Не прикасаться к объекту

***

      Выходной Дина длится ровно до двух часов дня. После двенадцати часов тяжелого, беспробудного сна на удобной двухспальной кровати, он чувствует себя почти человеком. Сэм устроился за столом у окна с ноутбуком и большой коробкой салата, а Дин только-только заканчивает уничтожать вторую порцию жирного бекона с яичницей в местной закусочной.        — У меня есть идеальный план на остаток дня, — Дин выразительно посмотрел на брата, крутя в пальцах ключи от «Импалы». — За углом я видел отличный тир. Постреляем, снимем стресс после вчерашнего съемочного ада, а потом найдем нормальную бургерную. Живую еду, Сэм, а не этот силос, который ты жуешь.       Сэм тихо рассмеялся, закрывая ноутбук:       — Ладно, тир так тир. Только чур маслкары по пути не таранить. Нам еще нужно успеть постирать наши костюмы до завтрашних восьми утра.       — О боже, не напоминай мне про костюмы, — поморщился Дин, поднимаясь из-за стола. — Погнали, пока Кроули снова чего-нибудь не придумал.       Идиллия рушится в один миг. «Импала» заходит в поворот, когда телефон Дина на приборной панели взрывается резким, требовательным звонком. Тяжелая мелодия разрезает сытый рокот мотора. Дин хмурится и переводит вызов на громкую связь. Из динамика доносится прерывистый, граничащий с паникой голос Анны, личной ассистентки Кастиэля.       — Дин! Сэм! На нас напали прямо в пентхаусе! — кричит она, задыхаясь от слез. — Касса… Кастиэля похитили! Майк и Луис в отключке. Что, черт возьми, происходит? И это случилось, когда вы оба взяли выходной? Твою мать…       Братья синхронно подбираются. Дин сильнее сжимает руль, а довольная ухмылка окончательно сползает с его лица. Их законный выходной официально закончен.       — Заткнись и дыши, Анна! — жестко оборвал её Дин, утапливая педаль газа в пол так, что «Импала» взревела раненым зверем. — Выпишешь нам выговор позже. Майк и Луис дышат? Ты видела, кто это сделал? Сколько их было?        — Я абсолютно спокойна, Дин, — голос Анны в динамике звучал на удивление ровно и собранно; годы работы в безумном голливудском ритме научили её железному самообладанию. — Я сидела в гардеробной, когда заметила подозрительное движение на трекере, и решила проверить. Слушай внимательно: после прошлого похищения, агентство перестраховалось. Кассу тайно вшили под кожу GPS. Обычный чип, Кроули провёл его по бумагам под видом медицинской страховки, так что сам Кастиэль об этом даже не знает. Я проверила сигнал — он стремительно движется прочь от пентхауса.       Сэм мгновенно перехватил инициативу, подавшись ближе к телефону на приборной панели. Его пальцы уже бешено летали по клавиатуре ноутбука, перехватывая доступы к базе агентства.       — Анна, где конкретно сейчас его местонахождение? Дай нам точные координаты или код доступа к трекеру, живее! — потребовал младший Винчестер, сбрасывая все лишние вкладки на экране.       — Код доступа — четыре нуля и его дата рождения, — быстро и чеканно поделилась информацией девушка. — Сигнал сейчас идёт по Третьей авеню в сторону промышленной зоны, скорость около восьмидесяти миль в час. Я беру свою машину и еду за ними. Если трекер начнёт сбоить, я смогу перенаправить сигнал вручную, так что…       — Нет! — одновременно и до предела жёстко отрезали братья.       — Даже не думай соваться под пули, Анна, — припечатал Дин, обходя по обочине подрезавший его грузовик. — Твоя задача сейчас — вызвать скорую и полицию. Разберись с Майком и Луисом, убедись, что эти двое парней доживут до приезда врачей. Нам на месте преступления трупы коллег не нужны.       — Но Кастиэль… — попыталась возразить она.       — Кассом займемся мы. Оставайся в пентхаусе и приводи парней в чувство, — отрезал Дин и резко нажал кнопку отбоя. В салоне «Импалы» снова остался только яростный рёв мотора. — Сэмми, ты поймал его?       — Да, — мрачно отозвался Сэм, глядя на мигающую красную точку на электронной карте. — Чип работает. Точка только что свернула к заброшенным складам у старой железной дороги. Если поторопимся, мы перехватим их до того, как они спрячут его в бетонный подвал.       Черная «Импала» с выключенными фарами плавно замирает в тени массивных ржавых контейнеров на окраине заброшенной промзоны. Дин аккуратно глушит мотор, и на смену сытому рокоту мгновенно приходит звенящая, мертвая тишина, нарушаемая лишь редким потрескиванием остывающего железа.       — Касс на месте. Чип больше не двигается, — негромко произнес Сэм, сверяясь с экраном ноутбука в последний раз перед тем, как захлопнуть крышку. — Сигнал замер прямо в центре этого ангара.       Дин переводит взгляд на брата и молча кивает. Их движения отточены до автоматизма и не требуют лишних слов. Они синхронно открывают двери, стараясь, чтобы замки не издали ни единого лишнего щелчка, и выходят в густую призрачную прохладу вечера. Шаг в шаг братья обходят «Импалу» сзади. Дин вставляет ключ в замок багажника, мягко надавливает на крышку, чтобы она не скрипнула, и перед Винчестерами открывается их привычный, скрытый от чужих глаз арсенал.       — Отлично, значит, бегать за ними по всей промзоне не придется, — процедил Дин, проверяя ход затвора и загоняя патрон в патронник с едва слышным, сухим щелчком. Он передал один из стволов брату. — Заходим тихо, без шума. Постарайся сделать так, чтобы нашего голливудского гения не пристрелили до того, как мы выбьем дверь. За него еще две трети гонорара не выплачено.       Братья бесшумно, словно две тени, проскальзывают внутрь ангара через перекошенную железную створку. Внутри здания царит полумрак, разбиваемый лишь парой мощных строительных прожекторов. В самом центре павильона, привязанный к тяжелому деревянному стулу, сидит Кастиэль. Белая рубашка испачкана, пиджак сорван, но даже в таком положении он умудряется выглядеть так, словно сидит на королевском троне.        Похитителей двое.       Касс не был бы Кассом, если бы умел вовремя закрывать рот. Вместо того чтобы тихо сидеть и молиться о спасении, он вальяжно откидывается на спинку стула, насколько позволяют веревки, и в упор разглядывает своих захватчиков.       — Вы выбрали отвратительную локацию для похищения, — его глубокий, заносчивый голос эхом разносится под сводами ангара. — Здесь ужасная акустика и сквозняк. Если я подхвачу простуду и сорву съемки на следующей неделе, неустойка от студии разорит вас быстрее, чем мой менеджер выплатит вам хотя бы цент.       Один из нападавших, крупный мужчина с автоматом на ремне, раздраженно оборачивается к нему:       — Заткнись, придурок. Еще одно слово — и я заклею тебе рот скотчем.       — Попробуй, — Касс едва заметно, нагло ухмыляется, в точности копируя свою утреннюю гримасу из гримерки. — Но учти, что скотч испортит мой тон на лице, а судебная драма не терпит плохой кожи у главного адвоката. Кстати, маски у вас тоже безвкусные. Слишком дешевый синтетический материал. Из какого супермаркета вы их украли?       Бандит с руганью делает шаг вперед, взводя затвор пистолета, явно теряя остатки терпения от этой невыносимой, безумной знаменитости.       Дин, наблюдающий за этой сценой из-за укрытия, кривит губы в ядовитой, но облегченной ухмылке. Этот псих неисправим. Дин переглядывается с Сэмом, делает короткий знак пальцами и срывается с места.       — Руки за голову, ублюдки! — рявкает Дин, выходя из тени прямо под свет прожекторов, пока Сэм молниеносно обходит нападавших с фланга. Бандиты реагируют мгновенно. Тот, что держал планшет, бросает его на пол и тянется к кобуре, но Сэм, обошедший их с фланга, стреляет на опережение. Четкий, оглушительный выстрел эхом разносится по ангару, и первый похититель с глухим стоном валится на бетонный пол.       