этого видимо она и хотела, потеряв в жизни того, кто был ей так дорог. Но с другой стороны, всё было бы так. До одного момента. Переломного момента: ——— В ту тюремную ночь, когда она спала в своей камере, всё было спокойно. Правда, не спала она почти, точнее совсем не спала, а лишь изредка смотрела вперёд на стену, уткнувшись головой в подушку, взирая на серые стены и тёмную в покрове ночи ткань. Эх-х, и некому её поддержать сейчас её, некому. Эти мысли, сейчас преследовали её. Может, она не в порядке, может крыша уже едет, может она нарцисс? Так она думала о себе, смотря на стену, или вниз на ткань, уже не думая ничего положительного в свою сторону. Однако, такие мысли прервались длительным, и сильно дробящим рассудок взгляд её сокамерника. Тощего, с видимой мускулатурой лысого, высокого человека, что своей серой кожей сливался с ночной темнотой, что смотрел на неё своими белыми как пелена глазами, со второй полки здешней кровати. Она на него лишь обратила беглый унылый взгляд, принявшись обратно пялить стенку. С самого начала он казался ей мутным, странным даже, через чур пугающим. Почти никогда не разговаривал, сидел. Молчал. От других правда слышала, что сидит он за убийство какое-то. Но точно никто не знает. К другим относился как к каким-то мешкам для избиения. Часто с ним слышалась какая-то перепалка, в которой он выходил своеобразным победителем. Да и многие его тоже недолюбливали, старались избегать его. Оно и видно, жестокий очень. Никто бы не хотел иметь с ним дело. И такого же мнения она была к нему, вновь обратив на него взгляд. И тут опять то же самое. Сидит, смотрит, молчит. Уже достала эта тишина. Может сходить, проветриться, если так можно назвать хождения вокруг запертого решёткой помещения. И ведь, только об этом подумала Огнива, только она вяло встала с кровати, и попятилась, медленно пошагала в сторону решётки, за которую она разом двумя руками ухватилась. Ухватилась, и стала глядеть на тёмные помещения других камер, и коридоров данного здания, что были погружены в тишину, и спокойствие. Никого, только она, тишина, и ночь. И мысли о том, как всё стало плохо. Сначала смерть сестры, затем это. Почему, почему она? Что заставило с ней так поступить, с её родными? Не знает она теперь, не знает. Тоскливо, жутко на душе за всё это. И стояла она, думая об этом, о своём горе, никчёмности к себе, скрывая это за маской никакущего лица. Что-ж такое всё. Почему, почему? Может, сон хоть как-то сгладит ситуацию. Да тоже нет, всё будет без толку. Ей уже самой казалось, что ничего теперь путного не выйдет. А выйдет она из тюрьмы, то что делать будет? Её ото всюду выгонят наверняка, помогать врядли будут, идти куда-то нету смысла. Те мысли её до сих пор преследовали. Может, она сходит с ума постепенно, но не замечает этого. Думает она так, думает о себе. Видимо, усталость берёт своё, раз такие бредни начались. Ладно, здоровый в любых смыслах сон должен помочь хотя бы не вспоминать о таком, и не засорять голову. Но, врядли это поможет избавиться от того, что она видела. Плевать уже, просто нужно уже лечь спать. Думала так она, погрузившись в мысли путные, не слыша позади себя какие-то шорохи. Стояла она так, обхватившись руками за решётку, смотря через неё вдаль, не замечая позади себя какие-то движения, погрузившись в мысли. Однако, решила она всё же пойти спать. На утро должно сойти. И как только она об этом всём подумала, уже хотела отойти назад обратно к своей койке, как вдруг её ударили. Ей в голову нанесли удар, позади неё, в её затылок, больно и сильно. Она, закрывая резко помутнённые от крепкого удара глаза зашипела от резкого чувства боли, что пронзила всю её заднюю часть головы, растекаясь в позывах боли всё дальше и дальше к мозгу и всей оставшейся голове, и не прекращая зудеть, словно её разом все в этом месте ударили, а затем и оглушили каким-то горящим металлическим предметом, продолжая так издеваться и избивать. Зашипев, сжимая с силой руки в ладонях, она упала на колени, на холодный бетонный пол, стараясь претерпеть эту яростную боль, вжавшись рукой в макушку. Но тут же её кто-то с силой схватил за волосы, вкручивая их на себя, и стал тянуть за собой, вглубь этой камеры, в глубины тёмной комнаты, покрытой мраком. Терпя всё это, всю эту жгучую боль, она открывая глаза и злясь вглядывалась в темноту, на того, кто схватил её за каштановые волосы. Глаза привыкали к темноте, и наконец, она смогла увидеть того, кто это сделал. Это был он. Её сокамерник. Тот человек, о котором все говорили, и к которому её "подселили". Сокамерник, что уже не подавал признаки молчания, а нарастающего гнева и ярости. И который сейчас стоял перед ней, держа её за воющие от боли локоны, сжимая в руках их ещё сильнее. Стоял, серый, в одних чёрных штанах, с еле видными в темноте ровными пропорциями тела, сжимающимися кулаками. И его взгляд, который был прикован на ней, который блуждал по её телу, которое почти что было в его руках. И стоял он перед ней, держа её со всей силой, смотря на неё своими белыми, словно пелена глазами, покрытые видной яростью и ненавистью к ней, словно чем-то ему насолила. И тут же, через секунду таких гляделок, он с силой бросил её на пол, на этот жёсткий бетонный пол, животом вниз, отчего та издала тихий болезненный вздох, ударившись клювиком об бетонный пол. Болезненно, сильно. Уже её лицо сотряслось такой болью, что было только в голове, но следующие её секунды стали ещё жёстче, ещё ужаснее, страшнее этого. В одночасье, этот придурок, как она о нём уже держала мнение, схватил её за хвост, с силой потащив на себя, рывком поднеся её по этому бетонному полу. Уже хвост заболел, в шее сдерживался крик от нарастающей боли. Огнива уже хотела было сопротивляться, но тут же ощутила его пальцы на себе. Его прикосновения... Ниже таза. Он, трогает её там. Он, схватился за её штаны, резко срывая их с законного места хозяйки, оголяя нижнее её бельё. Что он делает?! Что он мать твою задумал?! Уже ей было понятно что. Её глаза налились злобой и яростью от таких его действий, в действие пришёл её хвост, которым она замахнулась в него, но тот лишь его легонько коснулся, и то перьями. Он успел его схватить, вжав в свою руку, пока второй он срывал её бельё с неё, сдирая его в мелкие клочья под характерный звук рвущейся ткани. И его движения хватило, чтобы оголить её скрытые части. Она ещё сильнее поняла, что к чему всё это ведёт. В голове засели страх и ярость, по телу пробежали холод и мурашки, глаза налились ужасом и злобой. Она начала брыкаться, издавать в его сторону гневные звуки, старалась извиваться, дабы высвободиться из хватки этого маньяка. Но, было всё тщетно. Он лишь с силой вдавил её голову в пол, чем вызвало звон в ушах и боль, руки скрутил и также прислонил к полу, дабы не мешали. Она смотрела на него, с ужасом, страхом, яростью, стараясь вырваться и покрыть его всеми бранными словами, что знала в этой жизни. Но, уже было поздно. Он, смотря на её освобождённые места, с еле видным улыбчивым оскалом освободил свой орган, что уже колом стоял на такие части этой дивы. И в одночасье, придерживая её, не давая ей выбраться, он вжимая её в пол, с силой вошёл в неё, в самое верхнее место той части, с бешенной силой проталкивая своё достоинство внутрь, вглубь её организма, на многие сантиметры. Болезненные, адские сантиметры. Её тело сковала боль, сильнейшая, острая боль, что разнеслась из её крохотного местечка, выливаясь в яростные позывы. Её глаза расширились от боли, зрачки сузились, а горло выдавило из себя ком злости, перелившись в крик боли. Она не сдержала эти крики. Вся камера сотряслась яростным и болезненным криком Огнивы, что она выпускала из себя, чувствуя эту боль. И вместе с тем, накатили первые на её глазах слёзы, что сразу стали стекать по щекам. Она закричала что есть мощи, чувствуя яростные боли, которые нарастали из её круглого места, в которое он начал вдалбливать свой орган, с диким как у животного нравом вталкивать всё глубже и глубже, вытаскивая, а затем вновь проталкивая, пользуясь ей, как какой-то игрушкой, каким-то предметом для утех. Тело сотрясалось от боли и шока, из глотки девы выходили нарастающие крики, сливавшиеся со слезами и всхлипываниями. По её щекам текли ручьи горьких от боли слёз. Она, захлёбываясь от страха и боли хотела позвать на помощь, вжимаясь пальцами об бетонное покрытие, но тут же он, этот садист схватил её за волосы, притянув к себе, вызвав ещё сильнее боль, резко ударив её клювом об пол, чтобы та уж точно не могла сопротивляться, не смогла кого-либо позвать, и чтобы просто для него страдала. А затем удар, резкий, сильный, в голову, раскалывая её, словно арматура. Огнива почувствовала это, голова затрещала как порванная электропроводка в мозгу. Череп сотрясся от этого. Ей казалось, внутри что-то раскололось. Сотрясение, ей это чувствовалось, и казалось. Она сжала зубы и руки от боли, выдавливая из себя ещё более громкие крики и всхлипы, что нарастали с каждым движением маньяка, и от которых её тело и голова звенела от оглушающих криков, выдавая болезненную волну сильнее, заставляя её орать ещё громче. А он продолжал её иметь в это место, постоянно вжимая её в пол, не позволяя ей ни отдохнуть, ни выйти, ни выгнуться в теле, продолжая лишь страдать, пока он с тем же оскалом вталкивал в неё всё глубже. И так, целый час. Целый час пыток. Всё это время он то и дело избивал её, если та кричала громче, вдалбливал как ненормальный, и надругался над ней, проталкивая всё глубже, сильнее, больнее. Огнива не могла всё это терпеть, и до сих пор продолжала брыкаться, дабы освободиться из хватки этого маньяка. Но ничего не выходило. Огнива не могла ничего сделать против этого всего. Она не могла сдерживать криков, что возникали от растяжения и боли от этих мук, что возникали от всего тела, вызывающихся из головы, рук, ног, хвоста, и её отверстия, которое продолжал иметь садись. Он продолжал её иметь, продолжал бить по всем её местам, ударял её же телом по полу, не сбавляя при этом темп. Наоборот, нарастая его, для своих утех, улыбаясь как душевнобольной, сжимая руки об её бока, взирая глазами на неё. А она наоборот, лежала, вцепившись руками в бетонный пол, оставляя на нём зазубрины и полосы, плакала, рыдала, от боли и страха. Из её глаз стекали реки слёз, что уже под её щеками образовали на полу небольшую лужу, покрытую горечью и муками. И все эти мучения, все эти насильственные пытки продолжались долго, до одного момента. Момента, когда он продолжал её там трогать, и там использовать. В миг, её анальное отверстие подало яростные и болезненные признаки, что вскоре переросли в яростную, горящую боль. Её анал порвался, снаружи, внутри. Везде. Девушка закричала что есть сил, раскрыв глаза от яростной боли в организме. Изнутри полилась алая кровь, что вытекала наружу как на её тело, так и на крупный орган насильника, окрашивая его часть в красный цвет, которым он продолжал двигаться, заставляя выливаться струйками кровь, что уже вытекала ручьями как на насильника, так и на тёмный пол и шёрстку девушки, окрашивая её в алый и бурый цвет. Огнива, она всё чувствовала. Она заорала, как только почувствовала боль, острую как скользящее вдоль лезвие, невозможнотерпящую боль, что разнеслась по всему организму, заставив выплеснуть в виде протяжных визгов из неё ещё больше криков, боли, слёз, мучения, страдания, отчаяния. Маньяк её муки заметил, он тоже заметил всё это, но не стал останавливаться. Нет, он не перестал. Он продолжал, продолжал вдалбливать в неё всё дальше и дальше, игнорируя её крики, вызывая внутренние раны, и ещё больше страданий у мученицы. Пока из её тела ручьями лилась кровь. И пока та, лёжа на холодном бетонном полу, рыдала, страдала, уже перестав выдавать из себя громкие крики боли, выдавливая из себя лишь громкие всхлипы и собранные в комья звуки из своей глотки, слыша в своей голове его тихие "молчи мразь", "нравится?", "ты будешь прекрасной шлюхой в этом месте", разносящиеся в пошатнённом разуме, словно приговор. Она молилась, просила о том, чтобы её перестали мучать. Чтобы всё это прекратилось. И, движения, которыми пытали её тело, вдруг начали прекращаться, словно по мольбам её. Она, с заплаканным лицом кое-как взглянула назад, заметив отсутствие движений у маньяка. Конец?! Но, нет, это был не конец. Далеко не конец. Он остановился не по этому, не по её мысленным мольбам. В тот момент, как он её пытал, капли крови... Нет, лужи алой крови вытекали из её тела, и так могло бы продолжаться, если бы одна из них, лужа алой жидкости не попала ему на штаны, окрасив их верхнюю часть бурым пятном. И заметив такое, он приостановился. Приостановился, посмотрев дикими, невольно остановившимися глазами пятно на своей одежде, оставив в этой тишине лишь всхлипы девушки, и своё дыхание. Его дыхание становилось всё