Второй, крупный громила с автоматом, успевает прыгнуть за железные ящики и открывает беспорядочный огонь. Пули со свистом вгрызаются в кирпичную кладку, высекая фонтанчики крошки. Сэм прижимает его плотным ответным огнем, заставляя парня в маске не высовываться.       Дин, пользуясь моментом, делает стремительный рывок через открытое пространство прямо к стулу, на котором замер Кастиэль.       — Шевелись, звезда, — тяжело дыша, бросает Дин. Он перехватывает пистолет в левую руку, а правой достает из кармана складной нож, начиная быстро перерезать толстые веревки на запястьях актера.       Касс смотрит на него снизу вверх, и в его синих глазах впервые за весь день проскальзывает настоящая, не наигранная паника.       — Дин, сзади! — резко выдыхает он.Из-за укрытия, шатаясь, поднимается первый раненый бандит. Сэм в этот момент занят автоматом второго, и Дин оказывается открыт. Головорез вскидывает руку с пистолетом. Дин успевает среагировать, разворачиваясь корпусом и стреляя в ответ точно в грудь нападавшему, но вражеская пуля уже успевает со свистом сорваться с затвора.       Раздается глухой, влажный хлопок. Дин дергается, его нож вылетает из рук, а в левом боку мгновенно вспыхивает невыносимая, острая, обжигающая боль. Пуля проходит по касательной, глубоко распарывая кожу и мышцы чуть выше бедра. Дин шипит сквозь зубы, заваливаясь на одно колено и прижимая ладонь к ране, сквозь пальцы тут же начинает толчками хлестать горячая, багровая кровь.       Касс, чьи руки Дин успел освободить до ранения, мгновенно сбрасывает остатки веревок и падает с деревянного стула прямо на колени перед Дином. Его заносчивость и пафос испаряются без следа. Он бледнеет, его пальцы дрожат, когда он перехватывает ладонь Дина, помогая сильнее зажать кровоточащую рану.       — Ты идиот, Винчестер, — хрипит Касс, в упор глядя в побледневшее лицо телохранителя. В его голосе паника пополам с той самой опасной, горячей злостью, что была между ними в машине. — Какой нормальный человек подставляется под пули ради чужого чека?       Дин криво, болезненно ухмыляется, хотя в глазах у него начинает слегка темнеть от резкой боли. Он находит в себе силы податься чуть ближе к лицу актера, пачкая его безупречную белую рубашку своей кровью:       — Ой, брось, Кас... Я же говорил, что оберегаю свою самую драгоценную... инвестицию. Кто мне заплатит, если тебя убьют? К тому же... — Дин тихо, хрипло смеется, превозмогая боль. — Тебе идет, когда ты так за меня переживаешь. Намного лучше той тупой маски усталости.       Касс сжимает его бок сильнее, заставляя Дина тихо зашипеть.       — Замолчи, Дин, — тихо, но с пугающей интенсивностью произносит Касс, его лицо оказывается совсем рядом. — Просто закрой свой рот.

***

      Горячая вода плотным паром заполняет тесную душевую кабину. Дин стоит, упершись лбом в холодный, покрытый каплями кафель. Тяжелые струи бьют по спине, заставляя мышцы судорожно сокращаться.       Вода, стекающая к сливу, окрашивается в розовый цвет. Она смывает копоть ангара, пороховую гарь и запекшуюся кровь. Пуля прошла по касательной. Она содрала кожу и подпалила мышцы на боку. Обычная царапина для человека его профессии. Главное — задача выполнена. Кастиэль в безопасности. Жив. Цел.       Дин берет кусок мыла и решительно прижимает намыленную ладонь прямо к открытой ране. Тело прошибает резкая вспышка боли. Пальцы сильнее впиваются в мокрый кафель. Из горла вырывается глухой стон. Дин терпит, позволяя щелочи выжечь грязь. Он заставляет себя думать не о боли, а о том, как закрыл Кастиэля собой. Вспоминает испуганные, синие глаза, которые никак не подходили для того грязного ангара.       Дин смывает пену. Боль тупеет, сменяясь привычной пульсацией. Винчестер выключает воду, шумно выдыхает и обматывает полотенце вокруг бедер. Опираясь на раковину в роскошной ванной комнате загородной виллы, он морщится от резкой боли, когда наносит на рваные края раны антисептик. Он натягивает чистые джинсы и мягкую футболку.       