более горячим, громким. Его глаза спокойно приподымались на неё, взирая на её испуганный, как у жертвы взгляд. Его глаза медленно затряслись, наполнились яростью, вкупе с нарастающим дыханием и гневными судорогами в руках. Он разозлился. Разгневался. Возненавидел её за это. В миг, он вытащил свой орган из нутра девушки, спрятав его в привычном месте, посмотрев вновь на девушку. Огнива, вся лежащая в луже слёз, обратила на него внимание, постоянно всхлипывая. Но в ту же секунду, она получила удар коленом в свой клювик, что разразился болью, а сама девушка упала вновь на пол, открыв рот от боли. И в то же мгновение её схватили за шкирку, подняв её над полом, и резко прижав к нему, всей её спиной. По телу и спине прошла волна боли и позывов, заставляя Огниву тяжело вздыхать от боли. Изо рта послышался кашель, тяжёлый и горечный. Она хотела открыть глаза, отойти от него. Но он прижал её на месте. И он смотрел на неё, своими гневными глазами, что отразились в тот момент у неё в памяти, пока он сжимал свои руки от ярости. И в этот момент, по всему её телу пронёсся град гнева от этого маньяка. По всему её телу посыпались удары, удары этого ублюдка, в её красное от слёз лицо, в её грудь, ломая там всё, в её туловище, живот, ноги, руки, хвост... Во всё, что попадало под его горячую руку. Со всей силой, болью, яростью. И было больно, сильно больно. Маньяк наносил сильные удары своей рукой прямо по телу этой жертвы. Он оставлял на них крупные ссадины, массивные синяки, гематомы, не жалея своих сил и рук, и эту девушку, что уже лежала вся скорчившись от боли, что не могла издать внятного, кроме тихих хриплых и стонащих от боли звуков, сопровождая потоками кровь из её носа и рта, которыми она кашляла, смотря на него, своими покрытыми кровью глазами, чувствуя эту самую боль, эту самую кровь, что вырывалась из неё ото всюду, из всех её мест и ран. И всё это, под долгие минуты, часы мучений, сменяясь лишь несколькими метрами комнаты, всюду заляпанными кровью и слезами, всматриваясь в темноту, где стоял и он сам, весь покрытый той же, её кровью. И так, оставшиеся минуты этой пытки, окончавшиеся резким ударом в живот, которым пригвоздил свою жертву к клетке камеры, всю окоченевшую, в крови деву, на которую напоследок поглядел, встав во весь рост, жестоко и нервно улыбаясь, смотря на её покалеченное тело, к которому он пригнулся, осматривая его, и которое, в последний раз, со всей силой ударил ногой в грудь, а после, схватив за шею, и рукой в её лицо, и после, резко отпустив её, вдохнув воздуха после всего этого его веселья. И оставив её там, выбросив ей под ноги клочь её вырванных волос, отправился спать, к себе на койку, на которую запрыгнул, оставив после себя ей боль, унижение, прядь вырванных волос и слёзы. Оставив наконец её в покое. Оставив её лежачую на полу, почти не двигающуюся от боли деву, всю покрытую болью, кровью, синяками, гематомами, царапинами, всю истерзанную, и почти что мёртвую. Как снаружи, так и внутри. Оставив её мёртвой. И так она лежала, на полу, до самого утра. Трясущуюся от боли, тяжело дышащую, смотрящей в пустоту в своих глазах. Вылезшую из этого положения, переместившись на пол, свернувшись на нём клубочком. И так лежала она, до самого утра. Вся побитая, ноющая в теле, рыдая от этого, свернувшись калачиком от боли, зарыдав ещё сильнее, вжавшись в колени, вспоминая все грустные моменты, сестру, эту ночь. Зарыдав кристальными слезами и алой кровью, выплёскивая из гортани горечь, всхлипы и кровь.

***

      Прошёл год этого заключения. Последние тюремные дни позади.       В тот самый день, с самого раннего утра, её нашли лежачей в камере на полу, в луже собственной крови, в ранах, царапинах, всю еле дышащую, закрывшую глаза. Её тогда в спешке перенесли в медицинское отделение, где в спешке оказали первую помощь. И не только первую. Несколько операций на тело. Она осталась жива. Но цена была всего этого высокая: отсутствие возможности беременности, повреждение метаболизма, повреждение некоторых органов, в частности печени и желудка. И тяжёлая травма головы, после получения ран от тяжёлых ударов. Ей донесли, что организм стал хуже работать после той ночи. И это было непоправимо. Ей сообщили, что с такими обширными травмами жить можно, но с осложнениями. Лишь другие операции и таблетки ей могут помочь в этом. Но, разве это изменит ситуацию? Сделает её хоть как-то повеселее, получше? Нет. Никогда. Поняла она всё это, сидя на больничной койке, глядя вниз, без какого-либо выражения лица. И с таким мысленным итогом, она вернулась к себе в камеру, вся ставшая безразличной, никакой. Она жива, но какой ценой? Дальше страдать, ненавидеть себя? И вопрос ли это у неё был, или ответ. Она уже сама не знает. Всё плохо. Плохо. И с таким чувством, такими выводами своей жизни, она просидела в этой камере до самого её выпуска из неё. Дожила, если можно так выразиться. Того ублюдка, что сотворил с ней всё это, перевели в отдельный карцер, заключив во всё смирительное. Цепи, рубашка, всё что теперь сковывало его, было на нём, как и он сам, был теперь один, наедине со своей жестокостью и садизмом. И только это радовало её, от того, что её не тронут больше. Да и то, это была лишь натянутая на лице радость, скрытая горечью, от воспоминаний того лица, что напоследок ей улыбалось, когда её вместе с ним вытаскивали из камеры. Когда её уводили в медпункт, а его уволокли в карцер. И помнила она его то выражение лица, выражающее яростную и издевательскую улыбку. И помнила те серые глаза, что устремлялись на неё, в ту ночь, в силуэте насильника. И — она одна. У себя в камере. Наедине. Ни с кем не разговаривая, сидела, тяжело дыша, вспоминая всё то, что в жизни произошло за последнее время. Почему?! Почему?! Ей было уже всё равно на ответы. Её поддерживали, старались развеселить после того инцидента, когда узнали о нём, жалели как родную. Но ей уже было неважно на это. Ей, хотелось быть одной. Наедине с мыслями, пустотой, несчастьем. Но вот, последние дни, её выпускают на волю, отдав всё то, что было раньше у неё. Сумочка, телефон, наушники, табельное. Кто-то пожелал удачи, кто-то проводил взглядом. И вот, долгожданная для многих свобода. Но, такая ли теперь долгожданная? На свободу вышла не она: ни добрая, ни весёлая, ни отзывчивая. Другая: грустная, подавленная, безэмоциональная. С пережитым ужасом на лице и плечах, возвращаясь к себе на родину.

***

      Её родной город, столица. Её родной район. Её родной дом, где сидела она, за светом телевизора.       Проходили дни, недели, месяцы. Погода, как и все другие здесь менялись, дни сменялись днями, яркое утро сменялось тёмным вечером, ясная погода сменялась пасмурной. Всё менялось. Кроме неё. А она? Она сидела дома, перед включённым в гостиной телевизором, с кружкой свежезаваренного чая, и таблетками. Таблетки эти, были либо успокоительными, то ли депрессантами, купленными от безысходности, то ли таблетки для поддержания здоровья, или просто обычные таблетки из первой упаковки в коробке. Не помнит она уже, не помнит. Но от них всегда был лишь один эффект: рвота. Рвало от них сильнее, чем от внутренних болей после операций, да и то, не всегда. Горсть таблеток выпивала залпом, думая, что поможет пережить утрату, внутреннюю боль. Да нет, не помогало. Лишь вызывало дискомфорт. Но, а как ещё пережить всё это? Все эти травмы, физические, ментальные, психологические? Как? Никак, лишь выблёвывая их из себя, в перемешку с рвотой и кровью. И так было много дней, неделей. День за днём, редко выходя на улицу за нужными продуктами и таблетками, которые их только и меняла. И сейчас, она также выпила горсть из баночки таблеток, выписанных по тогдашнему рецепту, запив быстренько чаем, тускло смотря в новости по экрану телевизора, тяжело выкашливая на себя кровь, на свою ладонь, оставляя на ней бурую небольшую лужу. Кашлянула, вновь перевела тусклый взгляд на плазму. Тяжело было видеть, уже мутнелось в глазах. Нужно умыться, хоть как-то придёт в себя после долгих бессоных ночей. Вышла из гостиной, медленно прошла в ванную комнату, закрыв за собой дверь, тихими шагами пройдя к зеркалу, в которое и обратила своё внимание. Поникшее внимание. Каштановые волосы, янтарная оболочка глаз, длинная шея с кулоном, и отсутствие каких-либо эмоций. Просто, взор в зеркало, в стену, на себя саму, под давящей атмосферой тишины. Посмотрела на себя минут пять или семь, как сама считала, потом медленно опустила взгляд на раковину, где лежали окровавленные бритвенные лезвия, с остатками свернувшейся бурой кровью. И над всем этим, держала она руки, смотря на них, на свои ладони, медленно дотрагиваясь до кранчиков, поворачивая их, заставляя холодную воду течь из смесителя на саму раковину, смывая свежие за сегодня и давно засохшие остатки крови, растворяя их, окрашивая на дне воду в немного красноватый оттенок, оставляя после них засохшие круги. Поднесла ладони к струе воды, ощутила льющийся струёй холод, набрала в них эту влагу, и поднеся к своему личику, опрокидывает руки на него, освежая холодом кожу, легонько выдыхая после этого. Умылась, выключила воду, посмотрев на себя в зеркале, в свои глаза. Потерянные глаза, на своём лице. На которое, на зеркале, провела рукой, оставив на нём небольшой мокрый след. Оставила, продолжая на себя смотреть в зеркале, редко оглядываясь вниз, на свои покрытые небольшими шрамами руки, и бритвенные лезвия. Нет, она так больше не могла. Не могла думать об этом, обо всём этом. Что-ж такое с ней? Что-ж происходит то в жизни? Её жизнь пошла под откос. Сначала сестра, затем тюрьма, потом изнасилование, а теперь это, аутоагрессия. Нанесение повреждений себе, думая, что всё это исправит. Нет, не исправит. Она это понимала. И что ей делать-то теперь? Из колледжа выгнали после её ограбления, назад точно не возьмут, и в другие учреждения. Или это был не колледж. Плевать уже, что это было. Плевать. Голова и так не работает нормально. Всё теперь кажется ей бредом, даже все эти мысли. Всё путается. И хорошее, и плохое. Может, начать изменяться? Может, попробовать что-то новое для себя, просто перестать быть такой? Всё сложно. Сложно. Нужно вначале успокоиться. На свежую голову придут мысли. Прошла обратно в гостиную, выйдя из ванной комнаты, уселась на диван, аккуратно выгнувшись в спине, легонько выдохнув, выпрямив затёкшие костяшки и конечности, и уже вновь усевшись, посмативая телевизор. Опять новости, погода, интервью, всё такое. И опять новости их города. Тут опять, спустя время, показали ей знакомый универ, где она с сестрой училась, показали его, репортёры стоя рядом с его стенами говорили, какой прекрасный университет у них есть в городе, какие надежды он даёт для студентов и новоприбывших учащихся. И ни одного слова про этот инцидент. И никто не вспомнит, какой ужас перенесла та студентка, которая осталась в заточении огня в тот злополучный день. Ни слова, ни мысли, ни упоминания. Ничего, ничего про этот случай. Этот инцидент. Это было неуважение, непочтение к погибшей, грубость к тому, что тогда произошло. Глаза Огнивы наполнились гневом, руки тяжело затряслись, дыхание участилось, взор приковался к экрану. И с последующим криком, и ударом ноги, телевизор был разбит в дребезги, упав на пол в виде пробитой почти насквозь плазмы, с остатками расколотого экрана. Встала тишина, глубокое затишье, что раскалывалось лишь резким и учащённым дыханием девы, стоящей у осколков. И стояла она так, встав в угрожающую для пустоты и пространства позу, сжимая руки до хруста, переводя гневный взгляд в дальний угол комнаты, заметив небольшие канистры, что стояли одна за другой. И на их изображении, её гнев постепенно уходил, сменяясь вдумчивостью. Они, забыли про огонь. Они забыли тот огонь, который забрал из жизни её родного, любящего и понимающего. Её сестру. Её голову посетили мысли, не самые надёжные, не самые светлые. Но, действующие. Нет, они плохие, возможно плохие, очень. Но, с другой стороны, почему бы и не сделать. И знаете, это её первый выбор. Её наконец первый выбор за всё это время. Она напомнит им тот ужас, что пережила её сестра. Они, вспомнят...