Из просторной гостиной доносится приглушенный гул голосов. На огромной дизайнерской кухне Сэм и Анна Милтон вовсю обсуждают детали неудавшегося похищения. Сэм раскладывает на кухонном острове распечатки с камер видеонаблюдения, а Анна, нервно мешая остывший кофе, вполголоса перечисляет конкурентов Кастиэля по киностудии и старых недоброжелателей, которые могли нанять профессиональных похитителей ради баснословного выкупа.        Дин тихо выходит из ванной, но направляется не к ним.       Дверь в спальню Кастиэля приоткрыта. Актер сидит на краю своей огромной кровати в полумраке, все еще в той самой испачканной белой рубашке с расстегнутым воротом. Он сидит неподвижно, уставившись в одну точку на полу. Вся его былая спесь, капризы и даже утренняя ярость будто выгорели дотла.       Дин мягко толкает дверь бедром и заходит внутрь. Заметив движение, Касс медленно поднимает голову. Его синие глаза кажутся огромными в темноте комнаты. Он бросает быстрый, сканирующий взгляд на левый бок Дина.       — Это просто царапина, звезда, — Дин ухмыляется, прислоняясь плечом к дверному косяку и скрещивая руки на груди. — Так что можешь выдыхать. Твой лучший телохранитель в полном порядке и все еще готов отрабатывать свой чек.       Касс не отвечает взаимностью на его привычную ухмылку. Он продолжает смотреть на Дина долгим, тяжелым взглядом, в котором сквозит странная, глубокая смесь вины и затаенного напряжения.       — Ты поступил невероятно глупо, Винчестер, — жестко произносит Кастиэль, разбивая тишину комнаты.       Он сидит на краю растрепанной гостиничной кровати, сцепив пальцы в замок. Его глубокий голос звучит сухо, почти сердито, но за этой резкостью отчетливо сквозит глухая, давящая вина. Касс злится — на стрелков, на этот безумный день, но больше всего на самого себя за то, что оказался беспомощным и подставил человека под удар. Эту звенящую смесь злости и раскаяния он пытается спрятать за напускной суровостью.       — Лезть под пули ради человека, которого ты знаешь от силы пару дней — это не профессионализм! — резко обрывает его Касс, и в его голосе впервые отчетливо прорывается ярость. Он вскидывает голову, в упор глядя на Дина, а его пальцы судорожно, до хруста впиваются друг в друга при виде того, как быстро темнеет серая ткань на чужом боку. — Это чистой воды идиотизм, Винчестер. Ты мог погибнуть. Из-за меня.       — О, как мы заговорили, — Дин закидывает голову назад, упираясь затылком в дверь, и демонстративно закатывает глаза. — Погоди, Касс. Разве не ты читал мне лекцию о том, что телохранители — это просто «расходный материал»? Кто там говорил, что мы обязаны просто выполнять свою работу и беззвучно списываться в убытки?       Кастиэль мгновенно хмурится. Его брови сходятся к переносице, образуя глубокую, суровую складку. Он смотрит на Дина снизу вверх, явно не разделяя его веселья от воспоминаний об этом разговоре.       — Я формулировал это иначе, — процеживает Касс, и его лицо становится еще более мрачным от явной иронии, сквозящей в голосе Винчестера.       — Да брось, цитата была почти дословная, — беззаботно фыркает Дин, хотя от смешка рану под футболкой неприятно обжигает. Он ловит этот хмурый, грозовой взгляд синих глаз и примирительно улыбается. — Расслабься, Касс. Считай, что я просто берег государственное имущество. За твой контракт мне чертовски неплохо заплатили. Если бы тебя подстрелили, мне пришлось бы возвращать аванс. А я уже присмотрел новые диски для Импалы. Так что это был чисто деловой расчет, ничего личного.       Касс еще несколько секунд буравит его недовольным, тяжелым взглядом, но Дин лишь подмигивает ему, окончательно превращая звенящее напряжение в шутку.       — Твоя ирония неуместна, Винчестер, — ровно и отстраненно произносит Касс. Он демонстративно переводит взгляд с лица Дина на его правый бок, где пятно крови уже стало размером с ладонь. — Если ты закончил паясничать, подойди сюда. И перестань истекать кровью на косяк этой двери. Это порча имущества.       Дин хмыкает, оценив эту ледяную отповедь, но спорить не в его правилах, когда дело доходит до прямой медицинской помощи.        Он медленно отлкидывается от двери, на мгновение замирая и едва заметно стискивая зубы, когда потревоженные мышцы бока снова прошибает острой болью. Сделав пару тяжелых шагов, он подходит к кровати и останавливается прямо перед Кастиэлем, сверху вниз глядя на его нахмуренное лицо.       — Слушаюсь, босс, — тихо, но все еще с легкой усмешкой говорит Дин, задирая край серой футболки и обнажая воспаленную, сочащуюся кровью рану. — Командуй.       Дин смотрит на Кастиэля сверху вниз и замечает, как сильно натянуты чужие плечи. Когда Касс тянется к чемоданчику с медикаментами, его пальцы едва заметно, но отчетливо дрожат — сказывается пережитый в ангаре стресс.       Дин хмыкает и, вместо того чтобы покорно ждать, перехватывает инициативу. Он мягко, но настойчиво перекрывает Кассу доступ к аптечке, забирая коробку с перевязочными материалами прямо у него из-под носа.       — Эй, полегче, док, — тихо говорит Дин, усаживаясь на скрипучий стул напротив кровати. Он ставит чемоданчик себе на колени и уверенно щелкает пластиковыми замками. — С таким тремором ты мне там не швы наложишь, а узор крестиком вышьешь. Я сам. Не впервой.       Он вытаскивает бутылку с антисептиком и рулон стерильного бинта. Касс замирает, его руки остаются в воздухе, а в синих глазах вспыхивает мимолетная обида, пополам с облегчением. Он недовольно поджимает губы, но назад аптечку не забирает. Наблюдает.       Дин зубами откупоривает пробку, щедро льет прозрачную жидкость на марлевый тампон и без колебаний прижимает его к содранной коже на боку. Его челюсти сжимаются так, что желваки ходят ходуном, а пальцы левой руки намертво впиваются в край стула. Но он не издает ни звука. Слишком много гордости, чтобы слабость перед охраняемым показывать.       — Ты не должен делать это один, — глухо роняет Касс, глядя, как Дин упрямо и методично очищает края раны. — Моя обязанность...       — Моя работа — вытаскивать тебя из дерьма, Касс, а не наоборот, — перебивает его Дин, не поднимая головы и уверенно накладывая плотную повязку. А со своей шкурой я как-нибудь сам разберусь.        Кастиэль медленно выпрямляет спину, и его взгляд мгновенно тяжелеет. Напускная растерянность исчезает, уступая место холодному превосходству человека, который привык отдавать приказы, а не выслушивать их от наемного персонала.       — Не забывайся, Винчестер, — ледяным тоном произносит Касс, глядя на него сверху вниз, несмотря на то, что продолжает сидеть на кровати. — Твоя задача — обеспечивать мою безопасность, а не указывать мне, что делать. Ты наемник, которому я плачу за работу. И если я решу, что мне нужно говорить, я буду говорить.       Дин на секунду замирает, удерживая этот тяжелый, властный взгляд синих глаз. На его губах снова появляется едва заметная, дерзкая усмешка — этот тон Кастиэля его ничуть не пугает, скорее возвращает в привычную рабочую колею.       — Как скажешь, босс, — Дин шутливо прикладывает два пальца к виску, признавая субординацию, хотя в его голосе нет ни капли искреннего почтения. — Контракт есть контракт. Развлекайся.       Касс кривит губы в ответ, но лед в его глазах окончательно сменяется опасным, язвительным блеском. Он подается чуть вперед, сокращая расстояние между ними.       — И раз уж мы заговорили о субординации и деньгах… — Касс делает нарочитую паузу, оглядывая Дина с ног до головы. — Напомни мне, Винчестер, этот твой профессиональный цинизм появился до или после того, как ты сох по мне? Если мне не изменяет память, я был твоей первой любовью. И тогда ты готов был бегать за мной бесплатно.       Дин от неожиданности на секунду лишается дара речи, а затем искренне, громко рассмеялся. От этого резкого смеха рану на боку снова неприятно потянуло, но он лишь отмахнулся, утирая выступившую на глазу слезу.       — Боже, Касс, ты серьезно вспомнил те сто лет назад? — Дин качает головой, всё еще широко улыбаясь и глядя на него со смесью иронии и тепла. — Во-первых, я был глупым подростком. Во-вторых, сейчас я взрослый мальчик, и мои услуги стоят дорого. Так что не обольщайся, детка, былая романтика на скидки в контракте не влияет.       Касс лишь приподнимает одну бровь, явно довольный тем, что смог выбить охотника из колеи и вернуть в комнату их привычную, искрящуюся атмосферу.       Дин плавно опускает руки на колени и чуть подается вперед, не сводя с Кастиэля пристального, потеплевшего взгляда. На губах все еще блуждает легкая улыбка, но в глазах появляется искреннее любопытство.       — А если серьезно, Касс, — тихо произносит Дин, кивая на пространство между ними. — С чего вдруг ты вспомнил? Именно сейчас, пока из меня едва не выпустили кишки? Ностальгия замучила?       Дин медленно поднимается со своего стула. Касс невольно прослеживает взгляд вверх, фиксируя каждое его движение. Дин делает два коротких шага вперед, полностью стирая расстояние между ними, и опускается на край матраса — опасно близко, почти вплотную к Кастиэлю. Пружины старой кровати жалобно скрипят. Воздух между ними мгновенно густеет, превращаясь в натянутую до предела струну. Дин чуть наклоняется, вынуждая Касса немного откинуть голову назад, чтобы удержать зрительный контакт. От Винчестера пахнет мотельным мылом, горячим паром, порохом и едва уловимым, горьковатым привкусом железа.       — Значит, испугался, что потеряешь своего лучшего сотрудника? — вкрадчиво, почти шепотом произносит Дин. Его голос падает на октаву ниже, становясь хриплым и низким.       Он сознательно не отводит глаз, сканируя лицо Касса. Взгляд Дина на мгновение задерживается на чужих губах, а затем снова возвращается к синим, потемневшим от нахлынувшего напряжения глазам. Дин медленно поднимает руку и, едва касаясь кожей, проводит тыльной стороной пальцев по напряженной линии челюсти Кастиэля, заставляя того судорожно сглотнуть.       — Расслабься, Касс. Я никуда не денусь, — Дин делает едва заметный вдох, ловя чужое дыхание своими губами, но не пересекая последнюю черту. — Но если ты и дальше будешь так на меня смотреть... мне придется включить в счет сверхурочные.       Касс замирает, боясь пошевелиться, а его пальцы, всё еще сцепленные в замок, сжимаются до побелевших костяшек.        Кастиэль не двигается, позволяя чужим пальцам скользить по своей челюсти. Его синие глаза темнеют, а дыхание становится тяжелым и прерывистым. Сексуальное напряжение в комнате достигает пика — кажется, достаточно одного движения, чтобы Дин пересек эту последнюю черту.       Но в следующий миг взгляд Касса неуловимо меняется. На его губах появляется холодная, ядовитая усмешка, полностью уничтожающая всю интимность момента.       — Сверхурочные, Винчестер? — вкрадчиво переспрашивает Касс, и в его голосе звучит откровенная, мерзкая издевка. — Смотри не переоцени себя. Ты так отчаянно прыгнул под пулю не из-за верности контракту. Ты надеешься, что если поймаешь за меня свинец, я наконец пущу тебя к себе в постель. Из жалости.       Дин отшатывается так резко, словно его ударили током. Он мгновенно разрывает дистанцию, поднимаясь с кровати. Лицо парня каменеет, а в глазах вместо недавнего тепла и флирта вспыхивает глухая, обжигающая обида пополам с яростью. Сексуальное напряжение с треском лопается, оставляя после себя лишь звенящую, уродливую тишину.       Дин делает шаг назад, засовывая руки в карманы джинсов, чтобы Касс не заметил, как сильно сжались его кулаки.       — Знаешь что, Касс? — процеживает Дин сквозь зубы, и его голос звучит опасно тихо. — Пошел ты.       