***

      Дальнейшая ночь наступила для неё как величайшее событие.       Она была готова. Готова показать вновь то, что давно все забыли. Она была на улице, идущая во всём лёгком, переходя по дальним и тёмным переулкам, волоча за собой в руках несколько полунаполненных канистр с горючим, что когда-то получила вместе с сестрой, и держа в своём кармане коробок спичек, и зажигалку. И лишь дураку не стоит времени догадаться, что она хочет сотворить. Поджог, того самого места, что раньше было как место её учёбы, редкого там веселья. Университет, тот самый. И к которому она подходила ближе с каждой улицей, с каждым кварталом, постепенно широко улыбаясь, как ненормальная, изредка выпуская тихий смешок, представляя в своей голове те крики, что издавали горящие в огне студенты, перемешивающиеся с хрустом тлеющих древесных конструкций и замыкания проводов и вылетающих искр, сменяясь похожими картинами у неё в голове, одна за другой, в кроваво-красных тонах. И думала она об этом, постепенно подходя к универу всё ближе, уже видя его очертания вдалеке. Немного осталось до свершения, немного. Вот он, спустя пятнадцать метров, прям как на ладони у неё, её университет, закрытый под покровом ночи, без горящих огоньков и люстр, где все разошлись по своим домам, оставив его наедине с ней, и её замыслом. Прекрасно, осталось лишь одно: пройти к другой части, не к главному входу. Что она прекрасно выполнила, пройдя несколько нужных шагов. И она теперь стоит, немного позади у здания, рядом с пожарной его частью училища, где виднелись на скорую руку приделанные листы обшивки заместо обвалившегося потолка. Вот оно, то самое место происшествия. На которое она глядела со злобой, и бешеной улыбкой. Осталось лишь за малым: разлить бензин, поджечь огонь, и наслаждаться пожаром. Так она, и приступила к своему плану, открутив с первой канистры крышку, взяв её на руки за ручку, поднеся её к стене здания, уже норовясь её опрокинуть горлышком вниз на здание, со всё той же характерной улыбкой. Уже хотела она это сделать, чувствуя себя как предвестник бывшего, как послание от погибшей. Как та, что вернёт им сгоревшие воспоминания. Но вдруг... Что-то щёлкнуло. В её голове. Её улыбка постепенно исчезала, глаза переставали быть с бешеным очертанием, заменяясь простым удивлением. Она встала в ступор, долго глядя как на себя, так и на само здание, осматривая свои руки, что держали в руках ту самую канистру и зажигалку. — “Господи, что я делаю. “— пронеслось в её голове, выронив канистру на траву, вместе с ней упав на колени. Что она творит. Она своими руками хотела убить ни в чём не виноватых, чтобы... Чтобы просто напомнить им о том, что было, когда они и не были к этому причастны?! Господи, зачем, для чего. — “Что на меня нашло?! “— вновь пронеслось в голове, пока она падала на колени, откидывая в сторону канистру и зажигалку. Видимо, у неё и вправду стало всё плохо с головой, раз хотела убить студентов, и спалить универ. Нет, не может она, не может. Она не такая. Она, пусть себя и ненавидит, но не других же. — “Зачем мне убивать других? Зачем? Я не такая! “— пронёсся её голос в душе. И вправду. Зачем ей убивать других, зачем? Она не хотела этого, не хочет. — “Твою мать же, что со мной стало? “ — “Как я до этого докатилась, почему я стала такой. Почему я этого хотела?! “ И все эти мысли преследовали её, пока та сидела на коленях, прикрыв глаза опустила голову на траву, прикрыв лицо ладонями, в которые тяжело дышала. Нет, она не такая. Она не может этого сделать. Не может. Лучше, пусть всё будет как прежде. Пусть так, чем просто навредить кому-то из-за гнева. Подумала она, уже хотя встать. Как вдруг, услышала левее от себя какие-то детские звуки, что шли в тёмной подворотне. Она встала, пройдя туда, взяв с собой всё остальное.       В том месте, забрав всё с собой, она прошла, идя в той подворотне, виляя за тёмными переулками меж зданий, идя на шум голосов, что постепенно увеличивался. И наконец, выйдя на еле освещённую часть этого переулка, она услышала столь громкие детские испуганные звуки, в перемешку с издевательскими более взрослыми голосами. И спрятавшись за углом, немного выглянув из-за него, она увидела такую картину: Трое подростков, что с какими-то весёлыми и жуткими возгласами подходили к каким-то детям, что по виду то младше их, один из которых старался прикрыть их, оставшихся двоих, пока сам был в небольших ссадинах и побоях, как и остальные двое за ним, отговаривая его от такой защиты, боясь за него. И смотрели на них троих эти верзилы, что немного улыбаясь от их испуга медленно подходили, резко как-то их пугая, причём намерено. И это шокировало девушку. Они, издеваются над ними. Над младшими. Зачем? Почему? И такие мысли бы шли у неё долго, пока она не заметила их лица получше. И в миг, её глаза расширились. Это были одни из выпускников, те самые, что вместе с её сестрой учились. От неё она слышала, что они те ещё придурками были. Но сейчас, на её глазах, они издевались над младшими, прижав их к стене здания, не давая никак уйти. И приближались они к ним, пока самый видимо главный тут, кто прикуривал сигарету, не подошёл поближе, выйдя перёд них, с хищным взглядом и улыбкой пригибаясь к тому, кто тех защищал, выдувая на него облако табачного дыма, и что-то про себя сказав, резко ударил того в живот, вызвав у того боль, отчего он упал на землю, держась за больное место. Нет, она не могла стоять в стороне, видя как над ними издеваются. Она не может. Не может. — " Эй вы, изверги! "— произнесла она, выйдя к ним на встречу, сжимая в руках небольшую канистру, спрятанную за спиной. —" Ой, посмотрите, кто это к нам вышел. Небось цыпочка какая-то, для развлечений, да? "— произнёс этот с сигаретой, втягивая в себя табак. —" Отойди от них. Живо!"— произнесла Огнива, настойчиво к ним подходя. — " А то что? Ударишь? "— вновь произнёс этот, под смех своих друзей, издевательски смотря на деву, что подходила к ним ближе. —" Отойди, я сказала. "— настойчивее произнесла она, подойдя к нему вплотную. И лишь несколько сантиметров отделяли их друг от друга, смотря в глаза. И так продолжались их гляделки, пока этот парень, с довольной лыбой не погладел из стороны в сторону, посмотрев на неё, пригнувшись под стать её роста, тяжело выдохнув в неё то самое табачное облако. — " Нет, не отойду. И тебе я, советую идти, пока не огребла. Пылкая ты однако. Но откажу. "— произнёс он, смотря ей прямо в глаза. —" Отойди. От них. Оставь их в покое. Сейчас. "— произнесла она, в угрожающем тоне. Но тот лишь, рассмеялся. Вместе со своими подельниками. —" Нет. Не уйду. Мымра. "— произнёс он, ткнув её в клювик, проведя пальцем по её щеке, тихонько просмеясь, смотря на её гневный взгляд. И в следующее мгновение, Огнива со всей злобой ударила ему по голове той канистрой, что прятала сзади. Прямо по макушке этому придурку, который упал на бетонный асфальт, уронив сигарету, и выливая на него и его одёвку небольшие капли горючего. И всё это под удивлённые лица детей, и ошарашенные взгляды двоих оставшихся хулиганов: — " Чего стоите? Бегите, я тут сама справлюсь. "— в тихом тоне произнесла она детям, смотря на них, пока те пытались подняться, смотря на неё, как на какую-то спасительницу. И взяв за плечи своего друга, что их прикрывал, они побежали. А Огнива же, в эти секунды, той же канистрой с ног сбила двух оставшихся гопарей, что уже норовили за ними побежать, ударив им по затылкам, также облив их горючим. — " Ну ты и паскуда то! "— произнёс тот главный, вставая с мокрого асфальта, яростно улыбаясь, но тут же получил ударом в голову, как и оставшиеся двое, которые подкрались позади неё, схватив за руки, не давая выбраться. Благо, хвостом выбила из них эту хватку, и той же канистрой выбила из них дурь, уронив на асфальт. Тут уже она могла была убежать, также, как и те дети, оставив их ни с чем. Но она не могла так всё оставить. Не могла. Она своими глазами видела, как они издевались над маленькими, избивали их, пугали. Она не могла так всё оставить. В глазах запылала ярость, что сменялась гневом. Началась между ними непродолжительная драка, где прилетало и ей, и им. Каждому в ней досталось: ей прилетело в руку, в ногу, в торс, им всем в лицо, оставив по синяку и ссадине. И под самый конец, она кое-как смогла от них отбиться. И с одним итогом. Выйдя из их хватки, и ненадолго их оглушив, она схватив канистру, несколько раз ею им дала в лицо, голову, куда угодно, лишь бы оставить тех неподвижными, и разлить жидкость. Что она и сделала. Канистра была пустая, всё содержимое было на них, асфальте вокруг них, и на ней самой. И напоследок она запустила её в них, но те лишь от неё отбились, разлив оставшуюся жидкость на асфальт: — " И что ты, думала что это поможет тебе? Уйти от нас, спасти их, да? "— всё ещё тихо смеясь проговорил тот, кто был главнее, подходя к ней медленно. —" Нет. Это поможет не мне. Другим. Вас не видеть. "— произнесла она про себя, смяв в руке еле пылающую сигарету, что успела выхватить из рук того во время драки. И одним лёгким движением, она полетела в его сторону, попав прямо в капли горючего. Которое тот час загорелось на нём. —" Э-э, какого... Что за... "— не мог он ответить, увидев на себе пламя. Но тут же получил удар в грудь, отчего отошёл, а затем и упал на своих же, в небольшие лужи горючего, перекинув вмиг всполыхнувшееся пламя и на них, и на неё. Они загорелись. Все. Огнива отошла от них, увидев яркую вспышку пламени, и тут же расширив от боли глаза. В её теле, около головы пронеслась жгучая боль, словно её подожгли. Да, часть горючего попала на шею, что загоревшись обжигало её плоть. Больно, невыносимо, но она сумела потушить, оставив после себя небольшой ожог, который прикрывала ладонью, смотря вперёд, на тех троих. И теперь, она видела, как в один момент вспыхнувшие словно спички хулиганы стали как-то двигаться, дабы потушить пламя огня, что перекинулось на спину, руки и голову. И с недовольными и болезненными криками они убегали, петляя меж старых в этом районе зданий, судя по звукам в одно из них забежав. И под конец, заместо криков услышав лёгкое тление досок, что нарастало с каждой секундой. Огниве тут больше делать нечего. Она развернулась, уйдя из этого квартала обратно к себе, с лёгким чувством победы над такими паскудами в лице хулиганов. Она уходила вдаль, обратно к себе, по привычному маршруту, уходя от университета по небольшому склону, идя вперёд, не замечая позади себя огромный столб дыма и пламени.