Дин криво, зло усмехается. Он делает ещё один шаг назад, но не отводит взгляда. Ярость в его глазах быстро остывает, сменяясь тяжелым, ледяным презрением. Охотник засовывает руки в карманы джинсов и качает головой, словно разочаровавшись в том, что увидел перед собой.       — Знаешь, Касс, а я ведь почти забыл, — тихо, но отчетливо произносит Дин. Каждое его слово бьет наотмашь, возвращая Кастиэлю его же собственную монету. — Ты высокомерный, заносчивый ублюдок. Ты так панически боишься показаться слабым или, не дай бог, живым человеком, что готов сожрать любого, кто к тебе приблизится.       Дин делает короткую паузу, демонстративно обводя взглядом обшарпанные стены дешевого мотеля, а затем снова смотрит Кассу прямо в глаза.       — Посмотри вокруг. Я единственный человек, который сейчас стоит между тобой и цинковым гробом, и ты только что попытался смешать меня с грязью. Так что сиди на своей кровати, охраняй свое эго и молись, чтобы мой профессионализм оказался сильнее твоего паршивого характера.       Дин резко разворачивается, игнорируя вспышку боли в боку. Три размашистых шага до выхода. Касс застывает на кровати, но Дин даже не оборачивается. Он хватается за ручку и с силой толкает дверь назад, вложив в это движение всю ярость и уязвленную гордость.       Грохот получается оглушительным. Тонкие стены мотеля вздрагивают, дребезжит плафон лампы, а сверху сыплется мелкая пыль. Этот хлопок резко отрезает Кастиэля, оставляя его в звенящей тишине запертой спальни.       Дин замирает в темном коридоре. Он тяжело дышит через нос и ждет, пока утихнет пульсация в ране, пытаясь заставить себя думать только о работе.       На кухне Сэм и Анна от неожиданности замолкают. Сэм оборачивается на звук, удивленно приподняв брови и переводя взгляд на тяжело дышащего, злого брата, который уверенным шагом направляется к гостиной, чтобы налить себе двойную порцию виски.       — Это что сейчас было? — Сэм нарушает тишину, провожая брата долгим взглядом. — Вы там мебель делили или как?       Дин ничего не отвечает. Он доходит до стола в гостиной, берет початую бутылку и щедро плещет виски в тяжелый стакан. Янтарная жидкость едва не переливается через край. Он делает крупный глоток, позволяя алкоголю обжечь горло и заглушить хотя бы часть злости.       — Твой наниматель — редкостный придурок, Сэмми, — процеживает Дин, не оборачиваясь. Он ставит стакан на стол чуть громче, чем собирался. — Напыщенный, эгоистичный ублюдок.       Анна, до этого тихо сидевшая за кухонным столом, качает головой. В ее глазах мелькает усталое понимание. Она слишком хорошо знает Кастиэля, чтобы удивляться его умению отталкивать людей в самый неподходящий момент.       — Он просто напуган, Дин, — мягко говорит она, складывая руки на груди. — Когда Кассу страшно, он бьет первым. И бьет по самому больному.       — Мне плевать, что у него там в голове, — отрезает Дин. Он делает еще один глоток, чувствуя, как повязка на боку неприятно стягивает кожу. — Моя работа — довезти его живым до безопасного места. Разговоры по душам в контракт не входили.       Сэм тяжело вздыхает и подходит ближе, внимательно осматривая серую футболку брата. Темное пятно на боку перестало расти, но Дин все еще держался скованно.       — Ладно, — Сэм кладет ладонь на плечо брата, слегка сжимая его. — Переведи дух и ложись спать, Дин.        Дин лишь молча кивает. Когда брат и Анна уходят в глубь коридора, он гасит верхний свет, оставляя гореть только тусклую настольную лампу.       Сев на диван, Дин откидывает голову на спинку и закрывает глаза. За стеной, в спальне Кастиэля, царит абсолютная, мертвая тишина. Ночной дождь монотонно стучит по стеклу, смывая дневное напряжение, но уродливый осадок от чужих слов так и остается гореть где-то под коркой. До рассвета оставалось всего несколько часов, и эта долгая, холодная ночь обещала стать для каждого из них личным адом.