***

      Дальнейшее утро началось у всех по-разному: кто-то рано вставал на работу, кто-то провожал детей в садик, кто-то с кем-то гулял по парку, а кто-то просыпался дома. И также, и у Огнивы, утро началось особенно. Сидела она вдалеке на холме, на железных перилах, немножечко так улыбаясь, смотря вдалеке на угасающее пламя огня, окутанное массивным облаком дыма, которое пытались потушить. И слушала она вместе с пением ранних птичек звук громкой сирены машин пожарной части, едущей вдоль дороги, вместе с несколькими каретами скорой помощи, которые тоже включили мигалки, и которые вместе поворачивая, устремились к месту очага пожара. И смотрела на это всё Огнива, легонечко на лице улыбаясь, ехидно строя глазки, спускаясь с перил, дабы получше посмотреть на то что вчера ночью произошло. На том месте находились множество прохожих, зевак, что пришли посмотреть на этот хаос. Даже учителя и студенты из ближайшего её университета подтянулись, ахая и охая на всё это, наблюдая огни пламени, которые постепенно угасали от напоров воды и песка со стороны пожарных, что спустя добрые полчаса стали искать виновных и пострадавших. И к тому моменту все разговорились на эту тему. Район старый был, многие давно просили его снести, дабы таких случаев не было. Кто-то просто говорил о том, что же всё-таки стряслось. Кто-то предполагал, кто был виновником, а многие лишь волновались за всех кто мог быть внутри. Но спустя время, паника затихла, когда пожарные объявили об отсутствии пострадавших. Но вновь загрохотала охами и ахами, услышав о трёх погибших. Которых в это мгновение вытаскивали из завалов, всех троих, покрытых копотью, с редкими ожогами на лице и спине, и умерших от удушья. Все пугались, стояли с расширенными глазами, смотря на то, как на каталках увозят в машины скорой помощи три закрытых в полиэтилен трупа. И все гадали, как они там оказались, что же их туда втянуло то. И только Огнива знала ответ, с улыбкой сидя вдалеке от всех на перилах, смотрящая на весь этот траур, посматривая на уводящих в носилках трупы тех обидчиков, держа в руке небольшую зажигалку, что забрала с собой в тот день, посматривая и поглаживая на себе небольшой ожог, ушедший с ней в ту ночь, в напоминание ей о них, постепенно скалясь широкой улыбкой, взирая на впереди неё виды. И поглядев так минут пять ещё, она отбросила все эти возгласы в сторону, и спрыгнув с перил, пошла своей дорогой. Она уже выполнила то, чего хотела теперь. Дальше они сами. Умные, разберутся. И наверное, также поймут, что к чему. Это уже не её проблемы. Встала она, и пошла своей дорогой, дальше гулять. Тут уже делать нечего, можно лишь дорогой дальше зайти кое-куда. И нет, следующими её точками были отнюдь не аптеки, где она покупала пачками антидепрессанты или другие таблетки, ни какие-нибудь другие магазины, где скупала бритвенные лезвия для нанесения себе увечий. Нет, определённо не то. Определённо, уже не то. Она пошла в другие места, в другие, нужные ей магазины: одежды, и парикмахерские. Она, захотела сменить свой стиль, с этой простушки, на какой-то более подходящий. Раз уж, такое устроила, так почему бы и не переодеться по такому случаю. Ведь надоело уже быть такой, одеваться по-обычному, по-лёгкому. Она хотела себе новый образ, чтобы теперь олицетворял её новую. И раз уж напомнила о себе по огню, то и выглядеть будет также. Огненно красиво. Первым делом походила по магазинам одежды. Выбирала долго, но результат того стоил. И результат получился высшим, настолько, что ни о чём не жалеет. Курточка, кроссовки — всё было под стать её нового стиля. Огонь, как бы она высказалась. Оплатила, не забыв забрать с прилавка тёмные очки, пока никто не смотрел и не увидел, и пошла дальше. На очереди парикмахерская, где она наконец, по своему велению сменила свою приевшуюся причёску и каштановые волосы на новые, подходящие ей. И спустя несколько часов всех таких махинаций в этих местах, она наконец вышла другой, новой, необычной. Вся изменившаяся: теперь заместо каштановых и длинных волос на голове красовался яркий, стоящий колом красно-огненный ирокез, рассекающий воздух, вместо старых синих джинс чёрные огнеупорные штаны, заместо пресловутой майки и блузки теперь чёрная кожанная жилетка с небольшими декоративными шипами, и с тёмной футболкой под ней, а на ногах красовались новые красные кеды. И вот, она наконец чувствовала себя совершенно иной, той, которой она раньше и не думала быть, но которой теперь себя ощущает. Она стала тем, кем себя чувствовала: — “Огненной. “

***

      Прошло много времени, и она сейчас находилась в нескольких метрах, рядом с тем самым магазином с ювелирными изделиями из самого начала её рассказа, к которому она подходила с хищным оскалом, желая заполучить все желанные оттуда украшения и брильянты. Возможно, как напоминание о своём прошлом подвиге ради близкого, или как уже собственное желание нажиться на богатом добре. Не знает она уже, не знает. Но это ей и не нужно. Она этого хочет. Хочет забрать оттуда всё до мельчайшего самородка. И включив свою самодельную горелку, выпустив из неё пламя, она подходила всё ближе к нему, хищно улыбаясь и озаряя своим пламенем янтарные глаза.       Прошло время с того поджога, а в жизни её многое чего успело случиться. Вначале она втёрлась в доверие к некой команде каких-то спасателей, что приняли её за жертву и отнесли на их базу. Потом она внутри этой базы почти выхватила ту понравившуюся диадему и какой-то бластер у одного из них, что стрелял огнём и плазмой. Жаль, что ни диадемы, ни других украшений она не получила. Да и пушка сломалась. Зато, её потом приняли в какую-то злодейскую организацию, где ей выдали новое обмундирование, и где она смогла создать себе новое вооружение. Новый для неё самой огнемёт. Хорошая тоже штука была.       Но, время шло, как и поступки. И сейчас, она выдвинулась на новое задание, с новой командой. Вся новая, огненная. И теперь, заместо массивного рубина, что украшал её шею, её украшала собственноручно изготовленная диадема с теми камнями, надетая на голову. Её пламенный образ украшал брезентовый плащ, немного порванный для большего антуража. А в руках она держала навороченный огнемёт, что способен был не только расплавить крепкий металл, но и поджарить кого-нибудь, если хотелось. Но, на крайний для неё случай, разумеется. И со всем этим добром, со всеми остальными, выдвинулась она штурмовать то здание, где раньше была. Со всеми этими украшениями, что подчёркивали её внутреннее пламя, она выдвинулась на задание. Которое увы, стало последним для её карьеры. Окончательно. И вот сидела она опять в тюрьме, в такой знакомой ей камере, посматривая на всех остальных своих "коллег", что были запечатаны вместе с ней под охрану. М-да, так тупо и просто попасться на уловку это конечно нонсенс, который прям ударил по ней. Как так можно было? Ещё и диадему её забрали, и пушку, и плащ зачем-то, оставив её наедине со своими мыслями в камере. Блин, так тупо это было. С одной стороны смешно, что так интересно вышло, а с другой грустно, что вобще попалась. М-да, в голову нахлынули отнюдь не добрые мысли, и воспоминания. Сидела она, да грустила в одиночестве, в отличии от своих "сокамерников", что сидели в других камерах, постоянно дуясь на этих самопровозглашённых супергероев, уже придумывая, как отомстить. А она? Огнива? Нет, но не она. Просто сидела, да грустила. Да, она тоже до этого дулась на них всех, но не так, как все остальные. В ней в тот момент будто снова что-то щёлкнуло. Она как будто, начала одумываться, в своих действиях. А ведь, она сама виновата, что опять попала сюда, что связалась с этой группой, с тем котом, ослом, царицей, крысой. Да вобще что пошла по не той дорожке. Она ведь сама виновата, что побрела не по тому пути. А ведь могла сейчас ходить по светлым улицам города, бежать по полянке небольшого леса, просто сидеть да отдыхать, а не быть здесь, как все остальные. Да и, что-то было как-то на душе не спокойно. Что-то внутри всё терзало. Терзала мука, терзала совесть. Скребли по душе и сердцу, намекая так, что сама ты виновата , что пошла по этому пути. И ведь и вправду — она сама во всём виновата. Всё это время. С того момента, как всё потеряла. Или, не с того даже, но мысль то одна и та же. Вместо того, чтобы двигаться дальше, она пошла по тому пути, против которой была, против которой сражалась, с которой почти всегда была бок о бок. Особенно, вместе с самой собой, что была как очаг всего этого. И это было для неё правдой. Горячей, злой правдой. — “М-да, как же всё сложно. “— про себя терзала в мыслях девушка, подходя к лазерным решёткам, садясь рядом с ними, наблюдая за всем помещением и остальными. Господи, зачем она себе портила жизнь, когда могла просто свободно отдыхать, гулять со всеми, работать в конце концов. А не сидеть как все остальные здесь. Почему она так с собой поступила, почему? Мысли опять её терзали. Она удалилась в самый дальний угол, где и уселась, вдалеке ото всех остальных, прикрыв тьмой свои глаза, спрятав свою моську ладонями, и закрыв в конце глаза, засопела, всхлипнула. От горя, лья слёзы.

***

      Кладбище, небольшое тёмное кладбище, окружённое редкими невысокими деревьями, похожими на дубы, да ели с тополями, освещённое небольшим ночным светилом и россыпью небесных звёзд. Надгробия разной формы и размеров, вокруг которых цепи да ограждения, и лежачие на них цветы да украшения. И та небольшая молодая могилка, у которой и стояла она, Огнива, одетая в свою привычную одежду, держа в руках три цветочка нежных роз, смотря на овал с изображением, попутно читая на надгробии надпись: «Полымя Емельяновская. 20.07.2000 — 19.05.2019» Стояла она, Огнива, перед могилой своей сестры, волнительно путаясь в мыслях и словах, переминаясь с ноги на ногу, потирая руку, смотря на её изображение в овале, и немного чудно и нежно улыбаясь, видя, как её изобразили там: красивую, общительную, миленькую, которая всю свою жизнь была весёлой, доброй, отзывчивой. Но к несчастью, больше не увидавшей этот мир, и прошедшей адские муки в сгоревшем теле, уйдя на покой. Возможно, ей было тогда хорошо, прекрасно на душе, наконец умереть, больше не чувствовать эту адскую боль, в окружении близкого ей родственника. Единственного. Ей тогда было радостно, лучше, больше не чувствовать эту боль, но точно не лучше ей, для неё, для сестры, что не хотела потерять единственного и дорогого ей. И навсегда единственную. А может, и вправду, лучше было ей дать спокойно попрощаться. Сжечь в себе те муки, что она терпела, попрощаться с тем, кто всегда был в трудную минуту. Огнива тогда не думала об этом, хотела вернуть её, но теперь понимает. Понимает и её слова, и её выбор. Который был для неё верным, в те её мгновения. Всё же, она и вправду была лучиком солнца. — "Привет сестра. "— произнесла она тихо, смотря на фотографию в надгробии, переминая взглядом на рамку с её же фотографией, держащую на руках. Фотографией сестры, рядом с ней и родителями. —" Как видишь, я пришла. Меня вот, освободили из-под ареста. Сказали, что я в отличии от других никому серьёзно не навредила, да и вела себя спокойно, поэтому и отпустили. Всего лишь парочка часов общественных работ, и свобода, если можно так выразиться. "— произнесла она опять, смотря на надгробие. И ненадолго замолчав, перебирая слова. —" Что-ж, думаю вот, отработаю всё это, да пойду куда-нибудь я, устроюсь на работу, буду гулять, радоваться. Извинюсь перед многими. Перееду, стану многим чем интересоваться. Может даже какое-нибудь открытие открою, в честь тебя назову. "— произнесла она опять, смотря на надгробие, легонько улыбаясь, смотря на улыбку сестры на овале. Замолчала вдруг она, немного переминаясь с ноги на ногу, посмотрев на рамку с её изображением, сильнее ей улыбнувшись, и в конце, всё также улыбаясь, сев рядом с ней, около неё, поставив рамку у свежей земли, прям к ночному небу. —" Знаешь, я помню как ты мне говорила, что родители мною бы гордились. И знаешь, наши родители были бы сейчас рады тому, что ты всегда была такой жизнерадостной, какой я тебя и они помнили, и гордились тобой. Ты, для меня, для них, была всем тем радостным, счастливым. Я, скажу по-честному, иногда на тебя всегда равнялась, хотела равняться. Ты спокойная, добрая. Мне иногда не хватало этого. И, когда наши родители ушли, мне не хватало той заботы, внимания как раньше. И, знаешь, во многом, во всём что ты говорила мне — ты права. И знай, я очень тобой горжусь, что у меня была такая замечательная сестрёнка как ты! Та, которая меня всегда поддерживала и любила! И это правда. И в своей жизни я хочу, чтобы тобой все гордились, всегда на тебя равнялись, как той, которая всегда всех выручала, и была для кого-то важной в трудную минуту. Да, я вряд ли смогу как-то искренне передать те чувства, что сейчас во мне бушуют. Но, по-другому и не смогу. Рядом с тобой всегда хочется побыть рядом, заместо слов." Произнесла это Огнива, прогоняя в себе эти мысли, легонечко улыбаясь, посмотрев на надгробие с изображением сестры, присев рядом с ним поближе, у её могилки, легонечко облокотившись о её гранитный бок надгробной плиты, приобняв его, как в старые добрые делала вместе со своей сестрой, устремив свой взгляд на ночное небо, усыпанное молочными ночными звёздами. Смотрела она, посматривая на фотографию своей родной сестры, что поставила рядом с могилкой, развернув его на встречу к звёздам, немножечко это всё приобняв. И немножечко весело улыбнувшись, вспоминая все самые светлые деньки, проведённые вместе с ней. Полька. Полымя. Её любимая сестра, что тоже сейчас, там, на ночном небе вместе с родителями смотрела на неё, вспоминая их. Те тёплые, и радостные деньки. В кругу семьи. — " Ты была лучшая. Спасибо! "— произнесла Огнива вслух, смотря на гранитовую рамку могилки, аккуратно положив на землю три маленькие розочки, которые она так любила при жизни. И её кулон, который она хранила для неё. Напоследок, обняв могилку, она поцеловала её изображение в овале в той части, где находилась её щёчка, мягкая и родная щёчка сестры, поглаживая и обнимая, как родную. И вновь, обняв её, устремила взгляд на звёзды, видя в них очертания сестры. — “Спасибо тебе, спасибо. “— произнесла про себя в душе Огнива, с улыбкой вспоминая свою сестру. Из глаза полилась струйка слёз.